Who is the killer?

Сонхва сам не заметил, как за зимой следом пришла новая пора — весна. На улице наконец-то все чаще стало проявляться солнце, на деревьях появились небольшие почки, а в воздухе пахло совсем иначе, по-особенному. Жизнь как-то совсем неожиданно поменялась, когда академию переписали на Сонхва. Вот уж такого он точно не ожидал. В принципе, другого выбора и не было. Кан никогда не стремился ведать такими делами, а вот Пак — наоборот, видел в этом свою реализацию. После того, как отец попал в тюрьму, стало намного свободнее дышать. С мачехой, мамой Ёсана, у Сонхва всегда были хорошие отношения и она любила его как родного сына. С приходом новых дел, в тандеме с новым директором, Пак даже и сам не заметил, как стал много времени проводить за многочисленными бумажками. Однако это никогда не мешало их встречам с Хонджуном. Да и вообще — совсем недавно они приняли решение жить вместе. Но как приняли… Они с того дня ни разу и не ночевали по отдельности. Те события сблизили их еще больше. Хотя, казалось, куда больше? А вот. Сонхва сидел за столом, аккуратно крутя идеальный хрустальный бокал за ножку, в котором было налито вино. Он ждал Хонджуна, который должен был встретиться с отцом и расставить все точки над и. Стоит ли говорить о том, как Пак переживал об итоге их разговора? Кима не было уже около 4 часов дома. И это навеивало не самые приятные мысли. На телефон он не отвечал, видимо, был в дороге. Хва знал, что лучше того не трогать, иначе попадёт под горячую руку. Особенно, когда Ким за рулем. Оставалось просто ждать. Сонхва подпер щеку рукой и принялся бесцельно смотреть в окно, думая о своем. Если он прямо сейчас закурит, то точно будет похож на отчаянную домохозяйку. И где его носит?

