Долететь до луны (2)

Сон Ки-Хуна приводят в тёмную маленькую комнатку, похожую на деревенский сарай больше, чем на служебное помещение. Она практически пустая, одна только заправленная кровать и завалы из картонных коробок по всему полу. Ну, что ж, минимализм всегда был в его вкусе. Солдаты в розовом срезают с запястий бечевку, но Ки Хун не успевает даже потереть ноющую кожу, как его грубо и бесцеремонно толкают на стоящую у стены пыльную кровать и закрепляют его руки к её металлическому изголовью наручниками. Это походит на начало БДСМ-игры, но Сон Ки-Хун удерживает себя, чтобы не пошутить на эту тему. Эти безэмоциональные "треугольные рожи" вполне себе могли не оценить шутку и затыкать его насмерть дулами автоматов. Этого сейчас не хотелось. Он ограничивается хмурым взглядом исподлобья, и солдаты, чуть помедлив, уходят, щёлкнув замком, оставляя его в почти кромешной темноте. Единственным источником света становится узкая щель между полом и дверью, и Ки-Хун смотрит на неё, так долго, что начинают болеть глаза. Проходит по его мнению целая вечность. Вечность в этой удушающе-тихой пустоте, когда полоска света из-под порога рябит и ограничивается двумя длинными тенями чьих-то стоящих за дверью ног. Сон Ки-Хун напрягается. Человек по ту сторону был совершенно беззвучен, настолько, что он не уловил шороха шагов по бетонному полу. Но только один человек мог сейчас прийти к нему, и им был... –Долго ещё ты будешь там топтаться?–повысив голос, чтобы точно было слышно, спрашивает Ки-Хун. И вздрагивает, когда замок с лязгом падает на пол и дверь распахивается, ударившись ручкой об стену. ...Хван Ин-хо. Собственно персоной. Ну, конечно. Сон Ки-Хун всматривается в скрытое за черной маской-оригами лицо. Ему хватает пары минут, чтобы, изучив узор на маске, пройтись ещё взглядом по накинутому на голову капюшону, по резкой линии плеч, по отливающему серебром в свете коридорных ламп плащу, пока Ин-Хо, наконец, отмерев, не проходит вглубь комнатушки, остановившись у кровати. –Тебе идёт быть связанным,–глухо доносится его изменённый маской голос,–Сразу становишься чуточку привлекательнее. –Заткнись!–рявкает Ки-Хун, напрягая связанные запястья, и поворачивает голову к стене, чтобы спрятать внезапно потеплевшие щеки. "Привлекательнее?.." да этот псих просто играется, пытаясь вывести его из шаткого равновесия. И Ки-Хун знает, прекрасно знает, что это из-за того почти-что-признания, которое недосказанностью висело над ними в кабинете Ведущего, в то время, как они говорили, в те пару минут, когда они дрались, катаясь по полу, даже в тот момент, когда они...целовались. Так судорожно и неловко, будто подростки. Мысль о поцелуе отдается в груди болезнено-приятной вспышкой, заставив щеки принять ещё более насыщенный оттенок, и стоящая в комнате темнота, скрывающая признаки смущения, вдруг кажется Сон Ки-Хуну спасительной. Со стороны двери не доносится ни звука, и Ки-Хун медленно поворачивает голову, встретившись своими глазами с чужими–Хван Ин-Хо снял маску–и где-то в их глубине Ки-Хун замечает что-то далёкое и одновременно такое близкое, что-то похожее на тоску, горечь...раскаяние? Хван Ин-Хо отводит взгляд и садится на кровать в опасной близости от его левого бёдра, пристраивая свою маску на валяющуюся у железной ножки картонную коробку. –Я не могу прекратить игру,–тихо произносит он. Это так внезапно, что Ки-Хун пару секунд открывает-закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах сказать ни слова. –Разве..разве всё это зависит не от тебя?