Там, где ты меня оставил

Недели в одиночестве с лихвой хватило Дину, чтобы сойти с ума. Он работал, большую половину времени проводя в попытках подавить желание написать Касу, и не ел ничего, кроме замороженных буррито на завтрак. Каждый вечер он пил перед телевизором и залипал на кулинарные шоу, пока у него не начинала кружиться голова, но он был уставшим настолько, что не мог даже подняться наверх и лечь спать. Это начало напоминать ему первые пару лет после потери Каса. Те дни были серыми и одинокими, даже когда Джек составлял ему компанию. Бывали недели, когда он не мог даже встать с постели, не говоря уже о том, чтобы приготовить ужин. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы выбраться из этого состояния когда-то, и все же он снова провалился в него, а по пути вниз не мог найти ничего, за что можно было бы ухватиться. С теми маленькими клочками энергии, что еще в нем остались, ему было страшно. Он просто… не знал, как разорвать этот порочный круг. Пару раз он почти сдался и набрал сообщение Касу. Но каждый раз не отправлял. Алкоголь определенно не помогал, но это не мешало ему использовать его как опору. Когда Ноа, наконец, вернулся домой, Дин лежал, свернувшись калачиком, на диване под одним из больших мягких одеял, которые так любил Кас, и издавал невнятные звуки, так что почти не заметил, как открылась входная дверь. Он сел, моргая слезящимися глазами и наблюдая, как Ноа бросил свою сумку у лестницы. Он должен был опасаться предстоящей ссоры или бояться, что все просто пойдет по кругу, как это часто бывало. Вместо этого он испытал облегчение. Слава, блядь, богу, ему больше не нужно быть одному. — Привет. Ноа выглядел немного измученным. Его щетина отросла, и, несмотря на то, что он был из тех людей, которые никогда не выходят из дома в домашней одежде, на нем была одна из старых футболок Дина, заляпанных маслом, и спортивные штаны. — Ты вернулся? — голос Дина прозвучал неуверенно. И он сразу возненавидел то, как жалко это было. Словно ему пять. — Может быть, — ответил Ноа. Он сделал несколько шагов и остановился у дивана. С минуту они смотрели друг на друга, молча, немного неловко, как будто они вообще забыли, как общаться. Рискуя снова быть брошенным, Дин протянул руку. Ноа же проигнорировал ее и рухнул прямо на него на диван. Дин раздвинул ноги, и Ноа устроился между ними, уткнувшись головой Винчестеру в грудь. Его тяжесть и тепло — долгожданное утешение. Такое, которое помогло бы справиться с приступом паники в один из самых мрачных дней. Дин обнял его обеими руками, погладил по волосам, и, хотя они все еще ничего не сказали друг другу, он почувствовал себя немного лучше. Ноа вернулся. Он злился, их отношения почти разрушились, а потом он вернулся домой. Ну, по крайней мере, он всегда возвращается домой. — Я скучал по тебе, — пробормотал Ноа ему в грудь. Дин провел кончиками пальцев по коротким волосам на затылке мужа. — Я тоже скучал по тебе, — ответил он, и это была правда. Он устал от одиночества. Он прижал мужчину к груди так крепко, как только мог. — Дин, пожалуйста, — прохрипел Ноа, и Дин ослабил хватку с улыбкой, которая казалась неестественной на его лице после стольких дней страданий. — Но тебя так и хочется сжать, — защитился Дин, — ты мой тюбик зубной пасты. Ноа засмеялся, снова уткнувшись ему в грудь. — Если бы ты сжал меня, а из меня бы вытекла зубная паста, я бы сильно удивился, — он приподнялся, лениво улыбаясь. — Зато было бы вкусно, — Дин усмехнулся. — Заткнись, — Ноа слегка приподнялся, чтобы поцеловать Дина в уголок рта. — Тебе и так нравится мой вкус. — Ммм, — начал соглашаться Дин, но Ноа уже поцеловал его, вжимая в диван и запуская руку ему под рубашку. Ощущение рук, скользящих по его коже, и горячего поцелуя рот в рот не могло быть более приятным. Какая-то часть его всегда нуждалась в этом — в таких прикосновениях, и не от незнакомца в номере мотеля, не от кого-то, кто даже не мог вспомнить его имени. А от того, кто прикасался к нему, как к хрупкому существу, и целовал его так, как он того заслуживал. Даже если это было не так. Во многих отношениях ему казалось, что Ноа был первым, кто прикоснулся к нему подобным образом. Конечно, была Кэсси, но это было целую жизнь назад и длилось недолго. Потом был Кас — не то чтобы они касались друг друга подобным образом. Но в том, как они это делали, всегда было что-то электрическое, и Касу пришлось умереть, чтобы Дин, наконец, понял, что, черт возьми, это все значило. Когда он анализировал это, то помнил не только жесткие прикосновения и драки, но и нежность. Нежность в том, как Кас обхватывал ладонями его лицо или проводил пальцами по ране, чтобы исцелить его. В том, как они обнимались, долго и так сильно, что, казалось, ребра вот-вот сломаются. В этих объятиях было столько желания — по крайней мере, для Дина, — поддержки, что они могли не отстраняться еще долго. И вот они поцеловались. Для них это значило намного больше, чем оба когда-либо ожидали. Это было похоже на удар молнии. Дин мог бы наслаждаться этими воспоминаниями. На самом деле, он и наслаждался. Он вспоминал, как руки Каса скользили по его спине, цепляясь за рубашку и волосы. Кас слегка тянул его за них, когда они отстранялись, желая запрокинуть голову Дина назад, чтобы достать до шеи. Теперь же Винчестер наклонял голову, чтобы уже Ноа целовал его подбородок и спускался ниже к шее. Это просто… было не похоже на то, что случилось раньше. В нем самом не было огня. На его месте образовалось чувство вины, острое и едкое, которое так и подступало к горлу. Ноа прижался бедрами к нему, но, когда отстранился, догадка пронзила его мозг: — Не в настроении? — Немного выпил, — попытался оправдаться Дин. Это и не было ложью. Как и тот факт, что трещины в их отношениях становились все больше, чтобы их игнорировать. Однако этого он не произнес. Тем не менее, они всегда делали это. Снова и снова двигались в яростном желании, распадаясь на части и восстанавливаясь. Иногда это была драка. Иногда это был секс. Иногда и то, и другое, в таком же порядке. Однако сегодня все ощущалось как-то прохладно, и Дин не мог притворяться, что не знает почему. Он просто еще был не готов встретиться с этим лицом к лицу. Прямо сейчас он просто хотел снова почувствовать себя в порядке. — У нас ведь все в хорошо? — он опустил взгляд на поношенную футболку Ноа. Слова, которые он произнес, прозвучали еще более жалко, чем в его собственной голове, но они все равно сорвались с его губ, тут уж ничего не поделаешь. Ноа устроился между ног Дина и сделал глубокий, успокаивающий вдох. — Да, Дин. Думаю, да, — тот положил руку на колено Дина, обхватил его ногу сзади и провел большим пальцем по шву спортивных штанов. Дину так не хватало прикосновений, что он поднял ногу, борясь с желанием попросить еще. — Я поговорил со Слоан, она помогла мне кое в чем разобраться. Дин напрягся, опасаясь, что разговор снова перерастет в ссору. Будучи сестрой Ноа, Слоан довольно легко принимала его сторону. Не говоря уже о том, что она всегда настороженно