Багряная нить

ночь перед встречей в таверне.

      Он следовал за вожаком и Даёлем, стараясь держаться против ветра. Нюх оборотня в сотни раз сильнее человеческого, но сейчас вожак стаи и Даёль находились с наветренной стороны, а значит в невыгодном положении. Порывистый ветер, пропитанный запахом гниющей листвы и мокрой шерсти, нес их запах прямо к Чонгуку. Впрочем, он бы унюхал их даже на расстоянии более двух километров.       Бледная луна, похожая на выбеленный череп, висела над зубчатыми кронами деревьев, а ее болезненный свет превращался в саван, укрывший землю. Она же взывала к волчьей сути Чонгука.       Когда любопытство и тревога разрывали его изнутри, он чувствовал, как зверь скребется под кожей, желая вырваться и не мог ему противостоять. Любопытство Пэк-Даля было известно каждому в стае. Он готов был шею свернуть, но удовлетворить свой интерес. Поэтому два члена стаи, крадущиеся в сторону Медвежьего ручья, не могли не привлечь внимания Чонгука. А когда они миновали Волчий овраг и устремились к человеческой деревне, он почувствовал гораздо больше, чем простой интерес. Холодок пробежал по позвоночнику, заставив шерсть встать дыбом.       Оборотни остановились недалеко от зимнего тракта и свернули в чащу, где деревья стояли так близко друг к другу, что казались единым существом с множеством конечностей.       Вдруг обоняние уловило еще один запах — железо, кожа и что-то едкое, похожее на дым костра. Человек.       Белый волк замер, когда увидел рыцаря в черном. Доспехи всадника были тусклыми, без блеска, они словно поглощали свет. Вороной конь под ним хрипел, закатывая глаза. Он чуял опасность… чуял волка. Рыцарь, сдерживая испуганное животное, спешился. Привязав коня к дереву, он зашагал вслед за вожаком и Даёлем. Металлические пластины его доспеха тихо поскрипывали, словно шепча зловещие предзнаменования.       Ноздри втянули морозный воздух, а пасть приоткрылась, показывая клыки. Что происходит? Зачем человек идет за оборотнями? Они в опасности или… Мысли путались в голове, пока внезапное озарение не пронзило его, острое как волчий клык: вожак стаи прибыл на встречу с этим человеком. Но зачем ему встречаться с людьми?       Он аккуратно обогнул поляну, на которой остался конь рыцаря. Животное беспокойно переступало с ноги на ногу, и его раздувающиеся ноздри выпускали клубы пара в морозный воздух. Один неосторожный шаг — и конь поднимет тревогу, выдав его присутствие. Белый волк скользнул между деревьями, как призрак, и оказался на заросшей тропе, ведущей в самое сердце темного леса.       Через какое-то время, следуя по почти исчезнувшей тропе, он вышел на заброшенную поляну. Холодный лунный свет скупо освещал каменную кладку древней часовни, затерянной в лесной чаще. Время не пощадило это место — витражи давно осыпались, оставив пустые провалы окон, увитые плющом и паутиной. Лишь центральная роза над входом сохранила осколки цветного стекла, через которые лунный свет проникал внутрь кровавыми пятнами.       Замшелые каменные горгульи скалились с полуразрушенных фронтонов, их когда-то устрашающие морды теперь напоминали черепа с пустыми глазницами. Вокруг часовни, будто стража давно умершего святилища, стояли древние деревья с искривленными стволами. Их ветви переплетались над крышей, образуя куполообразный свод, похожий на пальцы, сомкнувшиеся в молитве.       Чонгук почувствовал, как волчья сущность отступает. Перевоплощение было болезненным — кости трещали, перестраиваясь, мышцы скручивались и растягивались, шерсть втягивалась в поры кожи. Он стиснул зубы, заглушая стон, который мог бы выдать его присутствие.       Когда трансформация завершилась, он медленно встал и тихо направился к окнам часовни. — Наш договор в силе, лорд Мин, — послышался голос вожака. — Стая исполнит свою клятву, — продолжил он тоном, в котором сквозила древняя гордость и что-то еще… страх? — Люди исполнят свою клятву, лорд стаи Чон, — раздался хриплый голос, похожий на скрежет ржавого металла. В нем слышалась усталость и какая-то тяжелая неизбежность.       