В поту да не в обиде

* * *

Антон сонно покачивается и заливает кипятком чайный пакетик, когда в прихожей хлопает дверь: бегун вернулся. Приходится на автомате достать вторую кружку из шкафчика, почти не глядя налить туда холодной минералки и передать в появившиеся на кухне родные руки вместе с поцелуем в висок. – Фу, ну Шаст, я потный, подожди, – Арсений смеётся, выпивает воду почти залпом и продолжает отпихиваться от любящих рук, но Антону надо трогаться, он на утреннем режиме сбережения энергии и чай тут не поможет: человек нужен. И человек то рядом есть, но тискаться после пробежки не позволяет. Хотя всё сопротивление пресекается радикальными объятиями под недовольный кряк Арсения, и в голове всплывают мемы с котиками про ультранасилие. Шаст утыкается носом в чужое ухо и сопит, из под ресниц поглядывая на их отражение в коридорном зеркале, которое видно с его места. Стоят слипшиеся, как тефтели. Арсений – сильный. Сильнее, чем позволяет себе казаться в чужих глазах, и вырваться ему бы труда не составило, но вот он – притихший, позволяющий. И так хорошо все его уступки собирать в мысленную шкатулочку, как дорогие сердцу вещи. Влажные завитки на Арсеньевом затылке щекочут, и от тела рядом действительно пахнет: запах пота, влажной ткани футболки, дезодоранта и кожи. Антон себе не отказывает и вдыхает поглубже, но медленно, давая запаху заполнить лёгкие, и, по ощущениям, просочиться в собственную одежду. – Антон, ну блин, – в руках начинают елозить, потому что – Шаст знает – в голове Арсения это как позволять себя обнюхивать собаке: вроде мило, но щекотно и неловко. Приходится отпустить, ведь, ну, не заставлять же. Остывающее ворчащее тело тут же убегает в душ, и Шаст ещё пару секунд стоит, трогая воздух – сонный мозг почти видит уходящий за Арсом эфемерный шлейф. Как ему сказать…? Когда Арсений возвращается на кухню, чай уже наполовину выпит, а на плите шкворчит яичница на двоих. – Привет, – Антон, за это время раздуплившийся хотя бы больше, чем процентов на десять, наконец-то подаёт голос и улыбается. – Доброе утро. Проводить первые часы утра вместе – это ритуал, необходимая константа в жизни, наполненной суетной работой и регулярной разлукой. На этой кухне ссорились, мирились, любились и – удивительно – ели. И ни одно из утр не бывает подходящим, чтобы заводить серьезные разговоры, не важно, как долго в голове суетятся мысли. Утро – тихое начало и Шаст привык следовать этому негласному правилу в их совместной жизни. Яичница разложена, разговор отложен.

* * *

Они забегают в гримёрку вчетвером, взмыленные, счастливые. Арсению девочка закинула на сцену игрушку – что-то из базового набора «к букету», – и хоть правилами безопасности забирать подобные презенты не рекомендуется, этот радостный, прижимает куцего зайца подмышкой и плюхается с ним на диван. – Чё, Арс, проверять зайчонка на камеры в глазах не будешь? – Поз, как всегда, рациональность. – Да ну, какие камеры? Заняться им больше нечем, – А сам тихонечко игрушку начинает осматривать: сколько бы эти двое не собачились, на деле слушают друг друга абсолютно искренне. Наблюдать со стороны всегда успокаивает. После таких эмоциональных всплесков, полной отдачи, хочется просто послушать, как режут мыло, посмотреть рилсы с котятами и лечь спать. К Антону никто не лезет уже – привыкли, что после сцены его эмпатичную тушу лучше оставить восстанавливать потраченный ресурс, поэтому чай разливается молча. Не разъезжаются, потому что им еще полчаса ждать Стаса, у которого как обычно невпроворот открытых квестов со всеми NPC вокруг: так однажды пошутил кто-то из коллектива, и с тех пор забавный игровой оборот прижился. Так… что там об игрушках? Антон снова приклеивается взглядом к зайцу, перекочевавшему на чужие колени после проверки на безопасность. Смешной. Даже, кажется, чем-то на него самого похожий: глазки-пуговки зелёные. Хотя он свои глаза считает больше темно-серыми, против фанатов не попрёшь. Может и специально этот заяц так выглядит, кстати – отсылка, как говорится, на то, что называть нельзя. А Арсений падает на диван, игрушку под вспотевший висок подкладывая вместо подушки и валяется так следующие сорок минут, на все обсуждения откликаясь исключительно из положения лёжа. И когда уже расходятся все, в офисе свет последний охранникам оставляя, заяц оказывается и в Антоновых руках, пока Арсений застёгивает куртку и наматывает шарф. Они с зайцем смотрят друг на друга молчаливо, и когда арсеньевское внимание фокусируется на прощании с Серёгой, Антон незаметно подносит тряпичного зверька к лицу. Вдыхает: основная нота, к сожалению, женских духов, ещё не выветрившихся после дарительницы, но вот чуть глубже уже чувствуется и оно – запах самого Арсения. Хочется вжаться посильнее, вдохнуть поглубже, но приходится быстро игрушку от лица отнять и с мягкой улыбкой вернуть её хозяину: видимо и правда полюбилась, раз даже до такси тот сам её в руках несёт. Сегодня они оба уставшие, так что Антон лениво откладывает все разговоры, и смотрит в окно своего такси только с мыслями о сне.

