Закат солнца, рассвет жизни

      Свежий вечерний ветерок треплет волосы, щекочет ими лоб и щеки. Яркое закатное солнце блестит тяжелыми желто-оранжевыми цветами, обнимает ими землю. Капает золотым лучом на траву и крону высоких деревьев, заставляя всю зелень блестеть. Ясные лучи слепят небесно-голубые глаза, ставшие на свету кристальными. В пальцах дотлевает неизвестно какая по счету сигарета, обвивает лицо и одежду едким запахом, пропитывающим их навечно. Витя выпускает изо рта серые клубы дыма и ветер тут же съедает их, относя далеко-далеко за горизонт. Вокруг Царевой дачи тишина и благодать, и только мелодичные звуки скрипки, которые уже начинали въедаться в мозг, нарушали ее. Пчелкин всем весом наваливается на перила, всматриваясь в соседские дачные домики, словно пытаясь рассмотреть в них что-то. Деревянное ограждение возмущенно скрипит; его потревоженный покой уже не вернуть, только если парень вместе с ним упадет вниз.        Витя-философ: постоять с сигаретой на свежем воздухе без мыслей в голове, подставляясь ясному летнему солнцу. Ведь философия она не в голове, не в умных мыслях людей, живших тысячи лет назад, а в природе, в тонких ниточках солнечного света, в непонятных дымчатых узорах сигаретного дыма. Философ и Фил с его точными мыслями и идеями, и Саша тоже-вечный герой-попаданец передряг. Один Космос-балда. Пчелкин усмехается своим рассуждениям и затягивается вновь. Где-то глубоко в комнатах дома слышится гитарная песня, аккомодируемая голосом Белова и бренчанием стеклянных бутылок. Не так представлял Витя жизнь после приезда армейского друга. Да адреналин в крови бурлит приятно и есть что-то киношное в том, чтобы прятать кого-то за городом, но другой вариант сидит в душе, словно можно было предотвратить все. Жизнь она ведь только начинается, а дни один за другим заканчиваются закатом.       За мыслями парень не успевает, как не успевает услышать шаги за собой. Тяжкий запах алкоголя перебивает даже едкость дыма. Огромная ладонь ложиться на светлую кучерявую макушку, треплет светлые пряди, создавая хаос.       — Ты, Пчела, смотри не улети вместе с бортиком, — бросает Холмогоров, легонько ударяя бутылкой в плечо друга. — Ты у нас пчела нелетающая.        Балда он и есть балда. Витя улыбается и, развернувшись к другу лицом, назло прыгает на хлипкие перила, неведомо как удерживая равновесие.       — Сам ты улетишь, — отвечает Пчелкин, выхватывая бутылку. — Вот представь, Космос, ведь все могло бы быть по-другому, а?       — Не понял, как это «по-другому»?       А у Вити улыбка на лицо лезет. Космос он всегда Космос, не философ, не романтик, только лишь космос. Настоящий, огромный, неизведанный. Тот, который над головой каждую ночь. В его серо-голубых глазах отражаются ясные речные блики. Улыбающиеся так задорно и весело, что сводит скулы.       — А ты и не поймешь, для этого надо мозги иметь, а не череп с пивом, — Пчелкин смеется, пытается увернутся от рук Космоса, что кажется уже норовит спихнуть его на землю и проверить летает ли.       Холмогоров не в шутку прижимает ладони Вити к деревянному ограждению, наваливаясь всем телом, переваливая корпус через борт. Бутылка характерно звенит, выпадая из руки Пчелкина, кажется, скатывается по ступенькам. Сигарета падает вслед за ней. В глазах Космоса искриться что-то безумное, бегает бликами солнца по лицу. Он как огромный кот, хищно и опасно играется с бесящей маленькой наживой.       Невесомость наступает быстро, кажется еще мгновение и головой в бездну. Ладошки крепко цепляются за трясущийся моментами борт, выгрызая на нем отметины. Ноги безвольно колыхались в воздухе, несколько раз попадали носками кед Холмогорову в район бедер. Но в ясно-голубых глазах ни капли страха. Лишь легкая хитрая ухмылка, раззадоривающая Космоса сильнее.       — Страшно тебе? — Холмогоров сильнее переваливаться в невесомость, улыбается.       — Кого мне бояться? Тебя что ли? — смеется Витя, ногами стараясь отпихнуть Холмогорова. Все таки падать вниз головой не охота, она еще целая нужна.       — Ну все, родные, прекращайте, не хватало только чтоб соседи милицию на нас вызвали, — проговаривает Валера, опираясь на косяк двери. Его всегда спокойный взгляд Пчела чувствует, даже не видя лица Фила.       Проходит мгновение и невесомость проходит. Филатова уже не было, только Космос и его космическая улыбка. Он быстро бьет Пчелкину щелбан и скрывается в доме. Витя тушит носком кроссовка дымящуюся сигарету и летит за ним. Ночь обещает быть веселой.