Чонгук приподнялся, цепляясь за щербатый подоконник, чтобы лучше рассмотреть говоривших. Внутри часовни тусклые свечи, расставленные по периметру, создавали зловещие тени, танцующие на стенах, словно демоны, пришедшие насладиться страшным ритуалом. В центре, где когда-то стоял алтарь, теперь был только каменный стол, покрытый потрескавшейся плитой.       Мужчина в черном стоял перед вожаком стаи. Его доспехи в свете свечей казались не просто черными — они словно поглощали окружающий свет, создавая вокруг него ореол тьмы. Лицо рыцаря было наполовину скрыто тенью, но Чонгук мог разглядеть глубокие морщины, пересекавшие лоб и глаза, тускло отражавшие пламя свечей. Рядом стоял вожак Чон в человеческом обличье — высокий мужчина с седеющими висками и глазами, которые даже в человеческой форме сохраняли янтарный отблеск волчьего взгляда.       Их руки лежали на каком-то древнем фолианте, чьи страницы, пожелтевшие от времени, были покрыты пятнами и символами, которые Чонгук не мог разобрать. Даёль, тоже был там, он стоял рядом, держа в руках ленту из темной ткани, отливающую странным металлическим блеском. Он методично привязывал ей руки мужчин к книге. Кажется это было частью какого-то древнего ритуала. — Лорд Теней не придет в мир людей, — произнес вожак, и его слова прозвучали как клятва. — Люди не станут причиной гибели стаи, — ответил рыцарь, его голос эхом отразился от каменных стен. — Мать-Луна, скрепи сей союз, — продолжил вождь, поднимая взгляд к разбитой крыше, через которую был виден серебряный диск луны. — Мать-Земля, прими наши жертвы, — отозвался рыцарь.       Даель взял в руки охотничий нож, древний и тускло отсвечивающий в полумраке. Лезвие, казалось, было сделано не из стали, а из какого-то странного темного металла. Он аккуратно сделал надрезы на ладонях мужчин, и кровь, чёрная в тусклом свете, хлынула на страницы книги, впитываясь в пергамент с жадным шипением. — Кровь поколений на чёрном договоре не позволит вам преступить свои клятвы, — произнес Даель, голосом, который звучал старше его лет. — Стая — щит, люди — меч. Так было, есть и будет всегда. — Кровь поколений соединит нас в нашем пути, — рыцарь ослаб, наверно из-за потери крови. — Люди — меч, Стая — щит. Пока есть земля и светит луна.       Чонгук осел на землю, чувствуя, как холодный камень забирает тепло его тела. Мысли путались, он сжал виски пытаясь осмыслить увиденное. Договор между волками и людьми? Лорд Теней? Жертвы? Что все это значит? — Стая — щит… люди — меч… — прошептал он, ощущая, как слова отпечатываются в его сознании, словно выжженные каленым железом.

***

      После ритуала мужчины опустились на древние скамьи, потрескавшиеся от времени. Рыцарю явно нужно было время, чтобы прийти в себя. — Говорят, новый правитель Северных земель объявил охоту на Стаю? — слова эти прозвучали как удар колокола в тишине часовни.       Мужчина усмехнулся, но в его усмешке таилась горечь. — Не тревожьтесь. Тэодор быстро наиграется. Ни один из вас не пострадает от руки человека. — Вам нужно всё рассказать ему, лорд Мин. Тени собирают силы. Нас не хватит чтобы… — Вы — щит! Ты помнишь это, Хару? — рыцарь резко приступил черту учтивости. — Я помню, Тай, — голос вожака стал низким, почти рычащим. — Но не смогу остановить стаю, если погибнет кто-то из нас по его вине. Они помнят, что случилось двадцать лет назад. — он медленно поднялся нависая над рыцарем. — Ты сам решил молчать о той ночи. Ты скрыл правду и меня заставил… — Хару! — рыцарь встал, расставив широко ноги, словно готовился к схватке. — Я дал слово, и никто из людей не направит на вас меч. — Здесь. В этой часовне ты обещал многое, — во взгляде вожака отразилась боль. — Помнишь? — Хару… Я был верен клятве… Вспомни лорд Ким с женой тоже приходили сюда… — Значит сделай так, чтобы их сын пришёл!       