относилась к Дину. Но Ноа, кажется, был спокоен, и он все еще прикасался к Дину, поглаживая его по ноге. Это был хороший знак. — Я знаю, что есть вещи, о которых ты мне не рассказываешь, — продолжил Ноа. — Я давно это знал. В этом нет ничего нового. Дин нерешительно кивнул. — Я не думаю, что меня это беспокоило, пока я не понял, как много знают все остальные. Ты знаешь, Джек, Сэм и… и Стив. Возможно, именно Стив вывел меня из себя. Чувство вины снова усилилось. Дин поборол желание выпить виски, чтобы заглушить его. Ноа ведь снова пытается его полюбить, а он уже придумал, как все испортить. Еще одна ложь, которую нужно было скрыть. — Они были там, — Дин попытался вернуться к текущему разговору. — Когда я проходил через все то дерьмо, о котором я не могу тебе рассказать. — Я знаю, — и в этом тоне не было ничего враждебного. Кажется, он говорил искренне. — Мне просто было неловко, что я один остался в стороне, не знаю, — он пожал плечами и опустил их. Из-за того, как устало поникло его тело, он выглядел маленьким. — Ноа, — Дин сел, взял мужа за руку и нежно сжал ее. — Я не хотел говорить тебе об этом, потому что ты — единственное, что делает меня нормальным, понимаешь? — и это самое близкое к откровенному разговору за долгое время. Приятное чувство. Обнадеживающее. И немного нервное. — Такое чувство, что… — его голос сорвался, по телу прошла дрожь от волнения. Почему, черт возьми, так трудно говорить об этом с Ноа? Ради всего святого, они же супруги. — Такое чувство, что… если ты узнаешь о чем-то из того дерьма, то это постигнет и тебя. — Как постигло Каса, — догадался Ноа на удивление нежным голосом, и на этот раз он был прав. Дин просто кивнул, глядя на их переплетенные пальцы и чувствуя себя жалким. — Почему ты просто не сказал мне об этом? — Я не силен в таких разговорах, — Дин покачал головой. — Знаю. Просто попробуй в следующий раз, пожалуйста. Ненавижу, когда между нами остаются секреты. И прямо сейчас Винчестер начинал привыкать к ощущению самобичевания в груди. — Я попробую, — солгал он, с комфортом возвращаясь к старым привычкам. Он попробует. Однажды.

***

И вот, через две недели, ложь вернулась и смачно куснула винчестеровский зад. Дин вышел из душа, обернув полотенце вокруг талии, и первое, что попалось ему на глаза — сидящий на кровати Ноа, который не сводил взгляда со своих рук. Что-то было явно не так, что-то было не так в самой атмосфере комнаты. Мурашки пробежали по коже. Какой-то древний инстинкт подсказывал ему достать нож из-за комода, и плевать, есть поблизости опасность или нет. Но вместо этого он начал одеваться, пытаясь справиться с этим чувством. Иногда такое случалось. У Ноа был плохой день или просто неудачный момент, и он впадал в гневное настроение, которое в конце концов проходило, если Дин не стоял у него на пути. Но у Ноа, казалось, были другие планы. — Кас писал тебе, — ровно произнес он. Имя, тон — все это застало Дина врасплох. Минутная заминка, и он натянул футболку полностью и повернулся, чтобы посмотреть на мужа. — Очень забавно, — тон голоса был невозмутим. — Я тоже так подумал. Довольно забавно вписывать кого-то в свой телефон как «Кас», когда этот парень мертв уже более десяти лет. Блядь. Блядь. Как он мог совершить такую глупую ошибку? Ноа, наконец, встал, бросил телефон Дина на кровать и повернулся к нему лицом. Даже с другой стороны кровати он выглядел немного устрашающе. Дин обнаружил, что стоит чуть прямее, словно солдат по стойке «смирно». Это Ноа пригвоздил его к месту взглядом. — Стив — это Кас, не так ли? — Кас мертв, — продолжал настаивать Дин, но в данный момент ложь казалась бесполезной. — Перестань мне врать, — спокойствие в его голосе звучало едва ли не хуже, чем откровенная ярость. — Я не дурак, — он издал невеселый смешок. — Вообще-то, может, и дурак. Может, ты так думаешь. Потому что ты лгал мне все это время, и я не совсем понимаю, зачем… зачем тебе лгать о смерти своего лучшего друга? Неужели ты настолько изголодался по любви? Дин решил не отвечать, потому что да. Да, он так изголодался по любви, что готов из кожи вон лезть, лишь бы сохранить ее. Но Ноа все понял неправильно. — Нет, нет, Ноа, — продолжал настаивать он, размахивая руками и качая головой. — Я не лгал об этом. Он действительно был мертв. Или… или я думал, что он мертв. Но сейчас он здесь, и… Я солгал только о том, кем он был. Больше ничего, — в основном, больше ничего, да. — Почему? — потребовал Ноа, его голос сорвался от волнения. — Почему ты просто не сказал мне правду? Чувство вины снова накатило. Дин почувствовал, что тонет в нем. — Я думал, ты будешь ревновать, — признался он, и в ушах у него зазвенело. Это оно, так ведь? Ему наконец-то удалось найти способ избавиться от этого. — С чего бы мне ревновать? — его голос был ровный и спокойный, как будто он уже знал ответ. Звон продолжался. Дин с трудом мог здраво мыслить, не говоря уже о том, чтобы сохранять спокойствие, поэтому правда просто выплеснулась наружу. — Ноа, тебе даже не нравится, что у меня есть друзья, — слабо заметил он, чувствуя, что ссора назревает. Губы Ноа искривились от отвращения. — Как ты можешь вести себя так, будто это моя вина? Я не просил тебя лгать. Мне все равно, какой ты ожидал от меня реакции. Ты должен был сказать мне правду. Ссоры с Ноа всегда казались ему бесплодными, но на этот раз Дин решил не отступать. Да, он солгал, потому что не знал, как объяснить возвращение Каса. Но также из-за того, что это могло вбить клин между ними. Возможно, он просто не хотел признавать это тогда. — Хотел бы я, чтобы все было так просто, но черт возьми, Ноа. Помнишь, как ты разозлился, потому что я не отвечал на твои сообщения, когда мой телефон разрядился? Или когда я позвонил Зельде, чтобы она забрала меня из бара, когда был слишком пьян, чтобы ехать домой, и ты не разговаривал со мной целый день? — Я твой муж. Почему ты позвонил не мне первому? — Потому что я был пьян! — Дин широко развел руками. — И это была всего лишь моя коллега! Ты действительно думаешь, что я поверю, что ты не стал бы ревновать, когда я десять лет молился и умолял Каса вернуться, а потом он появился на моем гребаном пороге? На лице Ноа появилось упрямое выражение. — Мне насрать, какие у тебя были доводы. Лгать мне было нехорошо, а вести себя так, будто это моя вина, — это просто гребаная манипуляция, — он развернулся, взял ключи с прикроватной тумбочки и направился к двери. Дин спустился за ним по лестнице в холл. — Ты серьезно снова уходишь? — потребовал он, готовясь провести в одиночестве еще пару недель. Ноа обернулся. — Оставьте меня, блядь, в покое, — и голос его прозвучал так громко, что Дин невольно сделал шаг назад. Каким-то образом «да, сэр» готово было сорваться у него с языка. Он проглотил это, встревоженный, и остался стоять у подножия лестницы, пока Ноа надевал ботинки. — Я не собираюсь к Слоан. Я и так злоупотребил гостеприимством своей сестры, и я хочу спать в своем собственном чертовом доме. Если тебе нужно личное пространство — найди его, — и выходя, он хлопнул дверью.

