Лисьи чары

Он стоял у окна и, обхватив себя руками за плечи, напряженно, неотрывно смотрел на лес. Пальцы так сильно сжимали ткань одежды, что, казалось, вот-вот порвут. С тех пор, как оборотень переступил порог твоего дома, прошло две недели, но ты так ничего и не узнал о том, что заставило его той поздней ночью искать смерти от твоей руки. Он не хотел это обсуждать. И, кажется, вообще не хотел говорить, большую часть времени проводя в лисьем обличьи. Спал, свернувшись клубком в старом кресле. Или уходил в лес на весь день, но неизменно возвращался ближе к ночи. Иногда приносил добытую на охоте птицу или зайца. Видимо, пытался без слов поблагодарить за предоставленный кров. Ты неизменно принимал благодарность — готовил принесённую дичь. Разговоры между вами случались короткие, по-деловому сухие. В одном из таких ты узнал его имя. Замерев в дверном проёме, ты рассматривал фигуру оборотня, окаменевшую от внутреннего напряжения и, чуть склонив на бок голову, думал о том, не пришло ли время попытаться снова. Он не мог не ощущать твоего присутствия, твоего запаха, но не обращался, как бывало раньше, а продолжал стоять. И ты решил, что время пришло. Приблизился. Аккуратно опустил ладони на его плечи. Оборотень вздрогнул, но вырываться не стал. Тогда ты позволил себе обнять его. Несильно. Так, чтобы он знал, что в любой момент может освободиться. — Давай поговорим, Влад. — Зачем? — тихий, бесцветный голос. — Ты пытаешься похоронить своё горе. Но оно может убить тебя изнутри. — А если это именно то, что мне нужно? Ты не захотел убить меня. Так пусть это сделает горе, — кончик тонкого пальца коснулся оконного стекла. Начертил магический знак, похожий на спираль, но тут же стёр. — В тебе говорит боль. Слишком большая для тебя одного. Её можно уменьшить. Поговори со мной. Пожалуйста. Влад медленно развернулся. Долго, пристально смотрел в твои глаза, будто пытался найти ответ в их глубине. Ты не отвёл взгляда. — Я покажу тебе кое-что. Тогда ты сам всё поймёшь.

***

Влад привел тебя в глубину леса. К старой, корявой ели. Здесь было не очень светло — солнечные лучи с трудом пробивались сквозь древесные кроны. Пахло влажной землей, мхом и опавшей хвоей. Где-то в ветвях звонко переговаривались невидимые глазу певчие птицы. Над ухом пищал комар. Влад стоял у ели, переминался с ноги на ногу, будто хотел подойти, но не решался. Ты проследил за его взглядом и заметил в корнях ели нору. Значит, здесь был его дом?.. Ты хотел было спросить, что это значит, когда заметил следы. Времени прошло много, но борьба была столь яростной, что они до сих пор сохранились. Взрытая когтями земля. Клочья черного меха на еловых лапах. Несколько отстрелянных патронов и, кажется, кровь. Да, кровь. На коре старой ели и на земле вокруг неё. — Здесь... — ты попытался подобрать мягкие слова, но понял, что правду смягчить не выйдет. — Убили твою семью? — Да, — отозвался Влад. И голос его был похож на шелест листьев. — Я сблизился с человеком, а они за это заплатили. Ты вспомнил, что совсем недавно слышал, как хозяин магазина, торгующего мехом, хвастался редким приобретением: серебристо-черными шкурами. Сколько их было? Две? Нет... Четыре. Раньше ты о таком не задумывался, но теперь по коже пробежал легкий холодок. — Это была месть? — Наши отношения мне опротивели. Но его не устроил разрыв. Да, это была месть... Разве это возможно — продолжать жить с таким камнем на сердце? Разве это возможно — продолжать жить, когда они мертвы по моей вине?! Это был первый раз, когда Влад закричал, выпуская наружу ярость, отчаянье и боль. Его заметно трясло, по щекам текли крупные слёзы. Ты приблизился и, заключив его в объятия, начал едва заметно покачиваться взад и вперед. — Ты знал, что он собирается сделать это? — спросил ты негромко. — Нет, но... — Тогда, может, ты мог его остановить? — Нет, ведь я не думал, что он... — Значит, ты не виноват. Мне жаль, что твоя семья погибла. Но виновен в этом только тот, кто пролил их кровь. Влад долго молчал. Ты ощущал его горячее дыхание. Ощущал то, как быстро бьется его сердце, но не пытался возродить прервавшийся разговор. Только продолжал покачиваться. — Элон, — он в первый раз произнес твоё имя. Сдержать неуместную улыбку оказалось непросто, но ты справился. — Что? — Я бы хотел... Похоронить то, что от них осталось. Как думаешь, ещё не поздно? Ты понял — речь о шкурах. Времени прошло немало и всё же... — Я посмотрю, что можно сделать.