О дивный новый мир

Проснулась я от ощущения чего-то мягкого и теплого на лице. Открыв глаза, я увидела перед собой пушистую мордочку с синими глазами. Сапфир, моя белая кошечка, мурлыкала, удобно устроившись на моей подушке. Рядом, на краю кровати, свернулись клубочком Опал и Беллатрис. Из-под одеяла донесся тихое сопение – это, кажется, Аврора и Эверест нашли себе уютное местечко у моих ног. Я осторожно погладила Сапфир, и она громче замурлыкала. В комнате было светло, но не жарко. Через шторы с золотыми созвездиями пробивались первые лучи утреннего солнца, создавая причудливые узоры на стене. Я поднялась. Комната выглядела совершенно иначе. Книжный шкаф стоял у стены, пока что пустой, но скоро это будет исправлено. Трюмо с большим зеркалом стояло рядом, отражая комнату и меня. Мой новый геймерский стол с подсветкой ждал меня. Сансевиерия гордо возвышалась в углу, а пилея на столе добавляла уюта. Я подошла к террариуму Каники. Паучиха сидела неподвижно в своем укрытии, выглядела так же спокойно и загадочно, как и вчера. Она действительно не была такой уж страшной, особенно если знать, что она безопасна. Я осторожно взяла ее и переместила к себе на плечо. Выйдя из комнаты, я направилась на кухню. Там уже слышались голоса Соника и Тейлза. Кажется, утро началось. Спустившись по лестнице, я обнаружила Соника, уже сидящего за столом и уплетающего хлопья с молоком с невероятной скоростью. Тейлз стоял у плиты, что-то колдуя над сковородой. По всему дому разносился дразнящий запах жареного сладкого перца и лука. – Доброе утро, мальчики! – весело сказала я, входя на кухню. Мой голос звучал свежо и бодро, в отличие от Соника, который, судя по всему, только что проснулся. Соник подавился хлопьями, его глаза расширились. Он медленно повернул голову в мою сторону, а затем его взгляд метнулся к Канике, спокойно сидящей у меня на плече. – М-Мэри! – выдохнул он, чуть не уронив ложку. – Ты… ты ее выпустила?! И она на тебе?! С самого утра?! Тейлз обернулся, его лисий хвостик удивленно дернулся. Он тоже уставился на Канику, но в его глазах читался скорее научный интерес, чем испуг. – Ого, Мэри! Ты уже освоилась с Каникой! Она действительно очень спокойная. Ты уверена, что она не сбежит с плеча? Я улыбнулась. – Конечно, уверена! Она совсем не страшная, если знать, что она безопасна. И она не убежит, она же воспитанная. И она любит тепло, так что ей на мне комфортно. А вот и наши остальные новоселы! В этот момент в кухню вальяжно вплыли Сапфир и Опал, за ними семенила Беллатрис. Котята сразу направились к Сонику, пока он приходил в себя. За ними, с радостным лаем, сбежали по ступеням Эверест и Аврора, виляя хвостами и обнюхивая все вокруг. Соник, окруженный пушистым десантом, выглядел совершенно растерянным. Он попытался отмахнуться от котят, но те настойчиво терлись о его ноги. – Мэри, это… это хаос! – проворчал он. – Они везде! Тейлз же, напротив, был в своей стихии. Он ловко увернулся от виляющего хвоста Эвереста, когда тот попытался вынюхать что-то интересное у его ног. – Не переживай, Соник, – сказал Тейлз, улыбаясь. – Мы быстро к ним привыкнем. И, Мэри, я приготовил завтрак! Омлет с овощами! Запах яиц и овощей был восхитителен. Я почувствовала, как аппетит разыгрался. – О, Майлз, ты лучший! – воскликнула я. – Я сейчас быстренько позабочусь о питомцах, и присоединюсь! Я взяла миски для котят и щенков, наполнила их сухим кормом и водой и поставила в углу гостинной рядом с входом на кухню. Сапфир, Опал, Беллатрис, Эверест и Аврора тут же принялись за еду. Убедившись, что все мои новые друзья сыты и довольны, я вернулась к столу. Соник уже успел доесть свои хлопья и теперь потягивал чай, все еще поглядывая на Канику. – Так, Мэри, – сказал он. – День только начался, а у нас уже зоопарк. Что в планах на сегодня? – Я бы съездила в библиотеку и культурный центр “Радуга”, – ответила я, садясь за стол и поднимая себе на колени Беллу. – Что думаешь? Соник отхлебнул чая, его взгляд скользнул по мне, затем по Белле, уютно устроившейся на моих коленях, и, наконец, по Канике, которая все еще сидела на моем плече. Он на секунду задумался, потом его губы растянулись в улыбке. – В библиотеку и в "Радугу"? – повторил он, кивая. – Отличная идея, Мэри! Ты заслужила немного спокойного времени после вчерашнего. Да и приключения – это не только спасение мира, но и новые знания, новые увлечения. Это я, кстати, недавно прочитал в одной мудрой книге. – Я тоже считаю, что это отличный план, Мэри. Тем более, что у нас пока нет никаких угроз. И если тебе понадобится, я могу отвезти тебя на машине. – предложил лисенок. – Или Соник, если он не будет слишком сильно волноваться за… э-э… Канику. – Не, ее я с собой брать не буду. – успокоила я синего гонщика. – А вот Аврору и Эвереста надо бы. Брат мне рассказывал, что коты привязываются к месту, а собаки к хозяину. Кстати, надо будет заполнить бланки на медальонах щенков на случай, если они потеряются. Хорошо, что у меня есть ручка “пиши-стирай”, не придется мазюкать корректором адрес, когда вернусь домой. Соник кивнул, его взгляд снова стал спокойным. – Это разумно, Мэри. Щенкам, конечно, полезно будет погулять. И насчет медальонов ты права. Кстати, Эми писала, она скоро приедет. Говорит, Ванилла оставила Крим на нее, так что вы сможете познакомиться, – сказал синий. – И, кстати, Мэри, помнишь, она же предлагала тебя в "Радугу" свозить? Это был бы отличный шанс вам вдвоем съездить туда. Она наверняка знает все лучшие места, да и вам будет о чем поболтать. Я тут же просияла. – О, это было бы замечательно! Я