***

Удивительно, как быстро дом может стать просто зданием. Для Дина это произошло за одну ночь. Они с Ноа перестали разговаривать. Однажды утром их пути пересеклись на кухне, но как только Дин попытался заговорить, Ноа вернулся в комнату для гостей, где он уже которую ночь спал. На следующей неделе Ноа начал выносить свои вещи из их спальни, по одному предмету за раз. Во-первых, свою любимую подушку. Затем зарядку для телефона. Затем что-то из одежды. Дин проводил время в спальне, пока Ноа находился дома, просто чтобы избежать неловкости, возникающей при проходе через кухню или гостиную. Он также брал дополнительные часы на работе. И постепенно напряжение начало сказываться на нем. Они приближались к двухнедельной отметке, когда у них возникло что-то похожее на разговор. Инициатором этого, конечно, был Дин. Он сидел на кухне и составлял список покупок, когда в дверях появился Ноа. Он сразу же направился в комнату для гостей. — Ноа. Подожди, — успел Дин, готовясь к тому, что его снова проигнорируют. К его удивлению, Ноа действительно остановился, чтобы выслушать его. Однако он не произнес ни слова. Просто бросил на Дина нетерпеливый взгляд, как будто этот разговор отнимал то драгоценное время, которое он мог бы провести в одиночестве. — Я не буду тебе мешать некоторое время, — начал Дин, стараясь сформулировать это как можно лучше. — Джек, Клэр и я собираемся поехать в домик Бобби на пару недель. Думаю, было бы неплохо дать друг другу личное пространство. — Вообще-то, это хорошая идея, — согласился Ноа к удивлению Винчестера. Обычно, когда Ноа был спокоен, как сейчас, это предшествовало какой-нибудь словесной перепалке или обычной пассивной агрессии. Вместо всего этого он просто казался странно спокойным. Как будто ему действительно нравилось уединение. Может, так оно и было. Дин никогда не узнает наверняка. — Правда? — Да. Уединение — это хорошо. Возможно, это даст тебе возможность подумать о том, действительно ли ты хочешь этих отношений. Это прозвучало как угроза, но Ноа не дал ему возможности задать какие-либо вопросы. Он просто сбросил обувь у двери и направился прямиком в комнату для гостей. И Дин отпустил его, не сказав больше ни слова.

***

Они взяли машину Клэр, что, хотя и не было выбором Дина, в конечном итоге принесло ему некоторое облегчение. Половину пути он просто спал и проснулся, когда Клэр устала от тишины и включила музыку на полную громкость. — Ты задница, — проворчал он, протирая заспанные глаза. — Ну, рыбак рыбака, — перекрикивая музыку, засмеялась она. Несмотря на раздражительность, настроение Дина улучшалось с каждой милей. Как будто уход из этого дерьмового токшоу, которым являлся его брак, уже помогал. Единственным недостатком было то, что расстояние между ним и Касом постоянно увеличивалось. Хотя не похоже было, что они вообще разговаривают. Прошло уже больше месяца, а они не обменялись даже словом. Но он не мог отделаться от надежды, что столкнется с Касом в продуктовом магазине или кафе, или, черт возьми, что он снова появится на пороге его дома по той или иной причине. Но они так и не встретились, Кас так и не вышел на связь. Как и Дин. Он мог бы сравнить это со всеми теми годами, когда Каса не было в живых, но все это меркло в сравнении. Теперь, по крайней мере, он мог проехать мимо дома, где жил Кас, посмотреть наверх и увидеть свет в его окне. Теперь Кас ушел по собственному желанию, и теперь приходилось иметь дело с болью немного другого плана. — Ты собираешься хандрить все время, пока мы будем там? — Клэр изогнула бровь. Дин только хмыкнул. — Значит, да. Круто, — она ритмично постукивала пальцами по рулю. — Полагаю, это означает, что никаких разговоров. Она снова включила музыку погромче. Так они ехали еще около часа, но к тому времени, когда они добрались до последнего отрезка пути, Дину до смерти захотелось отвлечься. Каждый раз, когда он оказывался предоставлен самому себе слишком надолго, его мысли возвращались к Касу. Обычно к их поцелую или обиженному выражению на его лице, когда Дин тогда отстранился. Поэтому вместо этого он повернулся к Клэр и возобновил их продолжающийся спор о том, какой рок лучше — классический или современный. (Конечно, классический.) На сегодняшний день их основным способом общения, похоже, являлись споры — это было намного проще, чем говорить о чем-то тревожном, о том, о чем были переживания. У них обоих была одинаковая склонность замыкаться в себе, когда какая-то трудность становилась реальностью, а жизнь Дина в данный момент была слишком запутана, чтобы он мог вести сентиментальные разговоры, не прослезившись. Итак, большую часть второй половины пути они были заняты разговором. Каким-то образом Клэр удалось вытянуть из него признание о том, что современный рок иногда бывает хорош, хотя он и отметил, что она не сделала никаких записей, где бы он это говорил, так что никто ей никогда не поверит. Многие новые группы и так заимствовали что-то из классического рока, так что подайте на него в суд, если он запишет названия нескольких песен, которые услышит. — Где машина Джека? — спросил Дин, когда они, наконец, подъехали домику. На улице уже почти стемнело, но в хижине горел свет, так что ясно, что дома кто-то был. — Может, он поехал в магазин, — предположила Клэр. В ее тоне было что-то странное, но Дин не мог понять, что именно. Возможно, она просто устала от препирательств с ним за последний час. В любом случае, примерно в тридцати минутах езды отсюда был небольшой универсальный магазин. Пусть это был долгий путь, но спор — неплохой вариант, чтобы пройти через это. В любом случае, Дину не терпелось встать и размять ноги. Если он сидел слишком долго, у него потом подгибались колени, поэтому он встал и потянулся, издавая стон, когда его суставы получили долгожданное расслабление. — Ты звучишь как старик, — усмехнулась Клэр, хватая его сумку с заднего сиденья и передавая ему. — Я и есть старик, — проворчал Дин, с сожалением думая о своей седой щетине. — Я возьму мини-холодильник. Заходи, — и снова этот тон. Если бы это был его день рождения, он, возможно, ожидал бы, что его ждет вечеринка-сюрприз внутри. Вместо этого домик был пуст. По крайней мере, так казалось. Дин заглянул в обе спальни на первом этаже, но обе кровати были пусты. Он бросил свою сумку в угол и вышел обратно, чтобы помочь Клэр… Точнее чтобы увидеть, как задняя часть ее машины исчезает за поворотом. — Клэр! — крикнул он ей вслед, пробежав немного по дорожке. В ответ она просто просигналила ему. Озадаченный