***

Хонджун вошел в общежитие и наконец смог облегченно вздохнуть. Он прикрыл глаза и пошёл вперёд по пустым коридорам. Время уже давно зашло за пределы комендантского часа, но волновало ли его? Нет. Теперь тем более. Ким свернул за угол, направляясь в сторону своего крыла. Голова ходила ходуном от того, что произошло буквально час назад. Отец, плачущая мать и разбитые тарелки. Все мешалось в одну черно-красную картинку. Цвет любви, ненависти, страсти, крови и какого-то отчаяния… по крайней мере для него. Ким приложил ладонь к лицу. А на что ты надеялся? Если ты выбрал мечты, любовь и желание стать чем-то свободным, порхающем в небе — будь готов потерять нечто важное. Рука потянулась к дверной ручке, ведущей в его комнату. Пальцы дрогнули над позолоченным металлом. На мгновение он засомневался, но вдохнув поглубже и увидев родные глаза под закрытыми веками, Хонджун тут же нажал на ручку и зашел внутрь. В нос ударил приятный запах его терпкого одеколона, который мешался со сладкими нотками любимого аромата Сонхва. Ким улыбнулся и скинул кеды, проходя внутрь. Он остановился между проходом из прихожей комнаты и основным помещением, смотря прямо на Хва за столом. Молчал и не мог выдавить из себя и слова. Лишь сделал несколько шагов вперёд, приближаясь и тихо садясь на стул напротив. Сонхва рассматривал его, словно ждал, пока Хонджун что-то скажет, но он лишь сложил руки у себя на коленях и опустил голову. Сдаться? Нет. Не в его стиле. Но все равно больно. Терпкое послевкусие все ещё танцевало на языке. — Джун-и, я могу, конечно, дать тебе помолчать, но ты сам знаешь, к чему это всегда приводит. Поэтому выкладывай. — Пак сделал глоток виноградного напитка, которое приятно обожгло горло. — Что случилось? Ты выглядишь очень уставшим. Мы договорились не отмалчиваться, помнишь? — Сонхва, — Хонджун поднял нахмуренный взгляд на парня, — он сказал, что я ничего не добьюсь без него. Было очень тяжело. Он ещё узнал о ребенке Бомджуна. Отец рвал и метал… я… он сказал, что разочарован во мне и лучше бы это был я, а не Бом. Ким нахмурился ещё сильнее. Он вспоминал то, что наговорил отцу в ответ. Мама всегда говорила, что они похожи, но Хонджун никогда не хотел принимать этого факта, но сегодня… когда они столкнулись лбами — он понял, в чем их главная схожесть. Хонджун облизал губы. — Я не откажусь от своего решения никогда на свете. Моя музыка — это то, чем я дышу, даже если… — его голос стал чуть тише, но он не отводил глаз от Сонхва, — отец откажется от меня. Хонджун сглотнул ком в горле. — Джун-и, помнишь, что я тебе говорил? — Сонхва смотрел на Хонджуна со всей любовью, без толики жалости. — Если весь мир будет против, я буду рядом. Плевать, что думает отец. Не ему жить твою жизнь. Не принимай его слова близко к сердцу, как бы это не звучало. Он проецирует на тебя свои ожидания. А ты не обязан претворять их в реальность. Он говорит такие вещи из-за собственных страхов. Ни за что и никогда не отказывайся от того, что ты любишь, слышишь меня? — Пак вздохнул. — Я тебя люблю. Ты очень сильный у меня. Я знаю, как это неприятно — быть разочарованием для отца. Но… А кто сказал, что они не разочарование для своих детей? Так бесконечно можно играть в игру «кто крайний?» и так не прийти к логичному завершению. Поэтому просто отпусти это. — Я понимаю это, знаю, что не отступлю, просто внутри все равно ноет и болит, — Хонджун задрал подбородок и посмотрел в потолок из-за подступающих слез, — но кто сказал, что жизнь будет проста, да? Возможно, в какой-то параллельной вселенной мой отец уважает мой выбор и наслаждается моими творениями. Но какой это имеет смысл здесь? Никакой. Но в этом мире есть ты, а значит, что я уже добился успеха и у меня есть все. Даже если у меня отберут деньги, машины, да все, что угодно. Мое состояние не в этом. Ким усмехнулся, пробуя сказанные слова на вкус. — Если мы вместе, то ничего не страшно, — Хонджун прикусил щеку изнутри, — правда… будет немного хуёво, если после экзаменов мне скажут, что отец не оплатил обучение, и я буду вынуждан вернуться в Сеул к матери. Но возможно оно и к лучшему? Там я смогу писать музыку ещё быстрее, чем здесь, и, глядишь это к чему-то приведёт. Сонхва медленно встал со своего места и подошел к Хонджуну. Он аккуратно обхватил его лицо руками и нежно поцеловал в губы. — Любимый, — Пак оторвался от его губ и заглянул тому в глаза. — Нет ничего из того, что нельзя преодолеть или рассмотреть другие варианты решения ситуации. У всего есть альтернатива. При чем… У нас в академии есть стипендии. Так что пусть сосе… Кхм. Обломится. — Сонхва чмокнул Хонджуна в нос. — За меня тоже не держись. Мы все пройдём. Главное, чтоб твое любимое дело приносило результаты. Ты всего добьешься. Я знаю. Хонджун облизал губы и медленно моргнул: — Даже если я все-таки не выберу университет? Я очень много думаю об этом последнее время. Он улыбнулся и медленно переместил руки со своих колен на ноги Сонхва, крепко сжимая их. Ким наклонился вперёд аккуратно коснулся лба Хва своим. Хонджун набрал полные легкие воздуха, ощущая аромат красного вина, витающего между ними. Казалось лишь это уже опьяняло его и кружило голову, но на деле — это была любовь и счастье за то, что тебя принимают. Каждое твое решение слышат и не осуждают. До дрожи в теле, Хонджун любил Сонхва и постоянно задумывался о том, что он такого сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить его в этой. Что бы это не было, Ким благодарен прошлому «себе» за это. — Ты невероятный знаешь? Я всегда тебе говорю, что ты — моя звезда и должен сиять, а в ответ… на свет, в итоге, выпихиваешь меня ты. — Хонджун усмехнулся. — Родной, если ты выберешь не поступать в универ, я все равно буду тебя любить. Если ты примешь решение уехать, мы найдем способ быть вместе. В общем, мы со всем справимся. — Сонхва мягко улыбнулся и, обхватив ножку бокала, поднес к губам и выпил немного содержимого. — Ты мой самый храбрый и самый талантливый. — Пак провел ладонью по волосам Кима, заправляя прядку за ухо. — Тебе не о чем переживать.