и забыла! Эми – просто ходячая энциклопедия по таким местам. Отлично! Тейлз, который до этого момента слушал, кивнул, а затем его взгляд метнулся к опустевшим мискам и столу. – Хм, Соник, – задумчиво произнес он. – Если Эми и Крим приедут, и мы все будем завтракать, то, кажется, еды не хватит. Я возьмусь за готовку еще порции. Кстати, Шедоу придет? Чтобы я приготовил сразу на всех? Соник нахмурился, почесывая затылок. – Да-а, он писал, что зайдет… Что-то занести вроде. Но, думаю, он не откажется от завтрака. А еще с ним возможно придет и Руж, так что, Мэри, готовься знакомиться с “фривольной летучей мышью-клептоманкой, которую ты уже три года шипперишь с Наксом”, – предупредил сверхскоростной, не забыв меня подколоть насчет сказанного мной вчера в машине. Я фыркнула, пытаясь скрыть легкий румянец. – Соник, перестань! Я просто… ну, да, шипперю. И что? Это классика! Не шипперить же мне ее с Шедоу! – оправдалась я. – Да и в анимешке у Руж и Наклза правда была химия. Тейлз, похоже, не обратил внимания на наши подколы, полностью погруженный в расчеты объемов еды. – Тогда я сделаю омлет побольше, – пробормотал он себе под нос, уже доставая из холодильника дополнительные яйца и овощи. В этот момент раздался звонок в дверь. Я тут же поспешила открыть. Открыв дверь, я увидела улыбающуюся Эми, которая держала за лапку милую крольчиху с большими голубыми глазами – это была Крим. Рядом с Крим летал ее маленький, но очень важный спутница – Чао Чиз. – Привет, Мэри! – весело сказала Эми. – Мы с Крим и Чизом пришли в гости! Крим, увидев меня, приветливо помахала свободной лапкой и робко улыбнулась. – Привет, Эми! – ответила я, широко улыбаясь. – А ты наверное Крим, да? Я много слышала про тебя и твою маму, и только хорошее, – я присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с малышкой. – Меня зовут Мэри. Сколько тебе лет? – Здравствуйте, – она посмотрела на меня своими голубыми глазками. – Да, я Крим. А это, – она указала на Чао. – мой друг Чиз. Вы наверное мисс Смитт, да? Мисс Роуз мне про Вас рассказала. Мне 7. – О, правда? Вот и славненько, – снова улыбнулась я ей. – И называй меня просто Мэри, не надо этих формальностей. Все-таки мне и четырнадцати еще нет, – попросила я малышку. – Хорошо, Мэри, – улыбнулась она мне. Эми и Крим вошли в дом, и их взгляды сразу же упали на царивший в гостиной (а точнее, на кухне и в гостиной, где уже осваивались животные) небольшой хаос. Котята гонялись за хвостами друг друга, щенки весело лаяли, исследуя пространство. И, конечно, их взгляды задержались на Канике, которая спокойно сидела у меня на плече. – Ой! Сколько милых животных! – воскликнула Крим, ее глаза округлились от удивления и восторга. Чиз тоже заинтересованно завис в воздухе. Соник тут же появился из кухни, увидев Эми. – Привет, Эми! Привет, Крим! Вы как раз вовремя, Тейлз готовит завтрак. И да, Мэри тут решила завести себе… целый зверинец, – в очередной раз пожаловался он. – И это она еще передумала про хамелеона и двух попугаев! – Да брось, Соник, они милые, – попыталась я переубедить синего. – Котята и щенки да, милые, но не когда это целый зоопарк! Еще и паук! Если бы Каника была ядовитой, я бы тебя в дом не пустил, пока не вернула ее в приют, – И тебе еще повезло, что Шедоу вызвался платить за принадлежности и корм, потому что если бы не он, я бы вообще тему с питомцами для тебя закрыл! – продолжил он. В этот самый момент с улицы донесся мелодичный, но удивленный голос: – Шедоу вызвался платить?! Это что-то новенькое! Дверь распахнулась, и на пороге появился Шедоу, как всегда невозмутимый и собранный, но его алые глаза чуть заметно сверкнули. За ним, игриво помахивая своими крыльями, появилась Руж. Она была одета в свой обычный облегающий костюм, и ее улыбка была озорной. – Привет, ребятки! – игриво подмигнула Руж, ее глаза тут же остановились на мне. – И кто у нас тут новенький? Соник, ты не предупреждал, что у нас пополнение в команде! И… о Боже, сколько пушистых комочков! Руж проскользнула мимо Шедоу, ее взгляд зацепился за котят и щенков. Она присела, чтобы погладить Сапфир, которая тут же начала мурлыкать. – Руж, это Мэри, – поспешно сказал Соник, видимо, пытаясь предотвратить любую неловкость, связанную с вчерашней репликой о шипперстве. – Она... наш новый сожитель. И все эти милахи – ее питомцы. Со вчерашнего дня. Руж подняла бровь, глядя на меня: – Ого! Ты, должно быть, очень любишь животных! И… это что, паук у тебя на плече? Он что, настоящий? – Да, это Каника. Она настоящая. Но хорошо дрессированная, – ответила я ей – А еще без ядовитых желез, но об этом не распространяться, я хочу видеть, как Эггман будет дрожать от страха, когда уже будет со мной знаком и увидит ее. Черная вдова, в конце концов, – а потом повернулась к розовой ежихе. – А, да, и еще. Эми, если увидишь Вектора, лучше беги, лады? Соник захихикал, вспомнив про вчерашний инцидент в пробке, а Шедоу закатил глаза. Эми, которая до этого момента с восторгом осматривала котят, наконец-то подняла на меня взгляд. Ее брови нахмурились в замешательстве. – Вектора? Бежать? Мэри, что случилось? – спросила она, ее голос был полон любопытства. – Я что-то пропустила? Я тут же замахала руками. – Ой, нет-нет! Это… не при Крим. Позже расскажу. Просто поверь мне на слово, – сказала я. – Если коротко, то я вчера познакомилась с Хаотикасами и мне захотелось приколоться над одним очень покрасневшим после этого крокодилом, и чтобы избежать недопонимания, я приврала, что ты мне рассказала некоторые детали из его личной жизни А еще чтобы Шедоу меня