–наконец находится он. Ин-Хо чуть сводит брови, и это придаёт его застывшему лицу каплю человечности. Он почти становится таким же, каким он был, притворяясь обычным игроком. Почти становится тем, кого Сон Ки-Хун так глупо полюбил. –Я же уже говорил, что игру создал не я,–со скрытым раздражением говорит он,–И не я диктую правила, хоть это так кажется на первый взгляд. –Но ты соучастник,–Ки-Хун приподнимается на кровати, неудобно вывернув запястья, чтобы заглянуть в глаза напротив,–И именно ты организуешь все игры, отдаешь приказы солдатам, подбираешь игроков. Не так ли? На языке повисает невысказанное "Это ты позволяешь им умирать ни за что" Но это прозвучало бы как обвинение. А Ки-Хуну точно не хотелось увидеть, как только-только ожившее лицо вновь скрывается за маской безразличия, как за второй кожей. –Да, я это делаю. Это моя работа. Я не хочу от неё отказаться,–с расстановкой произносит Ин-Хо, не пытаясь скрыть правду. –Не хочешь или не можешь? –Что? –Ты не можешь от неё отказаться. Я прав?–глаза Ин-Хо чуть расширяются и Ки-Хун понимает, что попал в самую точку,–Что они сделают с тобой, если ты решишь уйти? Хван Ин-Хо не отвечает, замерев, будто каменная глыба, а затем Сон Ки-Хун охает, когда он наваливается на его тело всем своим весом, придавливая к кровати. "Что-ты.." начинает Ки-Хун, но чужая рука, грубо сжавшая его рот, затыкает его на полуслове. Он пытается высвободиться, скинуть с лица холодную ладонь и при всей этой возне, почти что упускает момент, когда Ин-Хо почти впечатывается своим ртом в его ухо и шепчет одними губами тихое "Прослушка", вызывая табун неконтролируемых мурашек на чужой дрогнувшей шее. Прослушка. Вот оно что. Даже на Ин-Хо, с его-то полномочиями, смогли повесить жучок. Но кто это сделал, а, главное, почему? Ему не доверяют? Сотня вопросов проносится в лихорадочно соображающем мозгу. А Ин-Хо, увидев, что до Ки-Хуна дошло, убирает свою руку с его лица, по пути обласкав быстрым прикосновением его напрягшуюся под ладонью шею. "Г-д-е?"–беззвучно спрашивает Ки-Хун, почти не надеясь, что в этой почти что полной темноте будет видно движение его губ. Но Ин-Хо кивает, показывая, что понял, быстро расстегивает пальто, и с удивительной аккуратностью берёт его руку в свою, заставляя просунуть её под полы своей рубашки. Сон Ки-Хун подавляет дрожь от прикосновения с горячей мягкой кожей, ведёт свою ладонь вверх, по прямой мышце живота, к груди, и чуть не охает, нащупав под кожей, в районе солнечного сплетения, маленький бугорок. "У-б-л-ю-д-к-и" также одними губами произносит он и Ин-Хо усмехается, первый раз за всё время. Сон Ки-Хуну хочется слизать эту ухмыбку с его губ, но он отдергивает себя, заставляя сосредоточиться на главном. Итак, они не могут говорить вслух, кроме тех фраз, которые создатели игры, кем бы они ни были, не посчитали бы саботажем. А обмениваться информацией, используя язык жестов было не очень удобной идеей. Такое подходило только для коротких предложений. Пока Ки-Хун поддается размышлениям, Ин-Хо встает с скрипнувшей пружинами кровати и отходит к дальнему концу комнаты. –Ты куда?–Ки-Хун дёргается следом, забыв о наручниках. Их металл больно проезжается по запястьям и он с шумом втягивает воздух, чтобы не издать лишнего звука. –Хочу найти кое-что,–во взгляде Ин-Хо, которым он окидывает сцепленные запястья, читается намёк на вину. И Ки-Хун, заметив это, качает головой, понимая, что наручники нужны для поддержания его образа "связанного бунтовщика". Ничего, боль можно и потерпеть. Всё ради завершения этой чертовой игры. Ки-Хун устраевается на кровати поудобнее и смотрит на Ин-Хо, который, наклонившись над коробками, усердно роется в их содержимом. Не проходит и пяти минут, как он выпрямляется, держа в руках нечто похожее на декоративный проигрыватель, украшенный сверху игрушечной сценой и стоящими на ней маленькими фигурками музыкантов с облупившейся краской на миниатюрных личиках. Проигрыватель помещается на одну из коробок. И до Ки-Хуна доходит. Музыка! Она приглушит их голоса. А если говорить шёпотом, то и вообще их не будет