Там, где ты меня оставил

Алан и Ноа все еще болтали за столом, когда Дин вернулся, все еще не оправившись от короткого разговора с Касом. Ему было не до бесед, поэтому он вместо того, чтобы присоединиться, начал убирать еду, раскладывать ее по тарелкам и искать место в холодильнике. Он заставил себя разложить все по полочкам, так как у него была привычка держать все в одном углу, как будто он все еще был в мотеле и хранил все в мини-холодильнике. — Вы со Стивом успели поговорить? — услышал он голос мужа из столовой. — Немного, — осторожно ответил Алан. Ноа немного замялся. — Что? Это из-за работы? — Ну, да, я бы предпочел встречаться с кем-то, у кого есть настоящая карьера, — признался Алан, и Дин уже видел, как у него закатились глаза. Как будто он был раздражен тем, что Ноа вообще предложил им встретиться. Раздражение толкнуло Винчестера к двери, он прислонился к ней, закинув полотенце на плечо. — Что плохого в том, чтобы работать в закусочной? Я имею в виду, Ноа вышел за меня, а я всего лишь механик, — заметил он, изо всех сил стараясь оставаться вежливым. Разговоры за ужином ему никогда не давались легко. — Да, но это особый навык, — отметил Ноа. — К тому же, ты можешь стать менеджером. — Я мог бы, но не буду, — фыркнул Винчестер. Это был давний спор между ними. Ноа хотел, чтобы Дин был более целеустремленным и амбициозным, а Дин… таким не являлся. И он не хотел им быть. Первые сорок лет своей жизни он провел, будучи целеустремленным и амбициозным, думая о спасении гребаного мира. Сейчас он просто устал. Он просто хотел выпить кофе утром и подстричь газон, вот и все. Потребовалось много времени, чтобы прийти к этому выводу. Он не собирался отказываться от своего внутреннего небольшого роста только для того, чтобы стать низкооплачиваемым менеджером в автомастерской. Он работал с автомобилями, потому что ему это нравилось, а не из-за желания продвинуться по карьерной лестнице. Ноа, однако, этого не понимал, и это было видно по кислому выражению его лица. — Дело не только в работе. Это не для меня, — перебил Алан, явно пытаясь разрядить напряженность. — Это… эээ… — он бросил взгляд на Дина. Дин скрестил руки на груди, и все инстинкты подсказывали ему подойти и отпнуть стул Алана назад. — Продолжай, — но может быть, ему стоило сначала выслушать то, что он хотел сказать, просто чтобы убедиться, что битье стула будет оправдано. — Он просто… немного странный, не так ли? — Алан посмотрел на Ноа, который, по-видимому, был достаточно зол на Дина, чтобы встать на сторону Алана. Он слегка кивнул в знак подтверждения. — Он съел, наверное, только половину своей порции и не добавил на тарелку что-либо еще. Я наблюдал, как он минут пять распределял все по ней. К тому же он постоянно пялился на меня. Это было очень неловко. Вот тебе и вежливость. Дин был в бешенстве. — Серьезно? Он самый заботливый человек из всех, кого я знаю. Ты откажешься от этого, потому что тебе не нравится, как он ест? Алан и Ноа обменялись взглядами, которые мгновенно вернули Дина в старшую школу, где он отпускал различные шуточки, которые даже не мог вспомнить, и получал такой же взгляд от пары заносчивых качков, как будто он ненормальный. Как и Кас. Время от времени у него возникало странное чувство, что Ноа на самом деле не его муж. Что он просто какой-то мужчина, с которым Дин живет. Время от времени у них случались теплые моменты, но сейчас они и близко не были такими, как в начале отношений, когда Дин был так чертовски благодарен, что кто-то снова полюбил его. Сейчас возникло как раз то странное необъяснимое чувство. Он чувствовал себя чужим. — Ты все равно его не интересовал, Алан, и я не думаю, что пилотировать самолет так интересно всем остальным, как ты думаешь, — огрызнулся он и принял зрелое решение — прекратил разговор и вышел через заднюю дверь на кухне, понимая, что, возможно, повел себя как капризный ребенок. Однако образ широко раскрытых глаз Алана не выходил у него из головы, и хотя это было даже близко не так приятно, как если бы он опрокинул его стул, Дин был вполне удовлетворен. На улице было на удивление тепло, и дул сильный теплый ветер. Сейчас было бы самое подходящее время закурить, если бы он когда-то не отказался от этой привычки. Вместо этого он просто подошел к ограждению веранды и заглянул в сад, где в траве лежали брошенные Касом оливки. Они привлекут муравьев, но Дину было плевать на это. На самом деле, это заставило его рассмеяться. Многие причуды Каса вызывали у него смех или, по крайней мере, улыбку. Штука с едой имела смысл. У Каса был пунктик по поводу текстуры, поэтому, если бы он смешал соус с горошком или чем-то таким, у него получилась бы какое-то слизистое нечто, которое Касу бы точно не понравилось. Что касалось глазирования — да, оно было насыщенное, но к этому можно было привыкнуть. Раньше и Дину это не нравилось. Теперь он привык к этому. Ему нравилось, что никогда не приходится угадывать, на чем в данный момент сосредоточено внимание Каса. Если его что-то волнует, он делает все возможное, чтобы это показать. Алан не знал, что он упустил. Если бы Дин не был замужем… Хм. На самом деле, он не собирался заканчивать эту мысль. Даже когда он зол на Ноа. Даже когда он явно в немилости. А он был в немилости. Он почувствовал это в ту же секунду, как вернулся в дом и увидел Ноа, с застывшим лицом-маской и молчаливого, несущего тарелки из столовой. Алан, видимо, уже ушел, так что они остались вдвоем, а значит пришло время ополоснуть тарелки и поставить их в посудомоечную машину. Итак, Ноа ополаскивал. Дин мыл посуду по другую сторону раковины, потому что повторяющиеся движения давали ему возможность чем-то занять