Дин остался на улице вместе с портативным холодильником. Может быть, она что-то забыла и поехала в магазин. Но… что она могла забыть такого, что могло понадобиться ей ночью, сразу после долгой поездки? И почему бы не сказать ему об этом? Ее странное поведение по прибытии и внезапное исчезновение — все это начало складываться в его голове в единую картину. Он не мог понять, почему Клэр привезла его сюда и бросила. На самом деле она была не из тех, кто строит козни. У нее была своя жизнь, и везти его четыре часа в такую глушь, чтобы просто бросить, — это совсем не было похоже на розыгрыш. Поэтому он продолжил придерживаться предположения, что она просто поехала в магазин, хотя в этом не было ни малейшего смысла, и развернулся, чтобы поднять холодильник и затащить его в дом. К тому времени, когда он, наконец, поднялся по лестнице и почти вошел в дверной проем, у него появилась одышка. Когда же он повернулся и спускающийся с лестницы испуганно-удивленный Кас попал в зону его видимости, у Винчестера просто захватило дух. Он сел на крышку кулера, не зная, что сказать. — Дин, — тон Каса колебался между шоком и раздражением. — Что ты здесь делаешь? — Клэр только что бросила меня и уехала, — проворчал Дин. — Что ты здесь делаешь? — Мы с Джеком в отпуске. Он сказал, что съездит в магазин. — Ну, другая спальня пуста, — заметил Дин… и до него дошло. — Так что, я полагаю, это полная чушь. Кас облокотился на перила и провел рукой по волосам. Дину пришла мысль в голову, что ему не помешало бы подстричься. Хотя длинные волосы ему очень идут. Он выглядит расслабленным. Как будто он наконец-то научился быть человеком. — Понял. Они решили сделать для нас ловушку для родителей, — заметил он, и это прозвучало так забавно из-за низкого, хриплого голоса, что Дин чуть не засмеялся. Но лишь приподнял бровь. — Ты видел «Ловушку для родителей»? — Мы смотрели ее вчера. И теперь я понимаю, почему Джек так настаивал на этом, — тон его все еще был спокойным. Он перевел взгляд на большие окна, и что-то задумчивое появилось на его лице. Дин отвел взгляд, отчаянно пытаясь не пялиться на него. Однако это было сложно. Какая-то часть его мозга все еще в глубине души не осознавала, что Кас вернулся, даже имея за плечами пару месяцев подтверждения этому. Он по-прежнему просыпался по утрам в холодном поту, думая о том, что Кас исчез, или что он снова каким-то образом исчез, или что он может исчезнуть в любую секунду. Исчезнуть навсегда и снова оставить и без того сломленного Дина одного. Но он все еще был здесь, и видеть доказательство этого было немного нереально. Так что, да, возможно, у него немного перехватывало дыхание. — Что ж, ладно. Не знаю, как ему удалось завербовать Клэр. Она слишком стара для этого. — Может быть, это было на спор, — предположил Кас. — Они оба довольно азартны. — Возможно. Они долго молчали, пока не стало неловко. Кас остался на месте, на полпути вниз по лестнице, как будто еще не решил, стоит ли подходить ближе. Как будто Дин собирался наброситься на него, если тот окажется в пределах досягаемости. При этой мысли Дин резко встал и потащил кулер к холодильнику. То, что должно было стать спасительным побегом из дома стресса, вызывающего язву, превратилось в еще больший стресс. Быть вдали от города было приятно и все такое, но находиться здесь, зная, что Кас не хочет находиться рядом с ним, — это совершенно новый вид боли, с которым приходилось иметь дело прямо сейчас. Тот факт, что брак Дина разваливается, в последние несколько недель здорово отвлекал его, но теперь, когда он здесь, теперь, когда Кас прямо перед ним, все становилось на свои места. Иногда, когда он был вдали от Каса, у него возникало такое чувство, будто в груди проворачивается нож. — Послушай, — начал он, наконец, останавливая свой взгляд на Касе. Он выглядел хорошо. Здоровее, как будто стал больше спать. Как будто дистанция для него была на пользу. Конечно, так оно и было. — Ты просто не попадайся мне на глаза, а я не буду попадаться тебе. Полагаю, Джек приедет за нами рано или поздно. Пара недель — это не так уж и плохо. Мы можем просто… так сказать, ехать по своим полосам. Что-то промелькнуло на лице Каса, но исчезло прежде, чем Дин смог осознать, что именно. Кас выпрямился и сдержанно кивнул. — Отличная идея. С этими словами он направился обратно наверх. Дин повернулся лицом к холодильнику, чувствуя, как закипает от злости.

***

На следующее утро было так тихо, что Дин мог почти забыть о присутствии Каса. Мог, если бы он постоянно не осознавал его присутствия. Он сварил кофе, и если его было на одну чашку больше, то это только потому, что он привык готовить его для себя и Ноа, а не из-за какой-то попытки примирения. Он немного посидел со своей кружкой в руках, подставив лицо солнцу. Птицы здесь забавно шумели, радостно щебетали и пели, порхая между деревьев. Он не очень-то любил медитировать в стиле дзен-хиппи, но, черт, пение птиц успокаивало. Когда они с мужем переехали в дом, Дин подумал о том, чтобы поставить скворечник на заднем дворе, но Ноа наложил вето на эту идею. Ему не нравилось, что птицы ели семена травы. Поэтому дома почти не было слышно птичьего пения. Только слышно, как кто-то подстригал газон и сдувал листья. Но здесь не было семян травы, которые нужно беречь. Дин мог сажать все, что ему заблагорассудится. Поэтому, как только он допил свой кофе, он отправился в сарай, чтобы найти что-нибудь подходящее. Там было много древесины, которая сохранилась в достаточно приличном состоянии, чтобы быть полезной, и ленточная пила все еще работала, хотя и понадобилось немного времени, чтобы уговорить ее это сделать. Он вспомнил о том, что Кас, возможно, все еще спит, когда поднял глаза и увидел, что тот пристально смотрит в большое окно, держа в руках чашку кофе. Было что-то приятное в том, чтобы видеть его таким раздраженным, поэтому Дин не утрудил себя извинениями. В любом случае, они должны были держаться особняком. Это именно то, что он делал бы, если бы Каса здесь не было. Так что он продолжил, и если он был немного громче обычного, то это только потому, что ему позволено шуметь здесь, так далеко от цивилизации, от Ноа и его странного режима сна. Не прошло и десяти минут, как Кас протопал мимо по тропинке, ведущей к озеру, с полотенцем на плече и с побелевшими костяшками пальцев, сжимающих кофейную чашку. Дин смотрел ему вслед и удивленно фыркнул, когда Кас надменно отодвинул в сторону ветку. Как только Кас скрылся из виду, он взял садовые ножницы и срезал ее.