не прибил. Так что… Тебе возможно не поздоровиться. Соник, увидев реакцию Эми, закашлялся, пытаясь сдержать смех. Руж же, бросив на меня заинтересованный взгляд, хихикнула, явно что-то заподозрив. Шедоу просто отвернулся, видимо, чтобы не быть втянутым в очередную "женскую" интригу. Эми слушала, как я рассказывала о Векторе, ее глаза расширялись с каждой новой деталью. Когда я закончила, она прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех, который так и рвался наружу. – О Боже, Мэри! – наконец выдохнула она, ее плечи дрожали от смеха. – Ты… ты это сделала?! Я не могу поверить! Он, наверное, до сих пор в шоке! Ну что ж, видимо, мне придется быть осторожной с Вектором в следующий раз. Но это так забавно! Крим, которая увлеченно гладила Беллатрис, непонимающе подняла свои большие карие глаза. Чиз, парящий рядом, тоже выглядел озадаченным. Руж, которая внимательно следила за нашим диалогом, тоже все поняла. Ее хихиканье переросло в звонкий смех. Она хлопнула себя по бедру, ее глаза блестели. – О, Мэри, ты мне уже нравишься! Подшутить над Вектором, да еще и так изящно! А про Шедоу… – Руж подмигнула ему, но он остался невозмутим. – Ты молодец, что избежала его гнева! Тейлз, который до этого момента был занят распределением омлета по тарелкам, поднял голову, его две хвоста слегка дрогнули. Он тоже, кажется, уловил общий смысл разговора, и на его лице появилась легкая, хитрая улыбка. – Так, значит, это была… ваша шутка, Мэри? – уточнил он, явно наслаждаясь ситуацией. – Соник, ты ведь говорил, что это из-за "девичьих сплетен". Соник, который пытался изобразить невинность, поперхнулся чаем. – Ну… э-э… это сложно! Там… там была целая ситуация!. – Завтрак готов! – объявил Майлз, ставя сковороду на стол. – Присоединяйтесь! Хватит на всех! Крим, которая до этого момента с удивлением наблюдала за питомцами, вдруг радостно запрыгала. – Ура, завтрак! Чиз, завтрак! Чиз издал довольное "чао-чао" и закружился вокруг Крим. Все стали рассаживаться за столом. Руж заняла место рядом с Шедоу, бросая на него игривые взгляды. Соник, кажется, уже привык к хаосу, который привнесли новые питомцы, и принялся за еду. Котята и щенки, наевшись своего корма, теперь крутились под ногами, выпрашивая остатки еды. – Шед? Соник говорил, ты что-то принес, – обратилась я к Совершенному. Тот выложил что-то на стол, раздался звон металла. – Медальоны для котов готовы, – объяснил он. – И я купил тебе местный телефон. Все необходимые контакты, а именно свой, Соника, Майлза и Эми я уже занес. – О! Вот здорово, спасибо, – поблагодарила я расщедрившегося ежа. – И будь осторожна в интернете. Болтун — находка для шпиона, добавил он. У меня отвисла челюсть от такой наглости. – Погоди… Так ты думаешь, что я вам все и без утайки рассказываю, просто потому что я такая? – уточнила я. – Вообще-то, я просто хочу, чтобы вы мне доверяли, и ты в первую очередь. Я читала один фанфик, где ты главной героине к горлу ножницы приставлял просто потому, что не доверял ей, и учитывая твой характер я боюсь, что ты реально можешь что-нибудь подобное устроить, – объяснила я, а потом подумала и добавила: – Хотя…учитывая то, что ты на меня раскошелился за просто так, поделился салатом, когда я стала попрошайничать и до сих пор не прибил меня за то, что я тебя вчера в подушку для обнимашек превратила и намеренно тебя доставала, я начинаю сомневаться в твоем таком качестве. Мое последнее замечание, кажется, застало всех врасплох. Соник, который до этого момента тихо жевал, чуть не выронил вилку. Его глаза расширились, когда он переводил взгляд с меня на Шедоу, пытаясь понять, как его друг отреагирует на такую "аналитику". Эми, которая до этого момента тихо хихикала над рассказом о Векторе, теперь выглядела ошеломленной. Руж, конечно, не могла упустить такой момент: она издала короткий, гортанный смешок, а ее бирюзовые глаза с нескрываемым интересом уставились на Шедоу, ожидая реакции. Тейлз, который, казалось, был погружен в свои мысли, тоже поднял взгляд, его лисьи хвосты замерли. Шедоу же… Шедоу просто сидел. Его лицо было абсолютно непроницаемым, как всегда. Но в его глазах, если присмотреться очень-очень внимательно, мелькнуло что-то похожее на… удивление? Или легкое недоумение? Он лишь на секунду задержал взгляд на мне, а затем снова посмотрел на стол, словно обдумывая мои слова. Его молчание было куда более красноречивым, чем любая гневная реплика. Оно говорило: "Я не знаю, как на это реагировать". Руж, тем временем, потянулась к медальонам, которые Шедоу принес для котят. Она взяла один в тонкие пальчики, повертела его, а затем разочарованно фыркнула. – Шедоу, ты что, не мог выбрать что-нибудь поинтереснее? – проворчала она. – Это же просто железо и стекло! Никаких бриллиантов, рубинов, изумрудов… даже не настоящий аметист! Какая скукотища! Соник фыркнул, а Эми неодобрительно посмотрела на Руж. Тейлз лишь покачал головой. – Руж, это для домашних животных, – спокойно заметил Соник. – Они не нуждаются в драгоценностях. Руж закатила глаза. – Зато их хозяева могли бы! Ну что ж, Мэри, твои котята, конечно, милые, но их ошейники… безвкусица! Зато, надеюсь, твой телефон хотя бы из хорошего сплава? – Руж. Мой телефон — это просто телефон. Главное, что он работает. А что касается медальонов, я изначально хотела заказать серебряные с настоящими сапфиром, опалом и аметистом, но во-первых подумала, что Шедоу и так много на меня потратил, а во-вторых решила перестраховаться от всяких летучих клептоманок, – немногозначно намекнула я на Руж. – Я вообще-то предпочитаю термин “охотница за сокровищами”, – завела свою типичную пластинку летучая мышка. – Как сказала бы моя мама, ты можешь прикрыть говно салфеточкой и говорить, как оно не воняет и всем вокруг кажется, а можешь признать, что ты насрала и прибраться за собой, – выдала я. Всегда мечтала это ей сказать. На кухне воцарилась гробовая тишина. Даже котята и щенки, до этого момента шумно гонявшиеся друг за другом, замерли, словно почувствовав нарастающее напряжение. Соник уставился на меня с открытым ртом, его глаза были размером с блюдца. Эми прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать шок, но ее глаза при этом весело блеснули. Тейлз, который до этого момента был занят мытьем посуды, уронил полотенце. Крим, примостившаяся на коленях у Эми, непонимающе моргнула, а Чиз издал вопросительное "чао?". Руж… Руж замерла. Ее обычно игривая улыбка сползла с лица. Бирюзовые глаза широко распахнулись, и на секунду в них мелькнуло что-то похожее на… недоумение, а затем – резкое раздражение и гнев. Никто и никогда не говорил ей такого прямо. Она, привыкшая к своим уловкам и манипуляциям, явно не ожидала столь лобовой атаки. Она даже крыльями перестала помахивать, словно застыв от возмущения. Шедоу, который до этого момента оставался совершенно невозмутимым, медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону. Его алые глаза сузились, и я могла поклясться, что в них промелькнула искра чего-то, что было очень похоже на… скрытое веселье. Он слегка кивнул, почти незаметно, словно одобряя мою прямолинейность и то, как я вывела Руж из себя. Я почувствовала прилив удовлетворения. Кажется, я нашла способ поставить ее на место, по крайней мере, на время. Соник, наконец, не выдержал. Он взорвался громким смехом, при этом пытаясь не подавиться своим чаем. – О боже, Мэри! – выдохнул он сквозь смех. – Это было… это было гениально! Я такого еще ни от кого не слышал! Эми, справившись со своим шоком, тоже не выдержала и начала хихикать, прикрываясь ладонью. – Мэри, я… я в шоке! – проговорила она, глядя на меня с восхищением и едва сдерживая улыбку. – Ты просто… непредсказуема! Руж, тем временем, постепенно приходила в себя. Она медленно выпрямилась, ее взгляд стал прежним — озорным, но теперь в нем читалась и доля холодного, расчетливого раздражения. – Хм, – проворчала она, явно не зная, что ответить на такую прямоту, но ее голос был чуть более резким. – Твоя мама, должно быть, очень… прямолинейная женщина, Мэри. Но я ценю честность. Ты не похожа ни на кого, кого я встречала. – Честность ценишь, значит, да? По тебе не скажешь, – продолжала я наживать себе врага. Ну, главное, что честно. Лицо Руж заметно потемнело. Ее бирюзовые глаза сверкнули, и тонкие губы сжались в тонкую линию. Это был не просто гнев, это было оскорбленное достоинство. Она, привыкшая быть на шаг впереди, манипулировать и контролировать, столкнулась с чистой, незамутненной прямолинейностью, которая выбила ее из колеи. Воздух вокруг нее, казалось, стал тяжелее. Шедоу, сидящий рядом, слегка приподнял бровь. Этот жест, для него означавший целую бурю эмоций, говорил: "Ого, это уже серьезно". Он бросил на меня быстрый взгляд, словно оценивая мою смелость. Соник, который до этого момента смеялся, вдруг замер. Его улыбка сползла с лица, и он посмотрел на Руж, затем на меня. Похоже, он понял, что я перешла черту, и теперь ситуация стала по-настоящему напряженной. Тейлз, сидевший рядом с Соником, нервно сглотнул, а его хвосты перестали вращаться, зависнув в воздухе. Эми, которая до этого момента пыталась сдержать хихиканье, теперь выглядела обеспокоенной, глядя то на меня, то на Руж. Крим, кажется, почувствовала общую атмосферу, и ее большие голубые глаза забегали от одного взрослого к другому. Руж медленно, очень медленно, поставила свою тарелку на стол. Звон фарфора в этой тишине прозвучал оглушительно. Она поднялась, ее фигура была такой же грациозной, как всегда, но в каждом ее движении сквозила холодная угроза. Она нависла надо мной, но я знала, как оставаться достойной и продолжать смотреть сверху вниз даже в таких ситуациях. – Знаешь, Мэри, – проговорила она, ее голос был низким и опасным. – Я ценю честность. Но я также ценю уважение. И, кажется, ты его не проявляешь. Возможно, тебе стоит научиться, прежде чем ты получишь очень… очень болезненный урок. Ее глаза сверкнули, и на мгновение мне показалось, что я вижу в них не просто вызов, а предвкушение. Я поняла, что только что запустила цепную реакцию, последствия которой будут ощутимы. Но отступать я не собиралась. – Это угроза? – спросила я девушку, в моем голосе звенела сталь. – Милочка, ты вообще знаешь, что такое полиция? Ты же понимаешь, что я могу написать на тебя заявление. И тогда тебя уволят из G.U.N., и за мельчайшую кражу тебя посадят в тюрьму, не собираясь списывать со счетов все твои предыдущие выходки. Ты сейчас очень сильно нарываешься, ты это осознаешь? Мои слова повисли в воздухе, словно осколки льда. На лице Руж, которое мгновение назад выражало холодную ярость, промелькнуло чистое, неприкрытое потрясение. Ее бирюзовые глаза широко распахнулись, а тонкие губы слегка приоткрылись. Она явно не ожидала такого ответа. Ее угрозы, привычные и отточенные, были сбиты с толку моей прямолинейностью и, что самое главное, точным знанием ее уязвимостей. Упоминание G.U.N. и тюрьмы, а также "предыдущих выходок" – это был удар прямо в цель. Руж отшатнулась на полшага, словно получила физический удар. Ее крылья, которые до этого были напряжены, слегка опустились. На мгновение она выглядела совершенно беспомощной, чего