руки, и прямо сейчас он был настолько уверен, что попал в беду, что даже не мог смириться с мыслью о том, что нужно быть тише воды, ниже травы. Он знал, каким становился Ноа, когда злился или расстраивался, и он знал, что если это так, то пройдет много дней, прежде чем муж снова покажет ему свое расположение. Он яростно скреб тарелку, когда Ноа вырвал ее у него из рук и поставил в ряд с другими в посудомоечную машину. — Смысл посудомоечной машины в том, что это она моет посуду, — настойчиво напомнил он. — Мне нравится это делать, — объяснил Дин. Они обсуждали это уже миллион раз. — Тогда у нас есть тарелки, которыми можно воспользоваться, пока другие в посудомойке. — Я собирался запустить ее вечером. Или тебе понадобится тарелка посреди ночи? — Ноа достал из-под раковины специальное средство для мытья посуды и налил его в нужный отсек так быстро, что едва не пролил. — Думаю, нет, — Дин с какой-то неловкостью прошел мимо. Ноа захлопнул машину и вытер руки о полотенце. — Спокойной н… — Ты в порядке? — перебил Дин. — Это из-за Алана? — он хотя бы попытается. — Я в порядке, — категорично ответил Ноа. Он совершенно точно не был в порядке. — Просто устал, — он не устал. Он не устал и был напряжен от макушки до кончиков пальцев, но направился к лестнице, как будто собрался лечь спать, и Дин разозлился. Он ненавидел, когда от него отстранялись, когда он не знал, куда идти. Ноа злился или ему было грустно? Должен ли Дин спать на диване или все-таки подняться наверх? Он занервничал, не зная, как все развернется. — Почему бы тебе просто не сказать мне? — он сделал еще одну попытку, следуя за Ноа к лестнице, и напряженно остановился внизу, наблюдая как тот направляется в спальню. — Я в порядке, Дин, и завтра мне на работу, так что мне действительно нужно поспать. — Ладно, — пробормотал Дин, растерянно топчась на месте. Стоит ли ему надавить сильнее? Или от этого будет только хуже? Ноа принял решение за него, преодолевая последние несколько ступенек. — Спокойной ночи, — попытался Дин. Ноа завернул за угол. В конце концов, Дин решил переночевать в гостевой спальне. Он лежал в темноте под колючими простынями, разглядывая дурацкую картину с лошадью в слабом лунном свете и чувствуя себя таким виноватым, что это вызвало головную боль. Потому что на самом деле он думал не о Ноа, который наверняка все еще злился в их спальне наверху. Он думал о Касе и о том, как тот сорвался. Дин посмотрел в телефон, надеясь увидеть сообщение, но ничего не было. Он сам должен был связаться с Касом. Он это знал. Ему просто была невыносима мысль о том, что Кас тоже будет от него отгораживаться, а если его сообщение останется непрочитанным это заставит его всю ночь не спать от беспокойства. Каждый раз, когда Кас не отвечал пару часов подряд, Дин думал, что он снова пропал. Исчез из жизни, как будто никогда и не возвращался, или, может быть, его унесла Пустота, когда поняла, что кто-то пропал. Это душило его каждый раз, когда он думал об этом. Из-за этого ему захотелось вылезти из постели и выжать педаль газа в пол, пока он, наконец, не окажется на пороге небольшой студии. Все было запутано, это цепляло, и он знал, что должен дать Касу немного свободы, но… черт. Десять лет коту под хвост. Десять лет без Каса. Он не может потерять и секунды. И он позвонил. Набрал номер Каса, прежде чем успел передумать, и, затаив дыхание, слушал гудки. — Уже поздно, — рыкнул Кас в трубку, но Дина это не могло остановить. Он просто был рад слышать его голос. Винчестер перевернулся на спину, наконец-то расслабляясь на матрасе. — Ты ответил, — выдохнул он, ободренный этим простым фактом. Если бы Кас не хотел разговаривать, он бы проигнорировал звонок. — Угу. — Ты злишься на меня? — прямой вопрос. Дин хотел бы знать, как обстояли дела, по крайней мере, у него. — Немного, — признался Кас. — Хотя не уверен почему. Напряжение в груди Дина спало. По крайней мере, он узнал. По крайней мере, Кас ответил на звонок. — Ты чувствуешь себя моей девицей для утех? — вспомнил он. Затем, недоуменно: — Но ведь есть мужской термин для этого обозначения. Молчание. Наверное, Кас размышлял. Или, возможно, закипал от злости. — Любовник? — в конце концов, ответил он. — Хотя это, кажется, подразумевает, что привязанность обоюдная. Так оно и есть, подумал Дин. Он действительно чувствовал привязанность. Ужасающе сильную привязанность. — Ты не ответил на вопрос. — Я действительно чувствую так, — признался Кас со вздохом, его голос был настолько тих, что временами в динамике был слышен только гул. — Ты держишь меня от него в секрете. — Он будет ревновать, если узнает, сколько времени мы проводим вместе, — начал свое рассуждение Дин. Это было даже не мнимое предположение. У Ноа была склонность к ревности. Дин подозревал, что единственная причина, по которой у них не было домашнего животного, заключалась в том, что его муж больше всего боялся, что Дин полюбит животное больше, чем его. В трубке раздался смешок. — Он сам выбрал работу, из-за которой вы разлучаетесь. Дин удивленно фыркнул. Хорошая мысль. — Ты ему это сказал? Это объяснило бы, почему он так зол на меня. — К счастью, я воздержался. Он злится? — На самом деле, я не знаю. Он мне не говорит. Но сегодня вечером я в комнате для гостей, так что все указывает на то, что да. — Прости, — тихо извинился Кас. — Я не пытаюсь разрушить твой брак. — Я уверен, что все это моя заслуга, — заверил его Дин. — Я не очень хороший муж. — Ему повезло, что у него есть ты, — настоял Кас невероятно мягким голосом. И вот внезапно простыни уже не казались такими колючими. Кровать стала мягче на ощупь. Теплее. Дин вытянул ноги, отчего его колено громко щелкнуло. В последнее