* * *

О том, что Арсений боится щекотки, Антон узнаёт случайно: неожиданно было провести пальцами по чужому боку и в ответ получить локтем в нос. А ещё это требовало отмщения, так что безжалостно накинуться на жертву он решил сразу, да и к тому же одет был Арсений просто потрясающе, невероятно подходяще для подобных пакостей: домашняя растянутая майка и шорты были призваны сводить с ума таких падших людей как Антон. Пальцы лезут под белую ткань, бока щекочутся, жертва хохочется, и в этой нелёгкой борьбе Арс вновь мог бы легко победить, но послушно позволяет прижать свои руки к подушке – только дышит тяжело, снова весь вспотевший от возни до красных щёк. А Антон замирает над ним и сглатывает вязко: Арс свои подмышки депилирует регулярно, но зимой, как сейчас, позволяет себе пропускать эти процедуры без угрызений совести, и чётко очерченные подмышечные впадинки покрыты вьющимися волосами. Удивительным образом это выглядит очень… анатомически привлекательно. И как этот человек может быть таким красивым даже здесь? Или это просто Антон влюбленная нищенка. Он смотрит в глаза напротив, следя за реакцией, и медленно опускается вниз, за секунду «до» видя, как расширяются чужие зрачки, и прикрывает веками свои. Вжаться во влажные волоски носом, губами тут же припадая чуть ниже, чувствуя, как дергается тело под ним, то-ли от возмущения, то-ли от щекотки – лучшее, что могло произойти с Антоном за вечер. Он медленно вываливает язык, скользя им вслед за носом, за что тут же получает хватку в волосах, и за них же его оттаскивают: – Шаст, господи… тебе что, реально нравится? Смущение тут же затапливает с головой: он знал, что его пожурят, но все равно слышать это оказалось отрезвляюще. – Да. Ты… ну, пахнешь очень вкусно… в смысле не духи твои, хотя и они тоже, а типа, кожа и… Прости, если тебе противно, я не буду, – Антон под конец сдувается, как шарик, и руки чужие отпускает, садясь на попе ровно. – Прям нравится? Арсений удивлён, и это видно. Но что-то горит озорно в глубине чужого взгляда, и Антон уверенно кивает: врать уж точно он не станет. – Прям очень, Арс. Я с ума схожу, – добавляет он шепотом, и получает поглаживание по руке. – Я понял. Я могу подумать? – Конечно! Неловкость постепенно рассасывается. Да и не могла она длиться долго, хотя всё равно кажется, будто сказано недостаточно, объяснено не до конца ясно, однако чужая подбадривающая улыбка успокаивает и Антон отпускает ускользающего Арсения из кровати. Думать тот и правда любит в одиночестве.