никто и никогда не видел. Все остальные за столом были в абсолютном ступоре. Соник выглядел так, будто увидел привидение, его рот был приоткрыт, а глаза уставились на меня. Эми ахнула, ее рука закрывала рот, а глаза округлились. Тейлз, который до этого момента был напряжен, теперь выглядел… ошеломленным и, возможно, немного испуганным за Руж. Крим прижалась к Эми, испугавшись накала эмоций, хотя вряд ли до конца понимала происходящее. Тишина на кухне была такой плотной, что казалось, ее можно резать ножом. Единственным звуком было тяжелое дыхание Руж. Она, наконец, пришла в себя, но ее лицо было искажено яростью и унижением. – Ты… – прошипела она, ее голос дрожал от сдерживаемого бешенства. – Ты еще пожалеешь об этом, стерва! Ты даже не представляешь, с кем связалась! Она развернулась на каблуках и стремительно вышла из кухни, ее шаги эхом отдавались в тишине дома. Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стены. Соник медленно повернул голову ко мне. Его лицо было смесью шока и… восхищения. – Мэри… – выдохнул он. – Я… я не знаю, что и сказать. Это было… невероятно. Никто еще не осмеливался так разговаривать с Руж. Эми медленно опустила руку. – Мэри, это было… смело, – проговорила она, но в ее голосе звучало беспокойство. – Но теперь Руж, скорее всего, очень зла на тебя. Я пожала плечами, хотя внутри у меня все еще бушевал адреналин. – Что ж, зато честно. И, по крайней мере, теперь она знает, чего ожидать, – ответила я, но после разговора остался неприятное послевкусие. Шедоу. Он сидел неподвижно, но его алые глаза, казалось, прожигали меня насквозь. Бровь, которую он приподнял раньше, теперь была высоко поднята, выражая целую гамму эмоций: удивление, неверие в происходящее, и, возможно, даже какое-то своеобразное восхищение. Его рот был слегка приоткрыт. Впервые за все время, что я его знала, он выглядел по-настоящему пораженным. Он был свидетелем того, как кто-то другой так же легко, как и он сам, может вывести из себя того, кто считает себя неуязвимым. На мгновение, когда его взгляд задержался на моем лице, в глубине его алых глаз промелькнуло нечто неуловимое – возможно, легкое признание, намек на одобрение или даже скрытый интерес. Это было не самодовольство, а скорее оценка ситуации, демонстрация того, что он заметил и оценил мою способность поставить Руж на место. Его губы остались сомкнутыми, не выдавая никаких явных эмоций, но в его взгляде читалось: «Твоя способность к прямолинейности впечатляет. Ты непредсказуема». Тейлз, наконец, пришел в себя. – Может быть, нам стоит… закончить завтрак? – предложил он, явно пытаясь разрядить обстановку, глядя на тарелки. После этого все снова взялись за еду, хотя напряжение от конфликта все еще витало в воздухе. Завтрак доедали в относительной тишине, нарушаемой лишь негромкими разговорами Соника с Тейлзом о планах на день и возней котят и щенков под столом. Шедоу просто молча ел, не поднимая глаз. Когда завтрак был закончен, я посмотрела на стол, где лежали медальоны и телефон. – Ладненько, – сказала я, взяв телефон и аккуратно собрав медальоны в ладонь. – Думаю, мне сначала стоит заняться питомцами. Подпишу медальоны, соберусь и соберу щенков и поедем в “Радугу”, – произнесла я и пошла к себе в комнату. Котята и щенки, словно чувствуя мое присутствие, тут же увязались за мной, весело виляя хвостами и мурлыча. Мои новые пушистые друзья уже чувствовали себя как дома. Я взяла новые ошейники для Эвереста и Авроры. С помощью ручки "пиши-стирай" я аккуратно написала свое имя, адрес Соника и Тейлза (временно и мой тоже), номер телефона (который посмотрела в телефоне, который мне купил Шедоу) и клички щенков на внутренней стороне медальонов. Щенки, почувствовав мое внимание, тут же прибежали, виляя хвостами. Они с любопытством обнюхивали новые ошейники, пока я осторожно защелкивала их на их шеях. Эверест, казалось, гордился своим новым аксессуаром, а Аврора попыталась его погрызть, но потом отвлеклась на мягкую игрушку. То же самое я проделала и с медальонами котят. Беллатрис, Сапфир и Опал – их имена, написанные моим почерком на специальных бумажках, теперь украшали маленькие кусочки металла. Котята, в отличие от щенков, были более грациозными и менее суетливыми. Сапфир, доверчиво уставившись на меня своими огромными сапфировыми глазами, позволила легко надеть на себя крошечный ошейник. Она слегка потрясла головой, но потом, видимо, привыкнув, принялась вылизывать лапку. Белла, мурлыкая, терлась о мою руку, пока я защелкивала ее ошейник. Опал попытался вырваться, но быстро сдался, поняв бесполезность своих попыток, и лишь царственно вздохнул. Когда последний ошейник был надет, я провела рукой по пушистой головке Опала. Мои питомцы были теперь официально "промаркированы". Я чувствовала тепло в груди, глядя на них. Они были моими, и теперь у них были свои имена, и своего рода "документы". Каника, уже спокойно сидевшая в террариуме, слегка пошевелила лапками, наблюдая за суетой с невозмутимым видом. В этот момент в дверь постучали. – Заходи, – произнесла я, чувствуя легкое любопытство. Дверь медленно открылась, и на пороге появился Шедоу. Его алые глаза скользнули по комнате, задержавшись на мне и на котятах и щенках, которые теперь гордо демонстрировали свои новые медальоны. Лицо его было, как всегда, непроницаемым, но в его позе чувствовалась какая-то сдержанная решимость. Питомцы, кажется, привыкшие к его присутствию, не выказали ни малейшего страха, а некоторые даже с любопытством смотрели на него. – А, Шедоу… Не ожидала тебя здесь увидеть, – призналась