***

В конце концов, он наткнулся на серьезное препятствие по пути к созданию скворечника. Он уже почти все сделал — дно, стены и крышу, — но ему все еще нужно было прорезать отверстие, чтобы птицы могли залетать внутрь, и он планировал прикрепить небольшой колышек, на который они могли бы садиться. Он просто не знал, насколько большим должно быть отверстие, не знал даже какая птица будет жить в его домике. Но он знал, кто мог располагать такой информацией. Этот человек сейчас сидел у озера за чашкой слишком сладкого кофе. Дело в том, что Дин был не готов нарушить молчание, особенно если учесть, что он только что провел большую часть утра, намеренно выводя ангела из себя. Прошла только половина первого дня, и если Кас хотел дистанцию между ними, то, видит бог, Дин даст ему эту дистанцию. Хотя, кажется, навести мосты придется именно ему. Но… он действительно хотел достроить птичий дом. Поэтому он взял рулетку, ручку и лист бумаги и отправился на пляж под видом осмотра причала, чтобы починить те сломанные доски, на которые, как он помнит, жаловался Джек. Сможет ли как-то навредить то, что Касу будет предоставлена возможность поговорить с ним? Когда Дин пришел на побережье, Кас сидел в конце причала, опустив ноги в воду и продолжая потягивать кофе. Он был без рубашки, и на его плечах блестели капельки воды, как будто он только что искупался. Его темные волосы были влажными и торчали во все стороны, кожа золотилась под теплым солнечным светом. Дин пристально посмотрел на него. На этот раз он ничего не мог с собой поделать. Он мог сосчитать, сколько раз видел Каса без рубашки, и два из них — в последние пару месяцев. Раньше он редко снимал свой плащ и никогда — рубашку. И из ряда вон выходящим было видеть прямо сейчас его обнаженную спину. В каком-то смысле Дин все еще видел в нем чистого-словно-первый-снег ангела, как будто он был все еще праведный, святой девственник, каким был, когда они впервые встретились. Теперь он стал настоящим человеком и, кажется, наслаждался этим. На самом деле, человечность была ему очень к лицу. Просто было что-то правильное в том, как он грел кожу на солнце и плавал в озере. А… это… засос? Сбоку на шее была заметна отметина. Это мог быть синяк, но откуда, черт возьми, у Каса мог появиться синяк? Дин подошел поближе, чтобы рассмотреть, но как только он ступил на причал, под его весом доска предательски скрипнула. Кас резко повернул голову, заметив его, и немедленно начал собирать свои вещи. Через несколько секунд он встал и пошел навстречу Винчестеру, стараясь не задеть его плечом, когда проходил мимо. Гнев Дина, который и без того медленно тлел, внезапно вспыхнул с новой силой. Он сделал пару шагов вслед за Касом, но ангел уже поднялся по тропе и скрылся из виду. Гнев разгорался в его груди, горячий и болезненный, пока он, наконец, не подавил его. Кас не хотел с ним разговаривать, поэтому он просто починит причал. С ним все в полном порядке. Он сделал кое-какие замеры, распилил доски у дома, а затем выместил свою злость на гвоздях, вбивая их. Предполагалось, что все это должно было отвлечь внимание, но в итоге это так же было и в лечебных целях. У него уже давно не было хорошей физической разрядки, потому что снимать эти дерьмовые пластиковые защелки с крышек аккумуляторов старых «Тойот» на работе — совсем не то же самое применение силы. Не то чтобы он действительно скучал по отрубанию голов каждые выходные, но ему правда не хватало того, куда можно было бы выплеснуть свой гнев. В последнее время он просто тушился в нем. К тому времени, как он закончил, большая часть гнева рассеялась или, по крайней мере, вернулась в тот темный уголок его сознания, откуда она и пришла. Дин сложил инструменты, спрятал скворечник обратно в сарай и направился в дом, чтобы принять душ. Каса нигде не было видно. В следующий раз их пути пересеклись, когда Дин вышел из ванной, обмотав полотенце вокруг талии. Он выглянул в коридор и заметил Каса на кухне, с половинкой авокадо в руке и приоткрытым от удивления ртом в виде «о», как будто он совсем забыл о присутствии Дина. Он бросил свое занятие и вытер руки о джинсы, поворачиваясь, чтобы направиться прямиком к лестнице. — Я понимаю, что ты не хочешь находиться рядом со мной, но ты не должен вести себя так, будто у меня чума, — огрызнулся Дин, гнев снова поднялся на поверхность так быстро, что у него почти закружилась голова. Это был не тот разговор, который стоит вести, прикрываясь одним полотенцем, но сейчас было уже слишком поздно об этом задумываться. — Ты же сам предложил нам «ехать по своей полосе», — заметил Кас, обрушивая на него эти убийственные воздушные кавычки. В последнее время он использует свою язвительность как оружие. Это было бы мило, если бы не было направлено всегда против самого Дина. — Есть разница между мирным сосуществованием и тем, чтобы заставить меня чувствовать себя… — он с трудом мог подобрать слова. Он хотел еще что-то сказать, но тут же оборвал себя, понимая, что слишком близко подошел к настоящему разговору. Они пришли к тому, что не разговаривают, поэтому Дин не будет говорить. Он упрямо сжал челюсти. Кас только поднял брови, ожидая продолжения. — Забудь. Спрячься у себя на чердаке до конца недели, если ты действительно этого хочешь.