За разбитыми окнами усилился ветер, принося с собой запах приближающейся метели. Ветви деревьев скрипели и стонали, будто древние стражи, недовольные нарушенным покоем. В небе облака затягивали луну, словно пытаясь скрыть происходящее от её серебряного взора.       Внезапно одна из горгулий, пережившая века на своем посту, не выдержала очередного резкого порыва и с глухим стуком рухнула на землю рядом с Чонгуком, разбиваясь на осколки. Звук эхом прокатился по поляне, заставив всех в часовне замереть. — Кто здесь? — рыкнул вожак, и в его голосе уже слышались волчьи нотки.       Чонгук вжался в стену. Сердце колотилось как бешеное, грозя выпрыгнуть из груди. Если его обнаружат? Что будет?       В тишине, нарушаемой лишь воем ветра, он услышал, как скрипнула дверь часовни. Чонгук медленно повернул голову и увидел в дверном проеме силуэт Даёля, принюхивающегося к воздуху. — Здесь кто-то был, — произнес он, делая шаг во тьму. — И этот запах… он мне как будто знаком.       Зная, что бежать бесполезно — Даёль унюхает его след и легко догонит — Чонгук медленно поднялся, готовый встретить последствия своего любопытства лицом к лицу. — Выходи, — вдруг тихо прошептал Даель, его глаза, отражая лунный свет, светились желтым в темноте. — Я чую тебя, щенок.       Чонгук вышел из тени, высоко держа голову. — Чонгук, — выдохнул Даёль, и в его голосе прозвучало что-то похожее на отчаяние. — Что ты здесь делаешь? Беги в лес! Быстрее!       В дверях часовни появился вожак, за ним — рыцарь. Их лица были мрачны, а в глазах читалась тревога. — Даёль? — Мне показалось, что я видел тень, — Даёль шагнул вперёд, заслоняя своей массивной фигурой отступающего в темноту Чонгука. — Но… здесь никого нет. Только призраки этой часовни играют с нашим разумом.       Чонгук растворился в ночи, словно его и не было. Он позже встретится с Даёлем и выяснит, что происходит. — Нам пора! — рыкнул лорд стаи Чон и в его голосе слышалась вся мощь грядущей бури. — Лорд Мин, последний из рода Ким должен прийти и принести клятву.       Два волка растворились среди деревьев, словно их и не было. Лишь примятая трава и сломанные ветки говорили об их присутствии. Рыцарь в чёрном долго смотрел им вслед, его плащ развевался на ветру подобно вороньим крыльям. В его глазах отражалась луна, и тяжесть грядущих решений давила на плечи подобно броне.       Древняя часовня осталась стоять в ночи, храня свои тайны. Разбитая горгулья скалилась в темноту, словно насмехаясь над тщетными попытками смертных изменить предначертанное судьбой. А где-то в глубине леса белый волк бежал сквозь ночь, унося с собой знание, которое могло изменить всё.

***

      Древесина застонала, когда дверь с грохотом ударилась о стену скромного жилища. В проеме возник Даёль — его глаза горели яростью, смешанной с первобытным страхом. Запах паники, исходивший от старшего волка, заполнил тесное пространство хижины. «Хорошо, что мать за травами ушла», — мелькнула мысль у Чонгука, когда он поднялся с деревянного лежака, устланного плетеным одеялом. — Ты рехнулся, щенок?! — рык Даёля походил на раскат грома в этих тесных стенах. — Какого дьявола ты крался за нами в самое сердце проклятой чащи?!       Губы Чонгука искривились в оскале, обнажая клыки, которые даже в человеческом обличье оставались острее обычного. Он почувствовал, как внутри поднимается волна — темная, горячая, неукротимая. — По-моему, это я должен метать громы и молнии, — процедил он, начиная медленно обходить комнату по кругу, словно хищник, загоняющий добычу. Половицы поскрипывали под его тяжелыми шагами. — Вы, все вы… Каждое полнолуние, и каждый восход солнца твердите как молитву: «Люди — зло», «Держитесь подальше от двуногих», «Люди жаждут нашей крови»… — Его голос становился все ниже, рокочущим, как у зверя перед прыжком. — А сами?! Заключаете с ними тайные договоры в заброшенных святилищах?!       