я, поднимаясь с пола и садясь на кровать. – Знаешь, мне немного даже грустно с того, что Руж… ну, такая. Мы бы могли с ней подружиться. Как думаешь, у меня есть шансы с ней помириться? Я же ей нагрубила, при чем довольно сильно… Кажется, честность не всегда может быть во благо, – я похлопала по матрасу, жестом приглашая ежа сесть рядом со мной. – Руж… ценит то, что ей выгодно. Твои слова задели ее гордость, а не заставили задуматься. Ее гордость легко задеть. Помириться? Возможно. Но это потребует от тебя… изобретательности. Она не из тех, кто легко прощает подобное. Он замолчал, словно обдумывая что-то, а затем медленно повернул голову ко мне. В его алых глазах мелькнуло что-то, что было очень похоже на глубокую задумчивость, а возможно, даже и то самое, скрытое одобрение. – Признаться честно, ты меня удивила, – продолжил он, и в его голосе прозвучало нечто, что можно было бы принять за очень редкую, едва уловимую долю искренности. – Не каждый осмелится так прямо и резко говорить с Руж. После того, как ты вчера… была так настойчива, я уже думал, что ты станешь той еще головной болью. Но видеть, как ты способна поставить Руж на место… это, безусловно, впечатляет. Я давно уже пытаюсь донести до нее, что ее склонность к воровству чревата последствиями. Ты справилась лучше, чем кто-либо другой. Шедоу медленно подошел ко мне и, после секундного колебания, медленно опустился рядом со мной на край кровати, его движение было таким же плавным и контролируемым, как всегда. Он не смотрел мне в глаза, его взгляд был направлен куда-то в сторону, на стену. Атмосфера была напряженной, но в то же время наполненной неким невысказанным ожиданием. Расстояние между нами было небольшим, и я чувствовала исходящую от него прохладную ауру. – Оу… – протянула я, виновато отвернувшись к стене. – Извини, я просто хотела тебя немного… расшевелить, что ли? Я как-то не подумала, что могла тебя обидеть, извини. Я снова посмотрела на него, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на его непроницаемом лице. – Шедоу, тебе никогда не казалось, что закрыться в себе и спрятаться ото всех – не самый лучший способ справиться с горем? – спросила я, мой голос стал мягче. – Ты же не безэмоциональная машина для убийств, каким тебя создавал Блэк Дум. Так почему ты пытаешься таким казаться? Шедоу, который до этого момента смотрел в сторону, медленно повернул голову ко мне. Его алые глаза, обычно холодные и непроницаемые, на мгновение показались мне бездонными, наполненными давней, глубокой болью. Упоминание Блэк Дума, имени его сосоздателя и символа его трагического прошлого, явно задело его. На его губах, еле заметно, появилась горькая, почти невесомая усмешка. Это не было веселье, скорее саркастическая, усталая ирония. Он не смотрел мне в глаза, а скорее сквозь меня, словно мои слова затронули какие-то глубокие, давно запертые струны. – Ого, – произнес он, его голос был тихим, почти шепотом, но в нем звенела легкая грусть. – Я не думал, что ты так много обо мне знаешь… Его взгляд задержался на мне, и в его глазах, на мгновение, показалось что-то глубокое, личное, словно он взвешивал, как много он готов раскрыть. Но эта открытость, если это была она, тут же исчезла, сменившись привычной отстраненностью. Он снова отвел взгляд на стену. Тишина снова опустилась на комнату, но теперь она была иной – не напряженной, а скорее наполненной тяжестью невысказанных слов. Мне хотелось продолжить, узнать больше, но что-то подсказывало, что сейчас не время. Я не хотела давить. Он сказал гораздо больше, чем обычно. Я тяжело выдохнула, переваривая его слова и его реакцию. Да, он не открылся полностью, но это был огромный шаг для него. Для такого закрытого существа, как Шедоу, признать что кто-то “так много о нем знает”, было уже проявлением невероятной уязвимости. Я осторожно поерзала на кровати, пытаясь найти нужные слова, чтобы не нарушить хрупкий мир, который только что установился между нами. – Ну, это было несложно… – начала я, залезая на кровать с ногами и обнимая колени. – Ты ведь по-моему единственный, кого раскрыли почти полностью, даже намного сильнее, чем Соника, про которого франшиза.. Возможно это сделали для того, чтобы тебя не считали просто хмурым злодеем, но даже так критики называют тебя “постоянно ноющей о Марии и о своем мрачном прошлом, злобной и раздражительной версией Соника, созданной для всех этих детишек, любящих эмо-группы” и “идеальным примером угробленной хорошей идеи”, – процитировала я, показывая кавычки пальцами. Как только я сделала паузу, Шедоу резко дернулся. Его алые глаза расширились, и я увидела в них смесь шока, ярости и, возможно, глубокой обиды. Его губы сжались в тонкую линию, а руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Воздух вокруг него снова стал плотным, наполненным какой-то мрачной энергией. Я чувствовала, как мои слова, сказанные из лучших побуждений, попали в самую больную точку. Он не просто хмурый еж, он сложная, трагическая фигура, и подобная критика, унижающая его боль и жертвы, была для него оскорблением. Он не посмотрел на меня, но я чувствовала, как его внутреннее напряжение нарастает. Но я должна была это сказать, для того, чтобы затем подчеркнуть важность ежа, сказать, что он важен, несмотря на то, что говорят не умеющие держать свое мнение при себе идиоты. – Послушай, Шедоу, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и искренне. Я потянулась и осторожно коснулась его предплечья. Он не отдернул руку, хотя и остался напряженным. – Эти слова… они не мои. Это