время его старые кости болели все чаще, старые травмы давали о себе знать судорогами и ломотой. — Спасибо, Кас, — пробормотал он, сам себе не веря. Затем, поскольку он действительно не был заинтересован в том, чтобы тратить время впустую: — Прости. Раньше на то, чтобы произнести эти слова, ушло бы целое столетие. Десять лет назад он неделями ломал голову над тем, как извиниться, и к тому времени, когда у него наконец нашлись слова, он уже растратил впустую ту часть времени, что они были вместе в последний раз. Одного этого чувства вины ему хватило бы на всю жизнь. В любом случае, сейчас сказать это было легче. Может быть из-за зрелости, а может, он действительно просто устал тратить время. — Прости, что заставил тебя так себя чувствовать, — пояснил он. — Я не хотел втягивать тебя во все это дерьмо. Тебе больше не обязательно приходить на эти ужины. Кастиэль, кажется, не знал, что сказать. Он сделал задумчивую паузу. Дин прислушался к звукам, желая, чтобы они оказались в одной комнате и он мог увидеть выражение лица Каса. Оно было более выразительно, чем обычно думали люди. Просто это было неуловимо — изгиб бровей, наклон головы или изменение блеска в глазах. — Все в порядке, Дин. И затем… — И это все? — в голосе Винчестера звучало удивление. А он сам почти слышал, как Кас удивленно моргнул. — В чем дело? — Я имею в виду, это все? Ты не будешь хлопать шкафчиками и топать по полу? — Это было бы не очень эффективно, учитывая, что ты не в моей квартире, — заметил Кас, и его прямота застала Дина врасплох настолько, что он почти засмеялся. — Ноа так делает? — Да, — Дин произнес это тихо, как будто мягкость его голоса могла сделать этот факт менее тревожным. — Вообще-то, это его основной способ выражения гнева. — Я не понимаю, почему он просто не использует слова, — Кас был искренне удивлен. Он бы сказал. У него, конечно, были свои немного сварливые способы выразить недовольство, но когда он был по-настоящему зол, он говорил об этом прямо. Дин всегда ценил это. — Я тоже, — согласился Дин. — Все в порядке. Я имею в виду, что, по крайней мере, я не являюсь грушей для битья. Предполагалось, что это была шутка, но молчание Каса вызвало у Дина желание съежиться почти мгновенно. — Я имел в виду… Я просто хотел сказать, что могло быть и хуже… Тишина, кажется, стала еще напряженнее. Дин, ощущая себя в ней неуютно, натянул одеяло до самого подбородка. — Но ты все же любишь его? — наконец спросил Кас. — Конечно, — быстро прозвучал ответ. Конечно, любит. Он же вышел за него замуж. — Хорошо, — пробормотал Кас. — И ты счастлив? Дин замялся. Сейчас он был намного счастливее, чем был до Ноа. Тогда он был всего лишь оболочкой человека. Пустым человеком, который влачил жалкое существование от точки к точке, пытаясь найти причину, чтобы продолжать жить. Не говоря уже о безудержном алкоголизме и некоторой придурковатости по отношению ко всей своей семье. Ноа увидел в нем достаточно хорошего, чтобы приложить усилия и вытащить его из этой ямы. Так что, да, он был счастлив, и он был многим обязан Ноа. — Да. А ты? Долгое молчание. — Прямо сейчас я просто очень устал, — ответил Кас, и жизнь будто покинула его голос. — Спокойной ночи, Дин. — Спокойной ночи, Кас.

***

Ноа ушел до того, как Дин проснулся, что сняло часть напряжения с его плеч и вместо этого принесло ему зудящее чувство предвкушения. Он вернется завтра днем, так что Дину оставалось только гадать, какой именно разговор у них будет. Он был уверен, что это будет дерьмовый разговор. Ему почти хотелось вообще не выходить из дома, пока Ноа не отправят другим рейсом, но он не настолько глуп, и все равно уже больше года у него в браке шло все хорошо. Он не мог все испортить сейчас. Только он вот-вот все испортит. Он чувствовал, что нагромождает одну ложь на другую. Секретов и лжи было так много, что теперь он с трудом балансировал между ними. Кас сам указал на это. Сейчас Дин, вероятно, лгал не меньше, чем говорил правду. Он просто пытался сохранить свою жизнь в целости, насколько мог. Кас же просто перевернул лодку в штиль, когда воскрес. Кас был… своего рода искушением. Он вызывал у Дина желание. Много. То, которого у него не было уже много лет. Может быть, именно поэтому ему казалось, что он изменяет, просто находясь рядом с ним, хотя он никогда и не реагировал на это. (Что ж. Почти никогда. Та ночь с объятиями была ошибкой.) Но это все равно не помешало Дину поехать к Касу домой с бутылкой вина и извинениями за ужин. Кас впустил его без особого протеста, и хотя между ними все еще сохранялась некоторая напряженность, они устроились вместе на кровати, чтобы посмотреть «Стартрек». Кас держал ноутбук на коленях, и они сидели плечом к плечу, чтобы оба могли видеть экран, их ступни соприкасались каждый раз, когда Дин беспокойно елозил ногами. — Ты все еще злишься на меня? — полбокала вина придало Дину смелости снова спросить. — Иногда, — отозвался Кас. И на этом все. Никто не собирался притворяться, что у них все в порядке, но это, черт возьми, было намного лучше, чем то, что у него сейчас происходило с Ноа. И теперь Дин знал все, не хуже ученого. Знал, что если ему удастся задремать во время просмотра, уткнувшись в подушку, то Кастиэль просто закроет ноутбук и выключит свет, и тогда Дин сможет остаться на ночь, даже не спрашивая разрешения. Они не проснулись снова в объятиях друг друга. Нет. Когда Дин проснулся посреди ночи, Кас лежал так далеко от него, что мог упасть с кровати от одного неверного движения. Дин наслаждался этим сонным мгновением, наблюдая, как Кас ворочался, и жалея, что не мог протянуть руку и вернуть его к себе. Вместо этого он перевернулся на другой бок и снова заснул.