***

Весна сменилась на лето, а затем теплое жгучее время года отдало свое право осени. Незаметно с деревьев вновь начала опадать листва, окрашивая дорожки в золотые, красные и бордовые цвета. Прекрасное время года — романтичное, с нотками корицы и горячего шоколада. На удивление, в этом году осень выдавалась теплой, сухой и крайне доброй. Наверное, она просто пыталась скрасить собой все нервные дни, те, после которых жизнь разделилась на до и после. Хонджун оторвал взгляд от окна, за которым вновь светило солнце. Он схватился за пластиковый стаканчик с холодным кофе и отпил из трубочки. Ким вернул внимание к экрану ноутбука. Музыка лилась в наушники. Парень пытался найти свою ошибку в песне. Переслушивал её раз за разом, но не мог отыскать то самое место, которое проседало. Хонджун закрыл глаза и приложил пальцы ко лбу. Нет, это уже просто невыносимо. Он взглянул на правый нижний угол экрана и цокнул языком. Опять провел здесь всю ночь. Желанная работа, место и невероятный коллектив из талантливых исполнителей. Казалось бы, что могло быть лучше? Правда теперь он пропадал здесь днями и ночами, не замечая как тянутся дни и недели. Ему каждый раз было недостаточно, хотелось прыгнуть выше своей головы. Ведь как иначе? Его музыку — хотят все, его тексты к песням — готовы вырывать с руками. Мечта сбылась молниеносно. Стоило только покинуть стены родной Академии, в которой он вырос. Да, было тяжело. Но, говорят, для роста, порой, нужно принять сложное решение, которое может оборвать одни дорожки и привести к другим. С ним так и было. Совершенно случайно подался на конкурс со своей работой и ему перезвонили уже через неделю, сказав, что хотят пригласить на собеседование. Это оказалось лучшим решением. Сделать. Согласиться. Прийти. Музыкальный продюсер и сонграйтер Ким Хонджун, который всего за четыре месяца взлетел до невероятных высот. О нем говорили все. Приплетали знаменитого отца, задаваясь вопросом: «почему сын директора Кима не занимается семейным делом?» Но Хонджун давно забил на эти журналы, статьи, да и со временем от них начала избавляться сама компания, на которую он работал. В какой-то момент, Хонджун даже забыл о том, что у него тряслись руки и он скрипел зубами, думая об отце и его влиянии на его жизнь, даже после того, как Хонджун отказался практически от всего. Мама и Чанми, маленькая Бёль — все ещё присутствовали в его жизни. Он был безумно благодарен за то, что не вся его семья была пришибленной с сумасшедшей любовью к своему эго и кожаному креслу в кабинете с видом на весь Сеул. Ну и… Сонхва? Последнее время все было очень сложно. Они редко виделись. Чаще всего вина была Хонджуна, потому что он пропадал в работе, утопая в ней с головой. «Он скучает по тебе дома.» Хонджун поставил песню на «стоп» и взял в руки телефон. С обоев телефона на него смотрел Сонхва и Бёль. Они обнимались и широко улыбались ему с экрана. Стало легче, но стоило посмотреть в глаза Хва, пусть и с фотографии, у Хонджуна встал ком в горле. Он сделал глоток кофе и открыл рабочие чаты, промотал задачи, которые поставил себе на месяц, и затем залез в личные чаты и звонки. Никто не искал. И сколько дней продолжается эта тишина? Черт. Он чувствовал себя ублюдком, но потом вспоминал, что Хва тоже занятой человек, который помимо учебы в универе совмещает и дела Академии, деля их с директором. Сонхва крутился как белка в колесе, ровно также как и Хонджун. И когда все прошло не так? Как же слова о том, что они все преодолеют? Время и расстояние продолжали делать свое дело и от этого сердце кровоточило. Хонджун отложил телефон в сторону, забывая в моменте о том, что он хотел сделать. Он поправил наушники на голове и уткнулся в ноутбук, продолжая начатое. Сегодня он точно добьет эту чертову песню.