глупость. Глупость тех, кто не понимает. Кто не видит, – я слегка сжала его предплечье. – Ты не просто “хмурый еж”, Шедоу, – продолжила я, глядя на его профиль. – Ты тот, кто пережил невообразимую потерю. Тот, кто боролся за справедливость, даже когда весь мир был против него. Ты не “ноющая версия Соника”. Ты – уникальный. Ты – сила. Ты – живое доказательство того, что даже из самых темных глубин может появиться что-то… значимое, – я сделала паузу, давая своим словам осесть. – И твоя боль, твоя “мрачная” история, как они ее называют… она не делает тебя слабым. Она делает тебя сильным. Она делает тебя тем, кто ты есть. Тем, кто способен защитить, кто способен бороться, кто, несмотря ни на что, все еще здесь. И поверь мне, для многих это значит намного больше, чем какая-то глупая “эмо-группа”. Ты важен. И ты достоин гораздо большего, чем просто быть чьим-то клише или испорченной идеей. Я отняла руку от его предплечья, давая ему пространство, но продолжала смотреть на него, стараясь передать всю свою искренность взглядом. Тишина снова вернулась, но теперь она была наполнена ожиданием. Шедоу все еще сидел, напряженный, его взгляд был прикован к стене. Его дыхание стало чуть глубже, но он не двигался. Казалось, он переваривал каждое мое слово, каждое утверждение, которое так резко контрастировало с тем, что он, возможно, слышал о себе или что сам думал о себе. Кулаки на его коленях медленно разжались, но напряжение полностью не исчезло. Он медленно повернул голову ко мне, и в его алых глазах больше не было ярости, только глубокая, необъяснимая печаль, смешанная с… чем-то вроде благодарности. Он не сказал ни слова, но его взгляд, задержавшийся на мне на несколько долгих секунд, был красноречивее любых слов. Это было глубокое, тихое "спасибо", выраженное в безмолвном понимании. – Знаешь… – я немного замялась. – Я привыкла видеть людей не только такими, какими они хотят казаться. И я верю, что за каждым фасадом всегда скрывается нечто большее. Наверное, это потому, что моя мама всегда учит меня видеть не только внешнее, но и внутреннее, и что слова имеют огромную энергию, поэтому их нужно использовать очень осторожно, но не прятаться от правды. Я замолчала, чувствуя, как он внимательно слушает. Это было необычно – обычно Шедоу казался отстраненным, но сейчас он был здесь, рядом, и внимал каждому моему слову. Я посмотрела на него, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на его непроницаемом лице. – Ты очень много говоришь о своей матери и брате, – голос Шедоу был ровным, безэмоциональным, но в нем угадывался некий, едва уловимый подтекст. Он повернул голову ко мне. – Но ты никогда не упоминаешь об отце. Я напряглась. Этот вопрос, заданный так буднично, но с таким пронзительным вниманием, застал меня врасплох. Я не ожидала, что он заметит эту деталь, не говоря уже о том, что спросит об этом так прямо. Я почувствовала, как легкое напряжение снова вернулось в комнату, но это было иное напряжение – не враждебное, а скорее личное, ожидание ответа. – Да не о ком упоминать… – я сильнее обняла колени. – Козлина, постоянно орал на маму, меня бил просто так, неоднократно пытался вышвырнуть на лестничную клетку, изменял маме, потом свалил, рассказав, что для нас ничего не изменится, как это все чтобы не ущемлять моего брата, развелся с мамой, поженился с его курицей, уехал с ней в другую страну, надеялись, что больше с ним ничего общего иметь не будем, а он позвонил, рассказал, что он такой, бедный-несчастный, попал в аварию, четыре трупа, эти четыре трупа хотят повесить на него, надо, чтоб брат мой написал, какой мой отец хороший, его растил и бла-бла-бла, написали мы, в итоге через какое-то время вскрылась правда, что никакой аварии не было, а он сидит во Франции под следствием за похищение ребенка его клавы. Потом началась война, он позвонил, сказал собирать вещи, его друзья приедут за нами, мы послушали, поехали в другой город, там он неоднократно названивал с тем, что мы должны приехать к нему, как нам там круто будет, а ему же надо мной прикрыться, чтобы за похищение ребенка не посадили, присылал мне всякие конфеты, игрушки галимые, наборы для рукоделий, чтобы меня задобрить, потом оказалось, что он подал заявку на определение моего места жительства с ним, при чем вообще не в тот город, где мы находились, а в тот, где у него куча связей. Разбирались мы с этим долго, потом вернулись мы домой, а дома и нет: замок на двери квартиры другой, почти всех наших вещей в квартире нет, полиция не дает ничего забрать, поскольку квартира по документам принадлежит его подруге, потом выяснилось, что часть наших вещей находится в квартире, где он жил со своей курицей, то есть он поселил нас в тараканник под обстрелы, еще и пишет на днях маме “Спаси Марианну от этого кошмара”, ну че за бред. Сам поселил сюда, а теперь “спаси ее”. А, и еще в том году, когда мы вернулись в родной город и в итоге стали жить в той квартире, он клоунаду ту еще устроил, при входе в подъезд налепил его друг по его просьбе плакатик “С днем рождения, Марианна. Папа тебя любит”. Понимаешь, бред? Любит он. Смитт… это не моя настоящая фамилия. Это псевдоним, английская версия маминой девичьей фамилии. В этом мире я не пользуюсь своей настоящей фамилией, потому что так можно, ведь она, родительские права и ДНК — единственное, что связывает меня с отцом. Гены изменить нельзя, но вот лишить отца родительских прав на меня и сменить фамилию можно, так что… вот такая история. Я закончила, тяжело выдохнув, но все еще не поднимая головы. Мои слова, произнесенные на