слышно. –Дам тебе насладиться классикой напоследок,–прерывает тишину Ин-Хо. Фраза, произнесённая им, звучит жутко, даже если и является просто обманкой для тех, кто его прослушивает. Он нажимает кнопку и опускает звукосниматель на уже поставленную кем-то пластинку. Что-то щёлкает и из древнего проигрывателя, неожиданно громко, начинают литься первые ноты мелодии. –Моя любимая,–шепчет Ин-Хо и его голос теряется в словах старой песни: Fly me to the moon Let me play among the stars Let me see what spring is like On Jupiter and Mars Под эти слова, Хван Ин-Хо кидается к кровати, приземляясь на неё под стон ржавых пружин. Вытаскивает из кармана маленький ключик и отпирает наручники. Сон Ки-Хун с наслаждением потягивается, разминая затекшие мышцы, а затем его руки оказываются в чужой крепкой, но осторожной хватке. Ин-Хо секунду глядит на красные рубцы, видные даже в полутьме, а потом касается запястий губами, словно в попытке вымолить прощение. Ки-Хун замечает в этом жесте горечь и, высвободив руки, обнимает, сразу же обмякшее в его объятьях тело. А Ин-Хо обхватывает его в ответ прижимаясь так плотно и сильно, буд-то бы ничего так сильно не желает, как заставить их влиться друг в друга, став одним целым. Fill my heart with song And let me sing for ever more You are all I long for, All I worship and adore Льётся из игрушечного рта фигурки-певицы. И в этот момент Ин-Хо шепчет, судорожно, путаясь в словах, ему в самое ухо всю ту правду, которую Сон Ки-Хун так долго, так чертовски долго хотел узнать. Это сложно осознать, и сложно понять. Слишком много моментов, которые в корне меняют его созданный годами план. Ки-Хун хочет сказать, что надежда есть, хочет сказать, что они справятся, соберут игроков, оружие, и... спотыкается, когда ловит взгляд Ин-Хо. Он выглядит так потеряно, так разбито, что эти слова тут-же теряют весь свой смысл. Все слова, кроме тех, которые он так и не сказал тогда, когда они были в качестве игроков в этой жестокой игре на смерть, не сказал тогда, когда они били друг друга в кабинете Ведущего, но скажет сейчас. Сейчас самое время. In other words, please be true In other words, in other words I... love you! –Я люблю тебя,–почти одновременно с игрушечной певицей говорит он,–Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю..люблю.. И Ин-Хо дёргается. Его вечная ледяная маска бьётся об эти три заветные слова, рассыпается в пыль, обнажая сокрытое прежде нутро, обнажая слабости и желания, обнажая его самого. Ин-Хо всхлипывает, и Ки-Хун сцеловывает рыдающее "я тебя тоже" с его припухших сладких губ. Проигрыватель замолкает на миг, разрешая услышать звуки сбитого дыхания и шорох в спешке расстегиваемой одежды, а затем автоматически идёт на повтор: Fly me to the moon Let me play among the stars Let me see what spring is like On Jupiter and Mars Ин-Хо стонет, когда пальцы Ки-Хуна ныряют за кромку боксёров, так жадно, так развратно, так чертовски красиво, что потерявшему над собой контроль Ки-Хуну, кажется, что он может кончить только от этих мелодичных звуков, льющихся прямо в уши, подобно музыке. И как хорошо, что играющая на повторе песня позволяет им эту вольность. Fill my heart with song And let me sing for ever more You are all I long for, All I worship and adore Теперь уже Ки-Хун топит вопль удовольствия в чужих жадных губах, когда Ин-Хо, обхватывает их обоих внизу, проводя снизу-вверх, сверху-вниз, по мокрым от естественной смазке стволам. In other words, please be true In other words, in other words I... love you! За миг, до последней дребежжащей ноты, за миг, до щелчка, возвещающего окончание песни, они кончают. Одновременно, пачкая пальцы и животы друг-друга липким освобождением. Кончают, прошептав друг другу в губы, повторяя за игрушечной куколкой, три последних слова. "Я тебя люблю"