***

На следующее утро Дин еще до восьми утра завел пилу. Он наслаждался тем, какой громкой она была, представлял, как Кас, должно быть, злится наверху. Он, наверное, уже накрыл голову подушкой или, может быть, надел наушники, чтобы слушать любимые звуки океана, в попытке заглушить рычание пилы. Дин так увлекся своими злонамеренными фантазиями, что даже не заметил, как Кас вышел на улицу, пока пила не остановилась, жалобно скрежеща. Он сел, бросил взгляд на вилку и розетку и обнаружил, что Кас с самым сердитым выражением лица, которое Дин когда-либо видел, торжествующе сжимал шнур. — В следующий раз я его перережу. — Извини, спящая красавица, — съязвил Дин. — Просто пытаюсь оставаться на своей полосе. Несмотря на это, он на пару часов отложил работу с электроинструментом. Он мог испытывать судьбу только до тех пор, пока Кас не исполнит угрозу, а поскольку его основное хобби сейчас — ремонт хижины, ему вроде как была нужна пила. Кас умело умудрился провести остаток дня, ни разу не пересекаясь с Дином. Его походы в туалет не совпадали с походами Дина. Он быстро брал свою еду, пока Дин был в душе, и ел ее на чердаке. Дин даже читал какое-то время в гостиной, но от Каса не было слышно ни звука. Настроение Дина становилось все хуже и хуже. Одиночество не шло ему на пользу. В хижине он начал чувствовать себя как дома, и не в хорошем смысле этого слова. Это превращало его в человека, который ему не нравился. Теперь он сам хлопал шкафчиками и топал ногами, словно рассерженный ребенок. Он знал, что ведет себя как придурок, и все равно ничего не мог с этим поделать. Хуже всего было то, что Кас просто игнорировал его. В тот момент он даже разозлился бы, если бы получил хоть какую-то реакцию. Сегодня вечером ему нужно было подышать свежим воздухом. Снаружи он не мог быть таким уж засранцем — по крайней мере, пока у него не было в руках пилы, — а в хижине все равно стало душно. Он устал сидеть в своей постели каждую ночь, прислушиваясь к шагам Каса наверху и мечтая, чтобы они поскорее стихли. Поэтому он решил использовать кострище, подбросил в него немного дров и развел скромный огонь. Он побрызгал на себя репелент, открыл банку пива и перевел взгляд на завораживающее, потрескивающее пламя, чувствуя легкое успокоение. В костре было что-то приятное. Это вытащило из потаенных комнат его памяти лучшие воспоминания об отце. Он сидит где-то в лесу, разбив небольшой лагерь после охоты. Пьет дрянное пиво и рассказывает истории о призраках. За исключением того, что все рассказы его отца о призраках были правдой, и они пугали его настолько, что он обычно не мог заснуть. Он проводил целые ночи без сна в своем спальном мешке, ожидая появления оборотней. Сейчас он был уже достаточно взрослым, чтобы быть честным с самим собой: это было ужасно. Даже сейчас он был готов к нападению, в полной боевой готовности на случай, если услышит что-то в лесу. И все же он скучал по тому, как забирался в их дерьмовую маленькую палатку, делил спальный мешок с Сэмми, когда было холодно, и притворялся, что ему нравится дерьмовый растворимый кофе, который Джон варил по утрам, хотя ему было всего девять или около того, и кофе всегда был ужасным на вкус, несмотря ни на что. Он просто скучал по этому чувству семьи, даже если оно и было разрушено. Звук открывшейся и затем захлопнувшейся двери вернул его в настоящее. Шаги Каса были слышны. Он сел на другой конец того же бревна, что и Дин, и молча грелся. Они не произнесли ни слова. Дин больше не мог думать. Он был слишком сосредоточен на Касе, который скрестил руки на груди, ежась от прохладного ночного воздуха. Несмотря на то, что костер горел прямо перед ними, в кронах деревьев гулял ветер, который был настолько холодным, что заставлял Дина дрожать даже в толстовке. Кас, с другой стороны, был одет только в футболку, и он уже заметно дрожал. Дин делал вид, что ничего не замечал, наклонился и тыкнул пальцем в полено, чтобы подсунуть его поглубже в огонь, но в конце концов игнорировать это стало невозможно. Беднягу также заживо ели комары, и это было либо потому, что он упрямый и глупый, либо, что более вероятно, потому, что у него даже не было ничего потеплее. Поэтому Дин встал, раздраженно вздохнув, на пару минут зашел в дом и вернулся со своей запасной толстовкой, бросил ее Касу, даже не взглянув на него. Кас с широко раскрытыми глазами неуклюже поймал ее, когда она врезалась ему на грудь. — Спасибо, — тихо пробормотал он, натягивая толстовку через голову и пряча руки в рукавах, как он часто делал в последнее время. Словно черепаха, прячущаяся в свой панцирь. — Оно говорит, — фыркнул Дин, открыв вторую банку пива и отхлебнув пену. Вся эта ностальгия смешалась с разочарованиями этого дня и образовала в его душе какой-то взрывоопасный коктейль. Он был готов разозлиться. Кас же напряженно смотрел в огонь. — Ты сам это предложил, Дин. Снова раздалось недоверчивое фырканье, прежде чем Дин прервал его. — Ты первый порвал со мной. — Ты ведешь себя как ребенок, — Кас наклонился вперед, уперев локти в колени и протянув ладони к огню. Его тон был холоден, но спокоен. Дин на мгновение согласился с этим. Он привык держать язык за зубами в разговоре с Ноа. С ним никогда не стоило раздувать из мухи слона. Их споры слишком быстро выходили из-под контроля, настолько, что Дин обычно предпочитал сохранять спокойствие, просто чтобы они вообще не ссорились. Но здесь был Кас, и он мог быть честен с Касом. Даже когда они оба злятся. — Знаешь что? Пошел ты, чувак, — огрызнулся он. Кас резко повернул голову и посмотрел на него широко раскрытыми от ярости глазами. — Это не «как ребенок». Я зол, — продолжил Дин, приготовившись к драке. — Если ты хочешь поспорить, мы можем поспорить, — нашелся Кас. — Но я бы предпочел, чтобы мы просто обсудили все. Минуту Дин боролся с собой, пытаясь придумать, как это все вывернуть в ссору. Но он просто… не мог. С Ноа все было просто. Он давал Дину что-то, что можно было использовать для аргументов. Кас же просто откинул волосы назад, будто подхваченный волной. В таком случае трудно по-настоящему разозлиться. Дин немного расслабился, снова сгорбившись. — Ты не представляешь, каково это. Взгляд Каса смягчился, в глазах его был оранжевый отблеск от огня. — Тогда скажи мне, — настоял он неожиданно мягко. — Я устал, — Дин поднес ладонь ко лбу. — Я устал чувствовать, что я больше никому не нужен, — произнести это было больно, и он не знал, откуда это взялось. Он определенно не хотел произносить это вслух. Просто у Каса была суперспособность вытягивать из него