Даёль двигался в противоположном направлении, не сводя глаз с разъяренного юноши. Воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения. — Чонгук, — в голосе старшего волка звучало предупреждение. — Ты не ведаешь сути происходящего. Дело не в этом. Ты нарушил… — Законы стаи?! — взревел Чонгук, и пламя в очаге затрепетало от его голоса. — А вам дозволено?! — Его глаза вспыхнули золотом, как перед обращением. — Ты хоть представляешь, каково это — жить так, как живу я?! — Каждое слово било, словно хлыст. — Вы вбили мне в голову, что я — чудовище! Что я — проклятие! Этот проклятый плащ стал моей второй кожей, моей тюрьмой! Я — пленник стаи с первого вздоха!       Голос Чонгука превратился в утробный рык, от которого задрожали стены. Даёлю показалось, что фигура юноши выросла, заполняя собой всю хижину. Впервые за долгие годы он почувствовал животный страх… и это перед своим воспитанником… — Чонгук, молю, успокойся… — Кто этот человек? — рык, от которого стынет кровь. — Чонгук… — КТО?! — Лорд Мин… — голос Даёля дрогнул. — Десница правителя Северных земель Илльмерии.       Тишина, последовавшая за этими словами, звенела как натянутая струна. Только тяжелое дыхание Чонгука наполняло пространство, словно рокот далекой грозы. — «Стая — щит, люди — меч»… Что. Это. Значит? — Мы их стража, — слова падали как камни в темный колодец. — Мы должны их защищать. — Защищать?! — Чонгук запрокинул голову в горьком смехе. — От чего?! Не вы ли день и ночь твердите о том, как они перебили наших воинов двадцать лет назад?! — Его кулаки сжимались так, что костяшки побелели. — Это не так! — вырвалось у Даёля прежде, чем он успел себя остановить. — Что?.. — Это… это были не они…       Чонгук застыл, словно громом пораженный. Его ноздри раздувались, втягивая воздух, пропитанный ложью и страхом. Одним стремительным движением он метнулся к двери. — Чонгук, постой! — Я — Пэк-Даль! — прогремело в ответ. — Белый волк! И я сам решу, что мне делать!       Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась труха. В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих свечей.

***

      Свечи отбрасывали зловещие тени на стены спальни, превращая богатые гобелены в жуткие картины. Тяжелые бархатные портьеры глушили звуки ночи, создавая иллюзию, будто покои Тэодора существовали в своем собственном измерении, отрезанном от реального мира. — В ваших глазах грусть, Милорд, — практически промурлыкала девушка, проводя ноготочком по груди Тэодора. — Моя любовь не усладила вас? — Леди не спрашивает о таком, дорогая, — вмешалась вторая, её голос был сладким, как мед, но Тэодору он казался жутко приторным. — Милорд… — её губы, накрашенные кармином, коснулись его плеча, оставляя алый след, похожий на свежую рану.       Тэодор чувствовал, как охватившее его в таверне желание рассеивается подобно утреннему туману. Девы, что раньше одним прикосновением заставляли его пылать, сейчас не вызывали ничего, кроме глухого раздражения. Запах их надушенных тел, смешиваясь, создавали удушающий смрад, от которого начинала кружиться голова. Хватило одного тура с ними, чтобы понять — его тело жаждет иного.       Того, чей чёрный взгляд заставлял трепетать каждую клеточку его существа. Того, рядом с кем он превращался в омегу, которым рождён — уязвимого, жаждущего. Воспоминания о таверне накатывали волнами: скрип половиц под тяжелыми сапогами, запах кожи смешанный с ароматом леса и дыма, тяжесть его взгляда, от которого подгибались колени.       Что делает с ним этот человек? Околдовывает? Может, он один из тех колдунов, что живут в Южных землях и умеют подчинять чужую волю? Но даже эта мысль не вызывала страха — только острое, болезненное желание увидеть его снова. — Милорд… — капризно простонала девушка, её пальчики рисовали круги на его бедре. Это прикосновение казалось отвратительно неприятным. — Пошли вон, — отстранённо произнёс Тэодор. — Милорд? — недоумение в голосе девушки смешалось с обидой. — Вон! — он оттолкнул её и поднялся с ложа. — Вон отсюда!       Девушки вскочили, хватая свои платья и туфельки, расшитые жемчугом. Их взгляды то и дело обращались к правителю, но в них читалось не вожделение, а страх. Они никогда не видели Тэодора таким. С ними он всегда был нежен, ласков и ненасытен… — Доброй ночи, милорд, — дверь захлопнулась за ними с глухим стуком.       