Когда цветут лилии.

      К великому сожалению, наш ужин был отменён. Не то чтобы я её винила — совсем нет, я понимаю. Прошло всего несколько дней после смерти её бывшего. Честно, я до сих пор не могу понять, грустит ли она на самом деле.       Из окна спальни я вижу её комнату и двор. В субботу и воскресенье она почти не вставала с постели — даже не ела толком. Из гостиной, совмещённой с кухней, открывается вид на её задний двор.       Уже в понедельник я увидела, как она лежала на шезлонге, нежась на солнце. А во вторник и среду она снова вяло валялась в кровати.       «Что с тобой, Ю?» — в ванной я спокойно рассматриваю её фотографии — без страха, что она каким-то образом об этом узнает.

***

      Четверг. Спальня.       В комнате темно. Только экран компьютера даёт немного света. Чёртова работа. Глаза слипаются — я всё время занята и не успеваю отдыхать.       Меня будит резкий звук звонка. Четыре утра. «Кто это может быть? Джимин? Подожди, что?»       — Алло? — говорю я.       — Минджон, можешь мне помочь? — её голос дрожит. Боже, что с ней?       — Конечно, что случилось? — сонливость сразу улетучивается. Я встаю с кресла и даже не накидываю кофту, а иду сразу к двери.       — У меня во дворе какие-то странные звуки. Там кто-то есть!       Я несусь к ней пулей. Она почти в слезах.       — Успокойся, — говорю я, бережно беря её за предплечья, как только выхожу с дома и подхожу к ней. — Мы пока ничего не знаем. Просто дыши.       И правда, всё это очень странно. Звуки среди ночи. Я беру фонарик и осторожно выхожу во двор.       На мокрой от дождя земле замечаю следы. Собачьи, по всей видимости.       — Наверное, у кого-то сбежала собака, — бормочу я себе под нос и иду дальше. Из кустов доносится шорох. — Давай, малыш, выходи, — пёс скулит — значит, всё не так уж плохо.       Обычная маленькая собачка. Похоже, сделал подкоп, а потом зацепился ошейником. Золотистый ретривер.       — Какой ты красавчик, — с облегчением выдыхаю я, помогая ему. Беря его на руки, я смотрю в его испуганную мордашку. — Плохо убегать от хозяев, — прижав животное к груди, иду к Джимин.       Она стояла у окна, дрожа от страха. Её сильно напугало.       — Ээ, Ю…       — Это он там бегал?       — Да. Ты знаешь, чей он? — щенок лапами испачкал мою белую футболку, но Ким этого даже не заметила. — У соседа иногда бывает такой гость.       — А как он сюда попал?       — Думаю, сделал подкоп. Его хозяин… Знаешь мужчину, который развёлся?       — Нет, я особо ни с кем тут не знакома.       — К нему иногда приезжают дочки, и с ними — этот проказник, — Ким вздыхает и улыбается. — Я отнесу его обратно.       Я уже собиралась уходить, но Джимин легонько коснулась моего плеча, словно давая команду остановиться.       — Останься со мной на ночь, пожалуйста… — наверное, ей тяжело одной после смерти бывшего. Почему бы и нет?       — Конечно, — улыбаюсь шире.       Через несколько минут щенок уже был дома, а я лежала на постели. Красное бельё оказалось неожиданно приятным на ощупь.       В комнате Ю — мягкий свет. Я замечаю дорогую технику, огромный шкаф с одеждой. Видеть её спальню из окна — одно, быть в ней — совсем другое. Сложив руки на груди, неловко жду. Она ушла за чаем, чтобы немного успокоиться.       «Я в её кровати. С ней. Всю ночь…» — крутиться у меня в мыслях. Звучит слишком хорошо. Пока её нет, взгляд выхватывает фотоальбом.       Может, она не будет против, если я загляну?       Конечно, это неправильно, но…       Множество фото — дни рождения, вечеринки, поездки, семья, бывший, родственники.       