все, не произнося ни слова. Как будто он просто смотрел на него определенным образом, и внезапно Дину хотелось рассказать ему историю своей жизни. — Все эти игры в «кто первый сдрейфит», избегание друг друга… это то же самое дерьмо, с которым я сталкиваюсь дома с Ноа. Это утомляет. Я… — у него уже задрожал подбородок. Он упрямо вглядывался в темную чащу леса, пытаясь проглотить комок в горле. — Я только что вернул тебя, приятель, а теперь снова потерял. Когда он, наконец, собрался с силами, чтобы посмотреть на ангела, Кас встретил его глазами полными слез. — Причина, по которой я сказал, что мы не должны видеться, Дин, заключалась не в том, что я не хочу, чтобы ты был рядом. Все как раз наоборот. Дин нахмурил брови. И потерянно покачал головой. — Я так сильно хочу, чтобы ты был рядом, Дин… — Кас потерял голос и глубоко, медленно вдохнул и выдохнул, пока не обрел возможность говорить снова. Его голос дрожал. — Я так сильно хочу этого, но я не хочу вмешиваться в твою жизнь. У тебя появилось что-то хорошее. Что-то, что делает тебя счастливым. Я не буду разрушать это у тебя. Нахуй. Дин готов был вот-вот расплакаться. Он устал притворяться сильным. Ему чертовски грустно. Все должно было быть по-другому, не так. Как обычно, ему выпал дерьмовый расклад, и он мало что может сделать, кроме как продолжать в том же духе. — С каких это пор ты решаешь, что для меня лучше? — Я… Я просто не могу лишить тебя счастья. Дин едва мог дышать, он был так зол. Его пальцы крепко сжали банку. — Ты уже отнял у меня счастье, Кас. Десять лет назад, — он в ярости вытер глаза тыльной стороной ладони. Как он до сих пор этого не понял? Потеря Каса открыла в нем зияющую рану, которая так и не зажила по-настоящему. Даже сейчас, когда Кас вернулся, иногда казалось, что она все еще кровоточит. Трудно поверить, что Кас не знал. Он смотрел на Каса с надеждой на понимание. Тот же просто смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Что? Боги. Дин снова вытер глаза. — Ты делаешь меня счастливым, идиот. Не заставляй меня распускать нюни, — хотя, кажется, было уже слишком поздно. Он уже чувствовал слезы на своих щеках, и винить в этом дым от огня прямо сейчас было бы в лучшем случае сомнительным оправданием. — Ох. Дин внимательно наблюдал за ним. Кас все еще смотрел в огонь, сдвинув брови, словно Дин только что дал ему головоломку, чтобы тот пораскинул мозгами. Со все еще спрятанными в рукава руками, сжатыми в кулаки и уткнувшимся в них лицом, он выглядел невероятно маленьким. — Я этого не знал, — пробормотал он. Было трудно точно определить, что именно Дин чувствовал. Вину, конечно. Немного злость, как всегда. И даже грусть, которая всегда окутывала его, словно густой дым. — Прости, — наконец тихо произнес он, потому что чувство вины победило. Касу уже давно была пора это услышать. Возможно, его боль была не такой очевидной, как он думал. — Честно говоря, мне наплевать, если ты разрушишь мою жизнь. Я хочу, чтобы ты был рядом, — он не сводил глаз с огня, понимая, что безопаснее говорить правду, когда он не смотрит в дуло пистолета. Год назад… черт, месяцы назад, он отдал бы все, чтобы вернуть Каса. Все, что угодно. Он торговался с отсутствующим богом в течение десяти лет, и, наконец, Кас был здесь. Он ни за что не откажется от этого. Если Ноа не нравится, что они присутствуют в жизнях друг друга, то ему просто придется с этим смириться. Кас был странно молчалив рядом с ним, его взгляд тоже был устремлен на огонь, и по его лицу было видно, что он изо всех сил старается сдержать улыбку — губы были сжаты, глаза почти сверкали. Это было мило, вот что. — Ты… эм… не против? Наконец, Кас прикусил губу, уже не скрывая того, что пытается не улыбнуться. — Ты правда не беспокоишься о Ноа? Если бы он узнал, что мы целовались… — Да. Я не знаю. Я поговорю с ним. Кас молча кивнул, улыбка официально исчезла с его лица. — Он узнал, кто ты такой, — признался Дин, хотя и опустил несколько деталей. — Узнал? — Да. Как ты думаешь, почему мы ссоримся? Кас опустил взгляд на свои руки. — Мне жаль. — Не извиняйся. Это я решил врать, верно? — А я не препятствовал этому. — Мне все равно, — продолжал настаивать Дин. — Это не твоя вина, — он провел руками по лицу, тяжело вздохнув. — Послушай, мы можем просто… забыть обо всем прямо сейчас? Я не хочу все время здесь думать об этом. Я просто хочу пить пиво, сидеть у костра и мастерить скворечники или еще что-то. Ладно? Пожалуйста? Наступила тишина, в течение которой Кас, кажется, раздумывал, спорить ему или нет. Затем напряжение спало с его плеч, и он кивнул: — Скворечники? — Да. Вообще-то, мне нужен твой совет, — Дин встал, стараясь идти ровно и размеренно, чтобы не показать, насколько он взволнован этим дурацким проектом. Ради бога, он ведет себя как ребенок в летнем лагере. Господи Иисусе. Мастерит скворечники. Что дальше, песни у костра? Вернувшись, он сел прямо рядом с Касом. Кас повертел птичье строение в руках, пальцы плавно проскользили по светлому дереву. — Я всегда хотел такой. — Всегда? Смелое заявление для того, кто старше, чем представление о птицах. Кас одарил его хитрой улыбкой. — Ну, с тех пор, как у меня появилось желание обладать земными благами. Мне всегда нравились птицы. За их эволюцией было интересно наблюдать. Не говоря уже о том, что они отличные собеседники. — Ты странный, чувак, — с какой-то нежностью произнес Дин, притворяясь, что он только что не представил себе Каса, поющего птицам, как какая-нибудь диснеевская принцесса. — В любом случае, я действительно не знаю, какие птицы захотят его использовать, и я не знаю, насколько большим должно быть отверстие. Я слышал, что они довольно привередливы. — У меня с собой есть книга о птицах, — конечно, у него есть. — Я уверен, что в нем будут подробности о скворечниках. Я могу взять его? — Может быть, завтра, — предложил Дин, не желая расставаться с этим маленьким мирным домиком, который они в скором времени создадут. — Спешить некуда. Сейчас ему больше всего хотелось полюбоваться огнем. Здесь было гораздо спокойнее, когда не было всего этого напряжения, нависшего над его головой. Он протянул руку, чтобы подбросить в огонь еще одно полено. Когда оно упало в очаг, вверх взлетел сноп искр. — У тебя засос, — заметил он, внезапно не в силах сдержать так и желающую выплеснуться наружу информацию. Это даже не осознанное решение сказать это — это просто нервный словесный понос. Он тут же пожалел об этом. Кас расправил плечи и смущенно поднял ворот толстовки выше. — Я… эээ… — Тут нечего стыдиться, — настаивал Дин, хотя в