***

На следующее утро Дин заехал на работу, хотя у него и стоял выходной в этот день, помог Зельде заменить топливный насос. Просто так. Ради забавы. И когда он ушел, уже перевалило за полдень. Подъезжая к дому, он заметил машину Ноа. Они неловко встретились на кухне. Дин бросил ключи на кухонный стол и за доли секунды попытался решить, следует ли ему поцеловать Ноа в знак приветствия или нет. Если быть честным с самим собой, ему на самом деле этого не хотелось бы, но, если он этого не сделает, настроение Ноа могло только ухудшиться. Поэтому он обошел Ноа и наклонился, чтобы поцеловать его в щеку. И сильно пожалел об этом, когда Ноа отстранился. И он почувствовал, как распаляется. — Так ты собираешься поговорить со мной хотя бы сейчас, или мне снова спать в комнате для гостей? — потребовал Дин. Так нельзя было поступать, и он это знал, но отказ ранил, и он разозлился. Он устал ходить на цыпочках. Он вообще не ходит на цыпочках. По крайней мере, до Ноа он так не делал. С подростковых времен, когда старался не выбешивать отца. — А ты не мог бы просто спросить меня, как дела на работе или что-нибудь подобное? — парировал Ноа. Дин сжал челюсти, отступил назад и скрестил руки на груди. — Отлично. Как на работе? — Прекрасно, спасибо, — невозмутимо ответил Ноа. Ясно, что он не это имел в виду. Инстинкт Дина, когда кто-то злился на него подобным образом, подсказывал ему либо отступить, либо улучшить свой уровень в собственной игре «Утка-наседка» — именно так он поступил с Касом, когда принес ему еду и вино. Может быть, думал он, может быть, Ноа просто нужно было, чтобы он был добрым. Возможно, его нужно было, так сказать, напоить и накормить ужином. Поэтому он стиснул зубы, подавил свою гордость и вновь попробовал. — Ну, я тут подумал, что мы могли бы заказать индийскую еду сегодня вечером, — цыпленок в масле — одно из любимых блюд Ноа. Дин не раз использовал этот факт как оружие. — Не очень полезно для здоровья, — категорично заметил Ноа, открывая посудомоечную машину, чтобы начать выгружать посуду, что Дин определенно забыл сделать. Он обошел его, чтобы помочь, но тот отмахнулся от него. Дин был зол. Он чувствовал, как в нем закипает ярость. Ему нужно было куда-то пойти. Куда-то поехать на машине. Либо так, либо разобраться со всем этим лицом к лицу, без всей этой пассивно-агрессивной херни. Иногда ему хотелось, чтобы Ноа был жестоким, потому что это он понимал. А подобные споры, вся эта болтовня за закрытыми дверьми, все эти хлопания дверцами, разбитые кружки — он не знал, как с этим бороться. — Иногда полезно питаться нездорово, — рассуждал он, пытаясь изобразить что-то похожее на юмор. — Это полезно для души. — Ты даже не веришь в понятие души, — Ноа замолк. Затем наклонил голову, задумавшись. — А может, и веришь. Я не знаю. Потому что ты молишься каждый вечер, но я ни разу не видел, чтобы ты ходил в церковь. — Я не религиозен, — осторожно кивнул Дин, обеспокоенный внезапной сменой темы. — В этом нет никакого смысла, — огрызнулся Ноа. — Тогда кому ты молишься? Дин не смог бы объяснить этого, даже если бы попытался. «Моему лучшему другу — мертвому ангелу, который больше не мертв и больше не ангел» — не имело смысла, даже если ты знал о том дерьме, которое творилось по ночам. Пытаться объяснить это сорокадевятилетнему пилоту авиакомпании из Висконсина будет совершенно невозможно. — Я не знаю, — вместо этого пожал плечами Винчестер. Обычно Ноа принимал этот ответ. Но сегодня он оторвался от посудомоечной машины и просверлил Дина взглядом. — Вот и все. Ты всем это говоришь. Не думаю, что я вообще что-то о тебе знаю. Дерьмо. — Ну… Ладно. Что ты хочешь знать? — Я не знаю, Дин. Я что-то упускаю из виду? — его глаза были широко раскрыты, руки скрещены на груди, и он злился еще больше, чем показывал это. Дин начал осознавать, насколько все это не было чем-то неожиданным. Что это чувство росло уже некоторое время, и он просто упустил его из виду. — Не совсем, — снова солгал он. — Может быть, я просто не настолько интересный. — Нет, что-то есть, — продолжил настаивать Ноа. — Я знаю, что есть. Даже Стив замолчал, когда я спросил его о тебе. — О чем ты его спрашивал? — Он сказал, что вы через многое прошли вместе, когда служили в морской пехоте, — на мгновение Ноа, кажется, почти успокоился. Но это только из-за того, что он пересказывал воспоминания — его рука все еще дрожала, а взгляд был жестким, неумолимым. — Но он не сказал, что именно. Дин прислонился к столешне, нервно постукивая пальцами. Он не знал, как заговорить об этом с Ноа. Была причина, по которой он избегал этого. Чем глубже он бы вникал в детали, тем труднее было бы все скрыть. — Ты не хочешь знать. — Я действительно хочу. Об аде, демонах и пытках, и о том, насколько испорченным был Бог на самом деле? Ни за что. Он делает Ноа одолжение. — Ты не хочешь. — Насколько все плохо? — Плохо, — Дин опустил глаза в пол, уставившись на рисунок на деревянной поверхности. — Я действительно не понимаю, почему это так важно. Ноа бросил тарелку, которую держал в руках, обратно на стол, и она громко звякнула. От этого Дин мгновенно сжал зубы, а руки сжались в кулаки. Он был готов к драке, хотя Ноа никогда до этого и палец на него не поднимал. — Потому что я хочу узнать тебя, Дин. Неужели это так трудно понять? Я хочу знать, о чем тебе снятся кошмары. Я