***

Пластинка крутится ещё раз и ещё раз, пока они пытаются отдышаться, пока приводят себя в порядок, пока договариваются о плане.

***

С жучком-прослушкой они поступают по-простому. Проходят по коридорам, где разбитые Хен Джу камеры висят на проводах и кабелях, больше не работая. Пробираются в мед пункт, куда недальновидные создатели решили не устанавливать следящие устройства. И запирают двери, чтобы никто не смог им помешать. Вырезать жучок–трудная задача. Ублюдки поместили его глубоко под кожу. Ладони Ки-Хуна, держащего в руках скальпель, дрожат, но чужие глаза, теперь тёплые, утратившие прежний стальной блеск, помогают ему сосредоточиться и вырезать, наконец, прослушку из его мерно вздымающейся, даже несмотря на боль, груди. Время за обработкой и зашиванием раны проходит незаметно, поэтому, когда последний, испачканный кровью ватный диск летит в урну, Ки-Хун усмехается, вспоминая как боялся за провальность и медленность этой затеи. Он смотрит на небольшой, но глубокий шрам на чужой груди, и обещает себе, что больше не позволит, никому не позволит сделать Ин-Хо больно.

***

Устройство прослушки они закидывают в ту комнату, с проигрывателем, снова включив "Fly Me to the Moon" на бесконечный повтор. Затем они разделяются. Хван Ин-Хо, надев свою чёрную маску, уходит к солдатам. По их задумке, он собирает их в большой комнате, чтобы сказать "что-то-безумно-важное", которое таковым, естественно, не являлось. А Ки-Хун тем бременем бежит, сломя голову, в спальную комнату игроков, молясь, чтобы хоть кто-то остался жив. Он находит по дороге несколько трупов, и его сердце сжимается в болезненном спазме, когда он узнаёт всех тех, к кому успел привязаться за пять проклятых дней. Двери в спальню закрыты. И он, испугавшись, кричит, барабаня по их жёсткой поверхности, пока за ними не появляется шум передвигаемых предметов и неясные голоса. Двери приоткрываются и на него наставляются дула по меньшей мере шести автоматов, а затем раздаются радостные вопли: –Ки-Хун!!!–это Дэ Хо, покрытый корочками запекшейся крови, но живой, и, вроде, невредимый. –Боже, приятель, ты цел?–это какой-то ещё незнакомый ему мужчина, на которого он обращал внимание только пару раз. –А что с другими?–спрашивает пожилая женщина,–И Сон Ки-Хун почти не может заставить себя ей ответить. Он молчит, молчит..А потом он начинает говорить. Громко и чётко, рассказывая придуманный им с Ин-Хо план. Некоторые удивлённо охают, некоторые недоверчиво качают головой, некоторые люди, такие как Дэ Хо сразу же соглашаются, не задавая лишних вопросов. Таких людей оказывается чуть больше половины, поэтому скоро несогласных с планом почти не остаётся. Сон Ки-Хун подбирает с пола автомат и поворачивается к двери. –Вперёд, прикончим вместе этих подонков.

***

По пути они вырубают оставшиеся камеры. Солдат в розовом нигде нет, и Сон Ки-Хун с гордостью осознаёт, что это заслуга Ин-Хо. Они заходят за поворот, где натыкаются на спешащего им навстречу Ин-Хо, всё ещё одетого в свой балахон, и Ки-Хуну приходится встать перед ним, раскинув руки в защитном жесте, потому что остальные игроки вскидывают автоматы, увидев его маску. Ин-Хо медленно снимает её и раздаются несколько недоверчивых вскриков, и щелканий предохранителей. –Пожалуйста, поверьте мне, он не враг. Но сейчас нет времени объяснять,–это действуют, люди, всё ещё настороженно на него смотрящие, опускают автоматы. –Я принёс оружие и патроны,–сообщает всем Ин-Хо, отпуская на пол тканевый мешок. И уже обращаясь к Сон Ки-Хуну,–Я запер всех солдат в комнате, они оттуда сами не выберутся. Ки-Хун улыбается, ловя в ответ улыбку и поворачивается к остальным. –Ну, что, хотите встретиться с создателями игры и расстрелять их к чертовой матери?! Гул ответных голосов дает на это утвердительный ответ.

***

Создателей найти оказывается нелегко, их, всего лишь двоих пожилых мужчин, они ищут почти пол-дня. "Они шифруются. Прячутся, как старые помойные крысы"–так говорит Ин-Хо, когда они, все вместе, снова прорабатывают план. "Каждый раз в новом месте. Остров гигантский, с большим количеством тунелей и подземных помещений, но я точно знаю, где они могут быть сейчас."

***

Они оказываются около железной двери, пуленепробиваемой на вид. –Внутри тоже есть охрана,–шепчет Ин-Хо, надевая маску,–я их выманю, а на вас я оставлю возможность изрешетить их пулями. Договорились? Все кивают. Ки-Хун тоже, но когда Ин-Хо почти касается кулаком железной поверхности, чтобы постучать, хватает его за руку, шепча тихое: "Будь осторожен" И почти чувствует, как Ин-Хо поднимает уголки губ в мягкой улыбке.