груди у него что-то сжалось. — У тебя было жаркое свидание или что-то в этом роде? — он внутренне съежился от собственных фраз. Иногда он видел, что совершает какую-то глупость, и все же не мог остановиться, как будто кто-то другой перехватывал пульт управления всего на секунду. Такое часто случалось рядом с Касом. — Я бы не назвал это свиданием, — задумчиво ответил Кас. — Термин «свидание» имеет романтический оттенок. — Ох. Как насчет «перепихона»? — это удивляло. И в то же время немного успокаивало. — Джонатан называет нас «друзьями с привилегиями». — Ох, — значит, это случалось не раз. — Джонатан с работы? — молодой, привлекательный Джонатан с татуировками, пирсингом и улыбкой? Блядь, ну нет. Кас кивнул. — Круто, — это хорошо для Каса. Дин… его это устраивает. Это хорошо для Каса. — И каково это? «Пожалуйста, заткнись». Зачем ему спрашивать? Ему не нужно об этом слышать. Это личное дело Каса. Но… у него было такое нездоровое любопытство, что иногда он просто ничего не мог с собой поделать. Какая-то часть его задавалась вопросом, каково это вообще с Касом. Он был довольно напряженный и временами немного неловкий, и это, вероятно, распространялось и на спальню, но у него также есть фокус, подобный лазерному, и сверхъестественная способность точно определять, что ты чувствуешь, а это… да. Что-то. Мысль о том, что Кас занимается сексом, вызывала у него желание взорваться. Кас выглядел немного ошеломленным этим вопросом. — Приятно иметь друга, — ответил он после некоторого колебания. — К тому же я не осознавал, насколько важно для меня физическое прикосновение. — Верно, — Дин попытался не слишком задумываться над этим, но у него уже ничего не получалось. Например, какие прикосновения вообще нравятся Касу? Ему нравится целовать в шею. Дин это прекрасно знает. И ему, должно быть, нравится, когда его целуют в шею, учитывая засос. Он такой же напористый, как Ноа? Или он мягкий и медлительный и… Дин прочистил горло, слегка покачивая головой, словно пытаясь устаканить в голове информацию. — Ну, он хорошо к тебе относится, верно? Кас кивнул, и на его лице появилась задумчивая улыбка. — Хорошо. Это хорошо для тебя, — Дин опустил взгляд на свои руки, на толстый шрам в центре левой ладони. — Думаю, это лучше, чем с тем жнецом, — пошутил он, все еще удивляясь тому, что продолжал этот разговор. Им следовало бы остановиться на скворечниках. Но Кас снова улыбнулся, и это того стоило. — После он не пытается меня убить, так что это уже лучше. — Да, — Дин потер большим пальцем шрам — нервная привычка. — И у тебя нет никакого своего рода гей-кризиса из-за этого? Кас посмотрел на него так, словно он только что заговорил на другом языке. — С чего бы это у меня должен был возникнуть гей-кризис? — Не знаю. У меня был. Я сходил на десять… одиннадцать свиданий с Ноа, прежде чем позволил ему хотя бы называть это свиданиями. — Ну, ты действительно склонен все усложнять, — тихо заметил Кас. Дин игриво толкнул его. Когда Кас сел ровно, их плечи соприкоснулись… и никто не отстранился. — Как вы двое познакомились? Поскольку ты явно не искал мужчин. — Я напился в баре, и он поймал мне такси до дома. Думаю, я дал ему свой номер, потому что на следующее утро он написал мне, чтобы узнать, все ли со мной в порядке, — и это было как раз то количество внимания, которое было нужно, чтобы Дин почувствовал, что о нем заботятся, но при этом не отпугнуло его. — Потом он изводил меня около четырех лет, пока я не согласился выйти за него замуж. — Очаровательно, — невозмутимо отозвался Кас. — Знаю, знаю, — отмахнулся Дин. — Он тебе не нравится. И никому не нравится. На мгновение Кас замер, готовый заговорить. Он открыл рот. И закрыл его. В ожидании. Затем, кажется, наконец собрался с духом. — Почему он тебе нравится? Дин не мог найти слов. Если честно, первое, что пришло ему на ум, это то, что Ноа любит его. Хотя это и не самый лучший ответ. Примерно такие слова произносит главная героиня в дерьмовой романтической комедии, которая заканчивается тем, что она расстается с парнем-неудачником. — Мне многое в нем нравится, — ответил он вместо этого. Кас просто смотрел на него, ожидая продолжения. — Типа… эм… черт, Кас, ты же знаешь, я не умею говорить на эту тему. — Это просто. Я мог бы сказать тысячу вещей, которые мне нравятся в тебе. Это должно было быть приманкой? Не имеет значения. Дин клюнул. — Например, что? Судя по довольному выражению лица Каса, это определенно была приманка. — Например, то, что ты так заботишься обо всем на свете. Ты до краев полон любви. Впрочем, ты это знаешь, — он улыбнулся — по-настоящему, от чего в уголках его глаз появились морщинки. Дин тоже улыбнулся, наклоняя голову. Огонь мерцал, постепенно тускнея, пока догорало последнее полено. — Давненько я не слышал этого от тебя. Я не против освежить память. — Мне нравится, какой ты мягкий, — добавил Кас ровным и низким голосом. — Нежный, я имею в виду. На этот раз Дин в замешательстве нахмурил брови. — Я не нежный, я… — он снова опустил взгляд на свою ладонь, на шрам на ней. Один из многих. — Я не нежный. — Ты такой. Но ты помнишь только насилие. — Когда я был нежным? Я потратил половину утра, пытаясь разбудить тебя пилой, — воспротивился он. Кас бросил на него раздраженный взгляд, но в уголках его рта все еще играла улыбка. — Ты был нежен, когда мы готовили лазанью. Дин удивленно моргнул. — Ну, с лапшой нужно быть нежным, иначе ее можно порвать. — И что? Это считается. Необязательно постоянно возиться с новорожденным ребенком, чтобы считаться нежным. По какой-то причине, именно это вывело Дина из равновесия. Он засмеялся так сильно, что захрипел, когда согнулся от смеха пополам. Они говорили о таких серьезных вещах, как секс и любовь, и Касу пришлось объяснять, что ему нравится, как нежно Дин обращается с лапшой? Это… Блядь. Это его вывело из равновесия. Возможно, он так же испытал облегчение. У него уже несколько недель не было повода посмеяться, не говоря уже о том, чтобы найти в себе силы для этого. А сейчас это было словно катарсис. От такого напряженного смеха у него начал болеть живот и мышцы на лице. Когда он, наконец, восстановил дыхание, Кас наблюдал за ним. На его лице была та самая улыбка. Теперь Дин знал, что она была вызвана чистой любовью. Это немного ошеломляло. Он снова посмотрел на угасающий костер, переводя дыхание. — Мне нравится, что ты заставляешь меня смеяться, — тихо признался он. — И как легко с тобой разговаривать. Кас, сидящий рядом, улыбнулся еще шире. «Блядь, — промелькнуло в голове Винчестера. — Я в полной заднице».