хочу знать, о чем ты молишься каждую ночь. Я хочу знать о твоем прошлом. И все, о чем Дин мог думать: «Но я не хочу, чтобы ты знал. В этом вся суть». Но он этого не сказал. Он просто смотрел на мужа и сжимал челюсти. — Тебе ничего не нужно знать, — и на самом деле это не было ложью. По крайней мере, он признал, что у него были секреты. Он просто… не хотел вовлекать Ноа во все это. Он должен был стать спасением. Он был шансом Дина вернуться к нормальной жизни. Вся борьба со стороны Ноа сошла на нет. Если раньше он был напряжен, то теперь расслабился. Он опустил руки по швам, несколько раз моргнул, а затем спокойно наклонился, чтобы закрыть посудомоечную машину. — Ладно. Хорошо, — он втянул воздух через нос и выдохнул через рот. — Я… думаю ненадолго уехать к сестре. Он произнес это так спокойно, что Дина это выбило из колеи. — Оу. — Да. Мне просто нужно немного побыть одному. От всего этого. — От меня. — Возможно, — пожал плечами тот. — Мм, — значит, что-то не так именно с Дином. Он должен быть опустошен. Он должен попытаться найти способ все исправить, прежде чем Ноа действительно выйдет за дверь. Вместо этого он просто ощутил каменное спокойствие. Как будто его сердце заперли в клетке. — Надолго? Ноа снова пожал плечами, выглядя таким же растерянным. Между ними сейчас будто разверзлось много миль. — Я пока не знаю.

***

После ухода Ноа в доме стало тихо. Дом казался огромным, когда он пустовал, все эти одинокие, никому ненужные комнаты оставались ждать своего часа. Дин не знал, чем себя занять. Какое-то время он занимался уборкой. Проводил время в гараже, раскладывая инструменты по местам. Убирал оставшуюся посуду. В конце концов, он позвонил Сэму. Он был не из тех, кто перекладывал на младшего брата свой эмоциональный багаж, но у него было немного времени, чтобы побыть в тишине, прежде чем он начнет сходить с ума, и он, честно говоря, скучал по своему братишке. В последнее время они мало разговаривали. Раньше они спали в пяти футах друг от друга каждую ночь на протяжении многих лет, а теперь едва могли поддерживать беседу. — Знаю, давненько я не играл в «Эрудита», — ответил Сэм, имея в виду их давнюю традицию составлять слова с помощью старого-престарого приложения. Дин выдавил из себя виноватый смешок. — На этот раз я звоню не по этому поводу. — В чем дело? — настороженность в голосе Сэм никогда не умел скрывать. — Ничего, — тут же соврал Дин. — Просто проверяю, как ты. Могу я тебя проведать? — Обычно это происходит, когда здесь случается что-то из ряда вон, например, землетрясение, — хмыкнул он. — Ммм… Проще написать. Как дела в солнечном штате? — В четырехтысячный раз повторяю, я во Флориде, — как и следовало ожидать, поправил его Сэм. — Калифорния — золотой штат. Из-за золотой лихорадки. — Верно. Запомню это на случай опасности. — Ну да ладно. Дети на этой неделе в лагере, так что у нас с Эйлин будет больше времени побыть наедине. — Фу, чувак. — Не в этом смысле. Просто есть время потусоваться и поговорить. — Точно, — Дин начал ритмично постукивать пальцами по столешнице. — И часто ты этим занимаешься? — … Разговариваю? — озадаченно спросил Сэм. — Со своей женой? Да. — Хм. Повисла напряженная тишина. Затем Сэм задал довольно откровенный вопрос. — Вы с Ноа не разговариваете? — Ну, половину времени он находится на работе, — медленно начал Дин. — А сейчас он злится на меня, так что это тоже не способствует разговорам. Последний раз, когда у нас был настоящий разговор, это, наверное, было… где-то неделю назад, — на самом деле, дольше. Он просто боялся признать правду. Сэм исказит это так, что будет казаться, будто это говорит о судьбе брака. — Похоже, он сильно на тебя зол, — все равно произнес Сэм. Этот человек мог бы найти иголку, достойную развода, в стоге сена. Конечно, ведь в стоге сена брака Дина было немало иголок. — Я довольно раздражающий человек, — встал на защиту мужа Дин. — На самом деле, это не так, — возразил Сэм. — Может быть, просто Ноа раздражительный. — Может быть, — нерешительно согласился Дин. Он впервые сделал такое признание. Но это было правдой. Ноа был раздражительным. Он был склонен все осуждать и быстро злился, и Дин никогда не ожидал, что это обернется против него, но, возможно, это только в последнее время стало проявляться. Он просто стал… чувствительным. Он знал, почему это признание прозвучало именно сейчас. Может быть, все дело было в резком контрасте, который создавал Кас. Ангел был не такой уж и непробиваемый. Дин много раз видел его в гневе. Просто его стало труднее вывести. Он мог вытерпеть много всякой ерунды от Дина, прежде чем сорваться. — Какой-нибудь совет? Поскольку ты, очевидно, король удачных браков. — Честность, — откровенно ответил Сэм, игнорируя сарказм Дина. Дин мгновенно ощетинился. Сэм каждый раз пытался заставить его во всем признаться Ноа. — Да ладно, чувак. Не будь мудаком. — Это правда, Дин. — От тебя и правда никакой помощи, — огрызнулся он. — И зайди в этого дурацкого «Эрудита» или продуешь мне. Сэм усмехнулся, но выпалил в ответ: — Поговори со своим мужем. Дин уже собрался закончить разговор, его желудок сжимался от напряжения, но он остановил себя. «Я скучаю по тебе», — подумал он. Он скучал по тому, как все было раньше. Когда они были только впятером в бункере. — Ты должен приехать, — произнес он вместо этого. — Повидаться с