одном дыхании, оставили после себя горький привкус и ощущение опустошения. Комната погрузилась в полную тишину, такую глубокую, что было слышно лишь мое прерывистое дыхание и тихое мурлыканье кого-то из котят под кроватью. Я замолчала. Комната наполнилась оглушительной тишиной, в которой эхом отдавались мои слова. Я так и не подняла головы, продолжая смотреть в колени, словно прячась от всего мира. Рассказать об этом было тяжело, но почему-то перед Шедоу это казалось… возможным. Я услышала едва слышимый выдох рядом с собой. Шедоу сидел абсолютно неподвижно. Ни звука, ни движения. Но я чувствовала его присутствие рядом, его напряжение. Наконец, его голос прозвучал, низкий и сдержанный, но в нем не было и тени прежней отстраненности. – Мне… жаль, что у тебя такой отец, – произнес он. В его голосе не было ни жалости, ни пафоса, лишь глубокое, искреннее сожаление. – Пф… не нужно мне жалости, – произнесла я. – Я рада, что он свалил. Знаешь… мама мне рассказывала, что по одной из версий душа ребенка перед рождением выбирает, в какой семье родиться. Если это правда, значит я решила родиться в этой семье чтобы спасти маму от отца, – иронично усмехнулась я. – Мог бы ты пожалуйста не обсуждать ни с кем то, что я тебе рассказала? – Когда ГАН про тебя узнает, мне, возможно, придется доложить начальству, потому что к тебе могут возникнуть подозрения, – ответил он. Я подняла голову и посмотрела на него. Его алые глаза были прикованы ко мне, в них не было осуждения, лишь холодная логика. Я понимала, что он не шутит. – Тогда… можешь хотя бы с ребятами об этом не говорить? – попросила я. Шедоу слегка наклонил голову, его взгляд стал чуть мягче, насколько это было возможно для него. Он оценил мою просьбу, взвесив ее значимость. – Хорошо, – произнес он, и это одно слово прозвучало как нерушимое обещание. – Это останется между нами. И с ними... – он слегка кивнул в сторону двери, явно имея в виду остальных, – обсуждать это не стану. – Спасибо… – поблагодарила я. Я снова опустила взгляд на колени, переваривая все произошедшее. Это была огромная уступка с его стороны, и я чувствовала облегчение, смешанное с какой-то новой, странной близостью. В этот момент я почувствовала, как между нами возникла некая тайная связь, нечто вроде негласного соглашения. Шедоу, самый закрытый из всех, только что дал мне понять, что он уважает мою конфиденциальность и готов оберегать ее. Это было неожиданно, но очень ценно. – Тебе не кажется, что ты говоришь мне не быть замкнутым в себе, а сама делаешь то же самое? – произнес Шедоу, и в его голосе прозвучала едва уловимая, но совершенно отчетливая ирония. Не злая, скорее, наблюдательная, как будто он подмечал тонкое противоречие, но без осуждения. – Есть такое, – горько усмехнулась я. Я подняла голову и взглянула на него, и в моих глазах, несмотря на горькую улыбку, промелькнуло нечто вроде благодарности за его понимание. – Ладненько, я буду собираться. Эми и Крим наверняка уже меня заждались. Я осторожно пошевелилась, давая понять, что разговор завершен и мне нужно встать. Шедоу, словно прочитав мои мысли, медленно поднялся с кровати. Он отошел на шаг, его взгляд задержался на мне еще на долю секунды, затем скользнул по котятам и щенкам, которые мирно спали в своих новых ошейниках, устроившись неподалеку. Он ничего не сказал, просто развернулся и так же бесшумно, как и появился, вышел из комнаты. Я проводила его взглядом, чувствуя, как с плеч спадает часть напряжения. Несмотря на всю сложность его характера, этот разговор был важен. Он показал, что Шедоу способен на сочувствие и доверие, пусть и в своей уникальной, сдержанной манере. Я встала с кровати и оглядела комнату. Теперь, когда с разговором было покончено, настало время собираться в "Радугу". Я переоделась в светло-голубые брюки и молочного цвета блузку-топ с мелким принтом в виде синих цветочков, обула мятные босоножки, собрала сумочку, посадила уже проснувшихся Эвереста и Аврору в переноски и спустилась на кухню. В прихожей меня уже ждали девочки. – Нет, просто у меня было несколько… неотложных дел, – я улыбнулась, стараясь, чтобы мой голос звучал легко, хотя воспоминания о разговоре с Шедоу еще свежи были в памяти. Я подняла переноски с щенками. – Эти маленькие сорванцы теперь с ошейниками! Крим тут же подбежала ко мне. – Какие же они все-таки милые! – прошептала она, приоткрыв дверцу переноски, чтобы погладить Эвереста, который тут же лизнул ее в палец. – Здорово! – подхватила Эми. – Теперь мы точно готовы! Пошли, пока не начался час пик! Мы вышли из дома, оставив Соника и Тейлза с остальными питомцами и продолжающимися делами по обустройству дома. Свежий воздух на улице был приятен. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как утреннее напряжение медленно уходит. Солнце уже поднялось высоко, обещая теплый, ясный день. У обочины, сверкая на солнце, стояла нежно-розовая машина Эми – ее фирменный кабриолет. Мы аккуратно погрузили переноски с щенками на заднее сиденье, а сами устроились поудобнее. Эми, с радостным видом, села за руль, Крим заняла место рядом с ней, а я устроилась позади с щенками. Мотор мягко заурчал, и мы тронулись с места. Эми тут же взяла руль инициативы в разговоре, рассказывая Крим и мне о предстоящих занятиях в "Радуге", ее голосок звенел от предвкушения. Поездка до "Радуги" заняла около двадцати минут. Городской пейзаж сменялся яркими зданиями, зелеными парками и оживленными улицами. Я с интересом наблюдала за проносящимися мимо картинами, чувствуя, как любопытство берет верх над утренними переживаниями.