Он ничего не ответил. Накинув на плечи длинный халат он остановился у огромного зеркала в тяжелой золотой раме. Свечи отражались в нем, создавая иллюзию множества огней, парящих в темноте. Они горели так же как глаза Тэодора сейчас. «Котенок, твои глаза сияют… особенно когда ты злишься».       Одно воспоминание об этом голосе вызвало волну мурашек, прокатившуюся от затылка до пят. Омега помнил этот дурманящий шёпот, помнил, как голова кружилась каждый раз от горячего дыхания, опалявшего кожу. Каждое слово, произнесенное человеком в красном плаще, отпечаталось в памяти, словно выжженное каленым железом. «… когда вернешься в город, хорошенько закрой свою дверь…»       Тэодор резко обернулся, его взгляд заметался по комнате, задержавшись на массивной дубовой двери. Тяжелый засов не был опущен, но… будь он закрыт, разве смог бы этот кусок железа удержать того, кто уже проник в его мысли, в его кровь, в самую его суть?       Хотел бы он, чтобы дверь открылась и в его спальню вошёл Он? Мать-земля! Конечно!       Дрожь волнами пробегала по телу, заставляя мышцы сокращаться в болезненном напряжении. Пальцы впивались в ткань шелкового халата так сильно, что тонкая материя трещала под ногтями. Воздух в комнате, казалось, сгустился и потяжелел, пропитавшись ароматом возбуждения.       Он снова бросил взгляд на свое отражение, и существо в зеркале заставило его отшатнуться. Он видел там не себя — благородного лорда, а дикое создание, в котором проснулось что-то первобытное, животное. Его глаза горели, влажные губы распахнулись, обнажая белые зубы, грудь вздымалась, словно меха в кузне, разгоняя в легких раскаленный воздух. Волосы, влажные от испарины, прилипли ко лбу и шее. Он был возбужден. Он горел. Он пылал… он впервые в своей жизни жаждал альфу, и это желание пожирало его изнутри, как адское пламя, которое усиливалось с каждым вздохом.       Тэодор чувствовал, как между ног становится влажно, как внутренности скручивает болезненным спазмом. Течка… Но почему? Ещё рано… до неё ещё месяц, он знает… Стон сорвался с его губ… никогда не испытывал настолько сильную боль…       Покачнувшись, он добрался до массивного комода, где хранил склянки с зельями. Дрожащими пальцами вытащил пузырек с настойкой, но рука дрогнула, и тот упал, разбиваясь о каменный пол, разливая горькое лекарство. — Проклятье! — прорычал Тэодор, сползая по стене.       Он знал, что нужно позвать слуг, отправить за кормилицей… но мысль о том, что кто-то увидит его в таком состоянии, была невыносима. Только не сейчас, когда всё его существо требовало лишь одного… альфу. В отчаянии он пополз к кровати. Пальцы уцепились за простыни, Тэодор потянул их на себя вжимаясь в ткань лицом. Шелк холодил разгоряченную кожу, но легче не стало.       Его пальцы скользнули вниз, туда, где пульсировало и горело. Он познавал себя сам, забыв о приличиях и морали. Он представлял чужие руки, чужие губы, чужой голос, что шептал ему: «Ты мой, котёнок». Представлял, как альфа срывает с него одежду, подчиняет, берет… — Гуки… — всхлип вырвался из груди, когда первая волна наслаждения накрыла его.       Но этого было мало. Ужасно мало. Течка требовала большего — требовала альфу, требовала узла. Требовала того, чего у Тэодора никогда не было.       Он не помнил, сколько времени провел так — извиваясь на простынях, пытаясь утолить жажду собственными руками. Когда первые лучи солнца коснулись его кожи, он лежал обессиленный, но жар не отступал. — Матушка… — сорвалось с губ почти по-детски беспомощно. Он больше не мог оставаться один… он понимал — ему нужна помощь. Она поможет. Только ей, своей кормилице, он мог позволить увидеть себя таким — слабым, напуганным, потерянным.       Тэодор укутался в одеяло и дернул за шнур колокольчика, служанка появилась почти мгновенно. Не глядя на своего господина она склонила голову ожидая приказа. — Приведи Минсу, — его голос дрожал. — Быстро!       