* * *

Когда через сорок минут снова хлопает входная дверь, Антон где-то на восьмом пункте айсберга по Салли Фэйс на ютубе. Он тут же отрывается от видоса и ловит взглядом Арсения в проходе – тот стоит в своём спортивном зимнем костюме для пробежек, в утепленных лосинах с полосками и легкой куртке, под которой, Шаст уверен, будет термофутболка. Дышит тяжело, наверняка поднимался по лестнице, и видно, как из-за шапки волосы облепили виски. Антон замирает и садится на кровати, интуитивно раскрывая руки для объятий, и Арсений скидывает верхнюю одежду, влетает в эти руки за пару быстрых шагов и заваливает их обоих на простыни. – Арс, что… – Можно, – он весь влажный, тут же врезается в чужие губы своими ледяными, пахнет просто безумно: зимней свежестью, мокрой одеждой… и собой. Антона простреливает возбуждением почти парализующе, и он впивается ладонями в чужое термобелье, тут же залезая под него, чувствуя, как скользят пальцы по влажной спине – как по маслу. Господи боже. Он рывком валит Арса под себя, и они возятся в простынях, как слепые котята, облизывая друг другу губы. Когда чужая футболка улетает куда-то, Шаст втыкается носом за чужим ушком, задыхаясь от того, как стучит кровь в ушах и как ошеломляюще окружает его любимый запах. Арсений что-то тихо бормочет и втискивает колено между шастовских бёдер, покрываясь мурашками от его дыхания. И Антон, как пёс, вжимается в подставленную ногу и вылизывает родную шею, захватывая губами волосы, чувствуя на языке чужой пот и выпуская из горла рандомные звуки, за которые ему вовсе не стыдно. Он лишь отрывается на секунду, чтобы сдвинуться ниже, как видит, что Арсений ловит его взгляд и смущенно поджимает губы, краснея ещё гуще. Шаст замирает, чувствуя, что если моргнёт, то пропустит второе пришествие. Они пару тягучих мгновений смотрят друг на друга, и Арсений дергает плечами, будто бы неуверенно. Но через секунду медленно закидывает руки за голову, тут же жмурясь и отворачиваясь – открывает вид на выгнутую шею, на прекрасные влажные впадинки, от которых Антона оторвали совсем недавно, и вот, теперь предлагают сами. Жар накрывает с головой и Шаст чувствует, как скручивает все органы разом, будто выстрел в голову, полная потеря кислорода. И он почти втирается лицом в нежное местечко, вдыхая Арсения, как единственное, чем он ещё может дышать. Руки хватают арсеньевы бока, а собственный член сладко вжимается в чужое бедро рефлекторно, и Антон чувствует, как тело резко сводит предоргазменной судорогой, в которую он сам не может поверить: ещё не было с ним такого, чтобы почти без стимуляции от возбуждения спускать в штаны. Будто в забытье, он единожды дёргает бедрами, притираясь, и поражённо стонет, чувствуя, как пульсирует всё внизу. Он спускает горячую сперму в бельё, пропитывая сквозь него домашние спортивки, из глаз от эмоций брызжут слёзы, и он прячет лицо в чужой шее, тут же чувствуя в волосах ласковые ладони. Всё тело напряженно подрагивает, и они дышат с Арсением тяжело в унисон, замерев в этом мгновении ошеломляющего единения. Антон чувствует, как в носу из-за слёз медленно начинает течь и шумно шмыгает носом, тут же ощущая Арсово волнение и отстраняясь, чтобы нежно поцеловать чужие губы и успокоить. – Шаст? Боже, – ладони ласково вытирают слёзы, и Антон благодарно целует их тоже. – Я в порядке, сорян… накрыло ужасно, со мной такое впервые, – он посмеивается, чувствует чужое возбуждение своим бедром и решает незамедлительно уделить этому внимание - отстраняется, чтобы сползти ниже и стянуть чужие лосины. Арсений, ожидаемо, вскидывается и его руки останавливает: – Подожди, ну куда ты? Хочешь, просто поваляемся? – Да, но сейчас я хочу разобраться с тобой. С ним не спорят, и лосины успешно покидают чужие ноги вместе с бельём, открывая взгляду влажный член в обрамлении таких же аккуратных паховых волос – спасибо Господи тебе за это восхитительное существо, прекрасное каждой своей частью. Антон с довольством в блядскую дорожку зарывается носом и целует нежную складочку у бедра. Заново у него в ближайшее время не встанет, но морального удовольствия ото всех ощущений он получает сполна, хоть голова и кружится слегка до сих пор. Он поднимает глаза вверх, видя Арсово красное лицо сквозь слипшиеся ресницы, и в последний раз шмыгает носом, внезапно замечая, как дёргается на этом чужой член. Арсений прерывисто вдыхает и честно отзывается: – У тебя лицо такое… жалостливое сейчас… почему-то, это горячо… Антон чувствует, как внутри ворочается что-то нежное в ответ на откровенность, и благодарно Арсов член губами обхватывает, тут же погружаясь в медитативное состояние концентрации на чужом удовольствии. Много Арсению не нужно, особенно после таких возбуждающих эпизодов, и Антон с готовностью активно двигается, чувствуя, как из собственного носа течёт вода, как это бывает после слёз, и краснея от задерживаемого дыхания на особо глубоких толчках. Стóит ещё раз кинуть влажный взгляд наверх, в момент, когда головка натягивает изнутри его щёку, и Арсений сдаётся, откидываясь на подушки, и с мычанием дёргается в оргазме, заполняя с готовностью подставленный рот. Антон ласково вылизывает чужой член дочиста и лениво поднимается наверх, где его тут же утягивают в поцелуй – а ведь Арсений не любил целоваться после отсосов. Видимо, сегодня не в счёт.