Касом, Джеком и всеми остальными. Недавно даже Клэр заезжала. — Я поговорю с Эйлин. Уверен, она согласится. — Я бы предложил тебе комнату для гостей, но… — Да, — фыркнул Сэм. — Я не собираюсь подвергать Ноа ужасу присутствия детей в его доме. Дин стиснул зубы, борясь с желанием извиниться. Ноа был хорош во многих вещах, но он абсолютно не умел обращаться с детьми. — Иногда он просто помешан на чистоте. — Знаю, Дин. Ты не должен искать для него оправданий. Это не твоя вина, что он… — Сэм прервал, без сомнения, оскорбление, готовое сорваться с его языка. — В любом случае, я поговорю с Эйлин. — Ладно. Дай мне знать. — Договорились. После этого он сел на заднем дворе в попытке избежать тишины. Вдалеке на горизонте показались большие, плотные облака. Если прищуриться, можно было увидеть, как они несли с собой дождь. Совсем скоро и здесь начнется ливень, а он останется один в большом пустом доме. Он неизбежно думал о Касе. Домой тот поедет на автобусе, а это значит, что ему придется пройти пару кварталов под дождем. Это даже звучало холодно. Он мог бы просто позвонить Джеку и узнать, не захочет ли он его забрать. Его квартира была ближе к центру. Но… это все же не настоящая причина, так ведь? Дин в последнее время плохо разбирался в своих чувствах. Не так, как было до Каса. В глубине души он знал, что на самом деле все было только для того, чтобы не оставаться одному. Поэтому, как только часы пробили три, он взял ключи и вылетел за дверь. Дождь барабанил по лобовому стеклу, пока Дин ждал у входа. На самом деле он не говорил Касу, что приедет, поэтому просто полагался на характерное урчание Детки. И действительно, сквозь пелену дождя Дин увидел, как сгорбленная фигура Каса подбежала к пассажирскому сиденью. Дверь скрипнула, когда он закрыл ее. — Что ты здесь делаешь? — Забираю тебя. Идет проливной дождь. Уголок рта Каса дернулся в подобии улыбки. — Ты не должен был этого делать. — Я хотел. — Ноа нет дома? — спросил Кас с ноткой разочарования. — Как дела на работе? — Дин притворился, что не услышал вопрос за шумом дождя. Кас на мгновение замолчал, но продолжил разговор как ни в чем не бывало. — Отлично. Одна женщина рассердилась на меня за то, что ее еда стоила слишком дорого. Я сказал ей, что не я устанавливаю цены. — А потом она успокоилась, рассыпалась в извинениях и дала тебе пятьдесят процентов чаевых? — Нет. Она вообще не оставила чаевых. — Ну еще бы. Капли дождя стекали по стеклам машины. Краем глаза Дин наблюдал, как Кас водил пальцем по стеклу от верхнего края окошка до нижнего, прослеживая траекторию одной из капель. Часть его хотела сказать что-нибудь о Ноа и их ссоре, но гораздо большая часть советовала ему заткнуться и просто отвести Каса куда-нибудь в теплое и сухое место. Может быть, он даже сможет приготовить ему что-нибудь настоящее, а не только разогретое из морозилки. Касу не нужно уходить с работы только для того, чтобы Дин вываливал на него все свое дерьмо. — Эй, ты когда-нибудь пробовал лазанью? Кас с любопытством посмотрел на него, но покачал головой. — Я мог бы приготовить ее для тебя, — предложил Дин. — В основном это просто сыр и макароны, так что, я думаю, тебе понравится. Ангел колебался. Он смотрел на Дина. Дин же не отрывал взгляда от дороги, хотя они и остановились на светофоре. Его руки крепко сжимали руль. — Ты в порядке? — тихо спросил Кас. Конечно, он бы спросил. Дин фыркнул. — Ты спрашиваешь, потому что я хочу приготовить тебе ужин? — Тебе нравится заботиться обо всех, кроме себя, — и его голос был до смешного серьезен. Эта настолько острая оценка застигла Дина врасплох. Ему никогда раньше не говорили об этом вслух. Как всегда в случае с Касом, он был одновременно благодарен и немного обижен. Приятно, когда тебя знают, и неприятно, когда кто-то видит тебя насквозь. — Можно, я просто приготовлю тебе лазанью? — взмолился Дин, отчаянно пытаясь отвлечься. Кас все равно к концу вечера зайдет к нему в голову. Он всегда так делал. Так что с таким же успехом они могли бы сделать это за тарелкой пасты с сыром. Кас осторожно кивнул. — Конечно, Дин. По дороге домой они купили продуктов, что обернулось немного более длительным походом в магазин, чем планировалось. С Касом было легко потерять счет времени. Они провели несколько минут, вдыхая аромат мужского дезодоранта, еще несколько, обсуждая достоинства разных сортов сыра, а затем каким-то образом потерялись в отделе кормов для домашних животных, когда Кас упомянул о тощих кошках, которые жили в переулке за его домом. В квартире Каса было уютно даже в дождь. Вода каскадами стекала по большим окнам, а в некотором роде минимализм мебели успокаивал. Он все еще не купил новые стулья, поэтому они снова сидели на кровати. Дин в основном стоял, пока готовил, но в последнее время он начал ощущать все те годы, проведенные на охоте и в боях, поэтому, когда у него начинали болеть колени, он делал перерывы, разваливаясь на пуховом одеяле и наблюдая, как Кас осваивал вязание. У него были длинные, на удивление ловкие пальцы, и, казалось, он схватывал все на лету (по крайней мере, с точки зрения Дина). Пока готовилась лазанья, Дин устроился на краешке кровати и пересказал весь сюжет последней трилогии «Звездных войн», поскольку он был настолько разочарован, что на самом деле не хотел, чтобы Касу приходилось смотреть все это. Кас просто