Старая кормилица не заставила себя ждать. Едва переступив порог, она поняла всё без слов — сердце чуяло боль её мальчика. Её Тэхена. — Дитятко мое, — прошептала она, присев возле него на кровати, где он лежал обхватив себя руками. — Матушка… — он потянулся к ней, уткнувшись лицом в её юбки, как делал в детстве, когда просыпался от кошмаров. — Я не могу… оно сжигает меня…       Её морщинистая рука легла на горячий лоб, и он прильнул к прохладному прикосновению. — Что случилось, Тэхён? Зелье не помогло? — Я разбил… — он слабо махнул рукой в сторону осколков. — Минсу… Матушка… Я встретил… — он задохнулся, не в силах описать то, что произошло. — Альфу? — понимающе спросила кормилица, и когда её Тэхён кивнул, тяжело вздохнула. — Давно пора было этому случиться. Не зря я говорила — нельзя противиться природе вечно. — Но я не хочу! — в его голосе смешались ярость и отчаяние. — Не хочу быть таким! — Глупый мой, — она погладила его по влажным волосам. — Ты омега. Прекрасный, сильный омега. В этом нет стыда. — Я правитель этих земель! — простонал он. — Я не могу… — Тише, тише, — она прижала его голову к своей груди, баюкая как младенца. — Сейчас я приготовлю тебе отвар покрепче. Ты выпьешь его, поспишь… А потом мы поговорим. Обо всем поговорим.       Парень вцепился в её руку. — Не уходи… — Я мигом, дитятко. Только травы возьму и вернусь. А ты ложись, — она помогла ему удобнее устроится на подушках. — Вот так, хороший мой.       Она вышла, а Тэодор свернулся калачиком на кровати, вдыхая знакомый запах трав от её юбки, оставшийся в воздухе. Только она знала его настоящего — не холодного правителя, не расчетливого мстителя, а напуганного мальчика, потерявшего родителей. Только ей он мог доверить свою слабость.       Но даже её любовь не могла унять жар, что пожирал его изнутри. Перед глазами все ещё стоял альфа в красном плаще, и тело предательски отзывалось на одно лишь воспоминание о нем… — Гуки…

***

      Правитель Северных земель Илльмерии слёг. Эта весть разнеслась по зимнему замку подобно морозному ветру, заставляя слуг и придворных обходить стороной покои своего господина.       Только Минсу имела право войти в эти комнаты, где в шелковых простынях метался в лихорадке милорд. Только она оставалась с ним все эти три долгих дня и ночи, меняя компрессы на горящем лбу и вливая в пересохшие губы горькие отвары. — Ты должна поговорить с ним, — настаивал лорд Мин, поймав сестру на замковой кухне, где она готовила очередное зелье. — Направь его, Минсу! Скажи, что так будет легче. Что он… — Ты из ума выжил? — запротестовала женщина, её морщинистое лицо исказилось от гнева. — Отправить мальчика одного в темный лес! — Ты знаешь, что так надо! — в голосе лорда звучало отчаяние. — Он должен принять свои корни.       Минсу фыркнула и с силой швырнула тряпку на грубо отесанный стол. Травы, завернутые в неё, рассыпались, наполняя воздух горьким ароматом. — Нечего было строить из себя… — Я ездил в часовню… — перебил её брат, понизив голос до шепота, — подтвердить Чёрный договор.       Минсу охнула и тяжело опустилась на лавку, прижав натруженные руки к груди. В тусклом свете очага её лицо казалось восковым. — Мать-земля, славься в веках, — прошептала она. — Неужто у моего брата мозг появился? После стольких лет… — Минсу… — Стая приняла договор? — в её голосе смешались надежда и страх. — Да. — Спасибо, что сохранил все как было… — она прикрыла глаза. — Стая всегда была нашим щитом. — Была… — отозвался эхом лорд Мин, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел призраков прошлого. — Тэодор должен прийти в часовню. Он должен понять, что нужно остановиться! Стая — наши союзники. Он должен осознать, что толкает Северные земли в пропасть своей слепой местью.       Минсу шумно вздохнула, её плечи поникли под тяжестью невысказанных слов. — Я поговорю с ним, — наконец произнесла она. — Когда жар спадет… когда он сможет слышать…