***

На стук дверь притворяется и Ин-Хо входит внутрь. Круглая комната, украшенная в королевском стиле, полностью освещена софитами. Посередине комнаты, за круглым стеклянным столом, на бархатных, цвета крови, креслах, восседали два жирных старика в дорогих костюмах. Братья. Родные. Грей и Стивен Блю. Именно они, десять лет назад, решили поразвлечься, устроив на свои деньги игру на смерть для тех, кто просто хотел жить. Ин-Хо мельком оглядывает охранников, расположившихся по бокам от кресел своих нанимателей. Одиннадцать, нет..двенадцать. В разы меньше, чем игроков за дверьми. Он вздыхает. Собирается с духом. И выхватывает револьвер, наставляя дуло на одного из братьев–Грея. Тут-же двенадцать автоматов берут на прицел его самого. Но не стреляют. –Не стрелять,–верещит второй брат–Стивен, и поворачивается на сиденье, чтобы получше разглядеть гостя сквозь запотевшие, еле держащиеся на потном лице очки–решил взбунтоваться, Хван Ин-Хо? –Да, сэр,–теперь Ин-Хо наставляет дуло на Стивена, целясь ему прямо в раздувшийся живот. –Мальчик хочет быть наказанным?–кряхтит Грей, неприятно скалясь искуственными зубами,–Мальчику наскучила детская игра? –Я пришёл, чтобы убить вас,–прямо говорит Ин-Хо, наставив дуло револьвера на лоб Грея,–И да, мне надоело. Надоела эта чёртова игра, надоело наблюдать за бесполезными напрасными смертями, надоело отдавать приказы, из-за которых погибло так много людей. –Опусти оружие, сынок,–наконец, посерьезнев, квакает Стивен,–А не то, мне придётся убить тебя. В толстых пальцах Стивена появляется высунутый из-за пояса пистолет. –Так убей меня,–шипит Ин-Хо, стуча себя по груди ладонью,–я всё рассказал. ВСЕ теперь знают правду. Сюда летит полиция, вам всем конец. Игра окончена. Раздаётся выстрел. Ин-Хо падает, схватившись за грудь, а Стивен убирает за пояс пистолет и командует. "Быстро, брат, уходим отсюда. Солдаты за мной!" Они, выбегают из дверного проёма, и тут их настигает кара. Солдаты не успевают даже навести оружие на игроков, как падают, поражённые насмерть. –Создателей схватить живыми!,–кричит Сон Ки-Хун, вырубая одного из стариков прикладом по затылку, а затем бежит внутрь помещения, выкрикивая без остановки,–Ин-Хо, Ин-Хо!!! Где-же ты, мать твою!? Ин.. Остаток вопля замирает в горле, он замечает лежащего на полу Ин-Хо, и падает на колени, лихорадочно соображая. –Неет,–выходит почти рыдающе, когда он видит дыру от пули в чёрном балахоне,–Нет, ты.. А потом замирает, глядя на пулевое отверстие. Крови нет? Что всё это зна.. Его хватают за руку и Ки-Хун вскрикивает. –Тише, всё хорошо,–успокаивающе произносит Ин-Хо, садясь, и снимая с себя маску,–Я надел бронежилет. Ты ведь не думал, что я так просто позволю убить себя? Сон Ки-Хун сдерживает подкатившее к горлу облегчение и встаёт, помогая Ин-Хо подняться. –Мы справились, и всё благодаря тебе,–говорит он, выходя в коридор, и улыбается, глядя на своих друзей, всех в крови и с ранами, но живых. –Нет, мы сделали это вместе,–шепчет Ин-Хо, и сжимает в своей ладони чужую ладонь, ставшую за короткое время такой родной.

***

Они стоят на борту корабля, облокотившись на перила и глядя в синюю водную даль. Волны, бьющиеся о корпус корабля и чайки, кричащие о чем-то своём там, в вышине, удивительно хорошо помогают успокоить расшатанные нервы. Всё конечно. Уже пришедших в сознание создателей забрала полиция, копы оцепили остров, игровую зону заполонили репортёры, жаждающие узнать всё из первых рук. А они плыли домой. Точнее, в отель к Ки-Хуну, где их никто больше не достанет. Конечно, придётся перетерпеть посещение полиции и надоедливые приставания прессы, но они это переживут. Ведь они есть друг у друга. И больше ничего не важно.