слушал, откинувшись на изголовье, а его вязаный шарф становился все длиннее и длиннее. Лазанья получилась изумительной, так поскромничал Дин. Кас съел две порции и устроился на кровати, словно откормленный кот, сложив руки на животе. Дин буквально светился от гордости. Он был так отвлечен, что почти забыл о ситуации дома. — Ты снова останешься на ночь? — и вопрос Каса вывел его из состояния легкой эйфории, в которую он погрузился. Он знал, что рано или поздно перегнет палку с Касом, но не думал, что это произойдет сегодня. Вернее, он надеялся, что этого не произойдет, и, хотя вопрос был достаточно безобидный, Дин был уверен, что это намек. — О… эээ… Нет, нет, я сейчас уйду. Знаю, ты, наверное, хочешь расслабиться после работы. Кас, прищурившись, посмотрел на него. Дин встал, пытаясь вспомнить, где он оставил ключи и бумажник. Они были разбросаны, словно он был дома: бумажник на тумбочке, ключи на столе, телефон на кровати. Здесь было так легко устроиться, как будто это было его собственное жилище. Он поднялся и прошел в кухонную зону за ключами, потом к столу, потом… Кас преградил ему путь к двери, оставив вязание. Его шаги по бетонному полу были такими тихими, что Дин почти не слышал, как он приблизился. Но вот он оказался рядом, его длинные пальцы обхватили плечо Дина, удерживая на месте. — Я не просил тебя уходить, — пояснил он. — Ладно, — пробормотал Дин, чувствуя себя странно уязвимым. Даже если Кас и не просил его уходить, ему, наверное, лучше уйти, чтобы окончательно не сломаться перед этим парнем. Просто… он правда не хотел оставаться один. Не сегодня. Только не в том большом пустом доме. — Ты в порядке? — снова спросил Кас, но Дина поразил не столько вопрос, сколько выражение лица. Беспокойство, от которого сжималось сердце. Этот взгляд не оставлял сомнений в том, что ему было не все равно. Дин опустил взгляд, чувствуя неописуемую тяжесть в груди. — Кажется, я разрушил свой брак, — прошептал он. Кас потащил его обратно к кровати, и они сели бок о бок на край матраса, соприкоснувшись коленями. Дин поигрывал своими ключами, аккуратно обводя каждый из них вокруг брелока, и рассказал о ссоре. Несмотря на то, что Кас обычно был не склонен к осуждению, Дин чувствовал, что он что-то утаивал. — Я знаю, что он тебе не нравится, — добавил он в качестве подстраховки. Выражение лица Каса сменилось с загадочного на хмурое, его брови сошлись на переносице. — Не то чтобы он мне не нравился, — медленно поправил он. — Тогда в чем дело? — Дин тут же начал защищаться. У него уже был разговор на эту тему с Сэмом раз или два, но Сэм открыто признавал, что Ноа ему не очень нравится. «Я счастлив, что ты счастлив, так что…», — сказал бы он. Кас тщательно обдумывал свои слова. — Я думаю… в чем-то он прав. Я бы хотел, чтобы ты познакомил его с собой. — Он знает меня. По крайней мере, важные части, — усмехнулся Винчестер. — Они все важны, — настаивал Кас. — Он почти ничего не знает о твоем прошлом. — Это неправда. — Он не знает, как ты провел свое детство, или кто для тебя Джек, или даже о том, что ты был в Аду, Дин. — Я не понимаю, почему это так важно. — Сорок лет. Это половина твоего существования. — Теперь уже меньше половины, — голос Дина стал низким, словно скрежет, а челюсти были сжаты так сильно, что зубы начали болеть. — Я не могу рассказать ему об этом. Ты же знаешь. — Почему? Он никогда не забудет Ад. Да, сейчас это сидит в каком-то глубоко запрятанном уголке его мозга, но он никогда об этом не забудет. Это всплывает во снах, в быстрых вспышках красного и кровавого, в ощущении разрывающейся плоти и ломающихся костях. Когда он просыпается, он всегда прижимается, нежно прикасается к Ноа, ища утешения. Ноа больше не держался бы за него так, если бы знал, сколько боли причинял Дин. Как хорошо у него это получалось. Гнев и паника нахлынули на него одновременно, сжимая горло в кулак. Голос Дина сорвался на пару тонов вверх. — Ты действительно думаешь, что он все еще будет любить меня после того, как узнает об этом, Кас? После всего, что я сделал… после стольких людей, которым причинил боль, страдания? Кто сможет любить меня, зная все это? Слова вырывались наружу, острые и колючие. У него болело в груди. Он сглотнул комок в горле, но боль только усилилась. В том, чтобы отгородиться от Ноа стеной, был смысл. На самом деле это было чудо, что он до сих пор его не раскусил. Дин продолжал ждать, что однажды тот проснется, посмотрит на него и увидит, что он гниет внутри. Или, может быть, просто почувствует намек на это — этого будет достаточно для того, чтобы начать копать, пока он не доберется до почерневшей сердцевины. Возможно, именно поэтому он не удивился, когда Ноа ушел сегодня. Он давно ждал этого. В любом случае, в чем был смысл этого разговора? Кас знал Дина. Он знал, что за всем этим ничего другого нет. Так почему же он все еще настаивает? Почему он продолжает так нежно смотреть на него? Слегка наклонив голову, он озабоченно сдвинул брови. — Что? Что ты хочешь, чтобы я сказал? — прорычал Винчестер, готовый к драке, готовый так или иначе сломаться, будь то слезы или удар кулаком по стене. Кас, не обращая внимания на предупреждающие знаки, придвинулся ближе, положил подбородок Дину на плечо и обнял его. Его пальцы коснулись его спины через фланель, грудью он прижался к груди Дина, его дыхание стало