Самые откровенные — в самом конце. Я приподнимаю брови.       Полароид с неразборчивой подписью. Снимок старый, ведь контуры едва видны, но воображение дорисовывает всё. Вот и ты, Ю. Лежишь в кровати, без стыда демонстрируя тело. Худенькая, бледная, изящная… И в белье от Victoria’s Secret.       Как можно быть такой красивой? Любовь к тебе растекается от сердца до самого низа живота, оставляя лишь ноющее напряжение.       На одном снимке ты на спине, на другом — на животе, выгибаешь спину. На третьем показываешь мне идеальный профиль.       Сочетание изящности и похоти.       Я тянусь за телефоном и спешно делаю снимок. Надеюсь, ты не узнаешь. Я молюсь, чтобы сердце не остановилось прямо сейчас. Чтобы давление не зашкалило и кровь не пошла из носа. Пожалуйста.       Спрятав альбом, сажусь и пытаюсь привести себя в порядок. Господи, что я творю?..       — Спасибо тебе, — вздрагиваю от её голоса. Она садится рядом, держа чашку в руке.       — Не за что. Просто помогаю соседке, — неловко улыбаюсь.       — Соседке? Я думала, мы подруги.       — Конечно. Прости.       — Ты покраснела, всё в порядке? — она убирает с моего лица пару рыжих прядей.       — Да, просто жарко. Беготня с щенком… Я ещё не отошла.       Молчание. Скажи что-нибудь, Ю. Ты же сама попросила остаться…       — Знаешь, я так мало о тебе знаю, — выпаливает она. — Расскажи что-нибудь.       — Рассказать?.. — я кладу руки на колени и сжимаю пальцы. — Я сирота. Мама меня отдала, а отца не было, — немного нервно смеюсь. — В одиннадцать меня забрал какой-то старик. Бывший военный. Немного… не в себе.       — Военный? Какой он был?       — Что-то между ужасным и не особо ужасным. В приюте нас никто не воспитывал, и к нему я попала дикая. А военные… они грубые.Он не объяснял — он принуждал. Сила, наказания, труд, — вижу её взгляд, поэтому добавляю: — он уже давно в гробу.       Я вспоминала, как меня били, оставляли без еды и воды. Помню, как однажды сказал мне фразу, которую я не забуду: «Если словами не можешь — делай это силой. Бей, ломай и добивайся».       — Это ужасно… — она обнимает меня и нежно прижимает к груди, словно мать. — С детьми так нельзя. Мне жаль.       — А ты? Как у тебя было в детстве?       — У меня?.. — она задумалась. — Типичная дочь богатых ублюдков. Всё должно быть по-моему. Если нет — звоню папе.       Звучит… опасно. Надеюсь, я не вляпаюсь.       — И что он делает?       — Не знаю. Мне не интересно. Главное, потом всё становится так, как я хочу.       — А если кто-то всё равно сопротивляется?       — Стираем.       — Что?       — Припугиваем, — усмехается. Но она врёт. «Просто скажи: их убивают».       — Поняла.       Ты тоже кажешься опасной. Надо быть осторожнее. Я не хочу встретиться с твоим отцом… не в тех обстоятельствах.       — Почему ты замолчала? — её мягкий бархатный смех. — Минджон, неужели испугалась?       — Нет, конечно. — я закрываю глаза, слушая её сердцебиение. — Я ничего не боюсь.       — Вот как? Защищаешь меня, как рыцарь принцессу? — тихо смеёшься.       — Конечно.       — Это хорошо… — она замолкает. — Мне бы не помешал такой человек. Вокруг слишком много мудаков.       Интересно, говорила ли она сейчас о своём бывшем?       — Да, есть такое.       Её тонкие пальцы медленно проходят по моим волосам. Усталость берёт своё.       — Защищай меня, Минджон… — едва слышно шепчет. Последний поцелуй в макушку — и я уже сплю.       Я буду защищать тебя. Даже если ты шутила — всё равно буду.