медленным, едва слышным. Вдох, затем выдох. Словно волны, набегающие на берег. Что-то в этом — в этом простом, целомудренном прикосновении — совершенно вывело Дина из себя. Он протянул руки и сжал в кулаки рубашку Каса сзади, цепляясь за него изо всех сил. И тут его осенило. Это успокаивало. Мир погрузился в тишину. Сердце Дина замерло в груди. Здесь он был дома. — Я люблю тебя, — прошептал Кас. — Всего тебя. С той самой секунды, как встретил. Дину захотелось плакать. Он хотел сказать Касу, чтобы тот заткнулся к чертовой матери. Он хотел услышать это еще раз. Он слегка повернул голову, и щетина Каса слегка оцарапала его щеку. Они стали ближе, чем когда-либо с того утра после бара. Еще одно движение, и его нос коснулся скулы Каса. Уголок его рта коснулся губ Каса. Ему действительно следовало бы остановиться. Поцеловать его в щеку и отстраниться. Но что-то сжалось у него в груди, словно прорвало плотину и вода хлынула наружу. Он был безнадежен против этой силы. Он повернул голову и прижался губами к губам. Замер на мгновение. Дыхание Каса было теплым, медленным и сдержанным, как будто он боялся пошевелиться. Как будто он мог отступить или оттолкнуть его. Так и нужно было сделать. Вместо этого Кас просто тихо всхлипнул и сжал руки в кулаки, все еще спрятанные за спиной. Дин подался вперед. На самом деле это было всего лишь прикосновением губ, пока его большой палец не провел по заросшей щетиной щеке, а Кас не приоткрыл губы навстречу. Он был такой теплый и нежный и, возможно, немного ошеломленный, его дыхание сорвалось у самых губ Дина, словно он не мог до конца поверить в происходящее. И дрожь, пробежавшая по телу Дина от этого, почти смутила. Но Кас был сладким и опьяняющим, словно вино, а прикосновения его губ и щетины должны были быть запрещены законом. Это чертовски затягивало. Кас поднял руку, проводя по его шее, зарываясь пальцами в короткие волосы. Теперь, когда он сориентировался, он жаждал этого, другой рукой собственнически сжимая фланелевую рубашку в кулак, достаточно низко, чтобы Дин пожелал, чтобы она забралась ему под рубашку, коснулась кожи. В затылке у Дина приятно гудело. Было приятным отсутствие мыслей. Ведь у него давно не было такого поцелуя. Кас, казалось, наконец-то обрел равновесие, и не успел он опомниться, как Дин сдался под его напором и упал на кровать. Внезапно губы Каса стали обжигающе горячими и настойчивыми, его язык скользнул по губам Дина, зубами он прикусил его нижнюю губу. Это было немного похоже на то, как если бы он оказался зажатым между океаном и скалами. Ошеломляющими и опасными в своем роде, заставляющими его сердце биться где-то в горле. Так вот каково это — пользоваться вниманием бесконечно старого ангела, которого за всю его жизнь почти никто не целовал. Дину очень хотелось бы исправить этот маленький факт, и нет, он не слишком задумывался о том, что целует Каса. В основном он просто думал о том, сколько времени потребуется, чтобы наверстать упущенное за четыреста миллиардов лет существования без поцелуев. Как долго он мог бы заниматься этим, не испытывая ни малейшей скуки. Все разрушилось, когда Кас отстранился от губ и перешел прямо к его шее, касаясь губами его челюсти, а затем чувствительного, вызывающего озноб, местечка под ухом. Несмотря на то, что он испытывал слабость к поцелуям в шею (и немного изголодался по ним), внезапное отсутствие возможности отвлечься заставило его мысли метаться в десяти разных направлениях, и самым громким из них являлся Ноа. О, Ноа. Которому он дал клятву. Которого он любил. Который и так был невероятно зол на него. Внезапно он аккуратно отстранил Каса, прижимая его к себе, чтобы тот не мог сесть. Губы Каса покраснели от поцелуев, а его волосы растрепались еще больше, и Дин запустил в них пальцы, чтобы все это немного отвлекло, чтобы Дин не был так ошеломлен огромным количеством неприкрытой, ранимой надежды в его глазах. — Кас, — начал он едва слышным шепотом. Это было больно. Чертовски больно. — Кас, мне… мне так жаль. Я не должен был этого делать. Надежда угасла. Эта прекрасная, открытая сторона Каса спряталась обратно в свою оболочку, а его глаза, перед тем как закрыться, стали жестче. Дин уже скучал по этому теплу — как будто ему позволили ненадолго заглянуть внутрь, почувствовать тепло и увидеть свет через щель в двери только для того, чтобы она захлопнулась у него перед носом. Винить было некого, кроме самого себя. Кас отодвинулся подальше от него на кровати, одергивая подол рубашки. Он отвел взгляд. — Я не должен был. Я просто… — «хотел этого». Плохо. Эгоистично. Иногда ему казалось, что вокруг Каса вот-вот разверзнется земля, что одно неверное движение может вывести его из себя. И результат землетрясения будет катастрофическим. Наступил момент, ужасный, шаткий момент, когда губы Каса задрожали, и казалось, что он действительно мог развалиться на части прямо на глазах. Затем он взял себя в руки, его лицо превратилось в маску, глаза потемнели. — Все в порядке. Я должен был догадаться раньше. Дин не мог найти слов, чтобы хоть что-то сказать. — Я не думаю, что тебе стоит оставаться на ночь, — добавил Кас все с тем же каменным выражением. — Верно. Да, в этом есть смысл, — согласился Дин тихим голосом. — Я… эээ… — он поднялся, едва справляясь с нахлынувшим чувством вины. Кас не смотрел на него. И не попрощался.