***

starhwa ты приедешь на выходные? starhwa нам нужно поговорить, Хонджун Интуиция подсказала Хонджуну вновь бросить взгляд на телефон и кровь застыла от сообщения на экране. И что ему отвечать? Проекты горели, но разве они были важнее Сонхва? Ответ был прост: нет.

no1likeme8_8

я постараюсь

Каков дурак написал так? Хонджун цокнул языком.

no1likeme8_8

нет

no1likeme8_8

я точно приеду

no1likeme8_8

суббота, я буду на месте

starhwa хорошо

***

Субботний вечер обещал быть тяжелым и падким на разговоры. Академия освещалась огнями тусклых фонарей, подсвечивая листья, падающие с деревьев. Аромат шоколадных сигарет наполнил собой воздух вокруг, смешивая его с сладким, но одновременно с тем терпким парфюмом. Сонхва стоял под вишней и курил. Несмотря на то, что сегодня выходной, он весь день провел за работой. Был свободен только поздний вечер. Интересно, он сдержит слово? Пак не знал. Он просто написал Хонджуну о том, где тот может его искать. На самом деле, вариантов было не так уж и много: комната, кабинет директора, убежище и вишня в саду, где они часто проводили время вдвоем. Сонхва поднес сигарету к губам и сделал медленную затяжку, а затем, выпуская едкий дым, посмотрел на часы. 19:25 Пак не хотел это признавать, но он переживал. Последнее время они не общались. Оба были погружены в работу. Это ли та взрослая жизнь, о которой они мечтали? Очередной раз вишня встречала сухими ветками без бутонов. Прошедшей весной, Хонджуну с Сонхва едва удалось поймать цветение. Тот самый короткий и прекрасный момент, который хотят увидеть все. Парк Академии в ту неделю наполнился шумом и громкими голосами. Место, которое обычно пустовало — было полно жизни. Тогда, они очередной раз поклялись друг другу в том, что несмотря ни на что будут рядом. И что было сейчас? Как будто бы черные ветки вишни намекали о проигрыше. Не сдержали слово. Ким прошел между парой деревьев и выглянул в сторону места, которое когда-то являлось «убежищем» Бомджуна, а в итоге — стало их. Значимое со всех сторон. Хонджун увидел Пака из далека. Как его вообще можно было не заметить? Стоял, смотрел куда-то в сторону и медленно курил. Так хотелось подбежать, обнять и поцеловать. Пообещать, что все будет хорошо. Но сколько обещаний уже было нарушено? Казалось, между ними появилась зияющая дыра, через которую будет сложно переступить, чтобы вновь подобраться друг к другу. И с каких пор он чувствовал себя чужим, смотря на любимого человека? Листья, смешавшиеся с ветками хрустнули под ботинками Хонджуна и Сонхва резко повернулся в его сторону. Они были на расстоянии всего нескольких метров, но казалось, что между ними километры. Пак медленно моргнул и сделал ещё одну затяжку, а Хонджун лишь сглотнул. Он сам давно перестал курить, и, вот ещё один парадокс, Сонхва даже не знал об этом. Сколько же недосказанностей успело появиться между ними? Они были вместе, переписывались, и изредка встречались, словно жили не в часе езды друг от друга, а были разделены странами, материками, черт, разными планетами. Хонджун сделал ещё несколько шагов и остановился. Руки были спрятаны в карманы кожаного бомбера, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Каштановая челка летела Киму в глаза и щекотала кожу, а он смотрел. Не мог отвести взгляда от человека перед собой. Молчали. Стояли и все, только вот… почему Хонджун больше не слышит голоса Сонхва в своей голове, как это было раньше? Когда они могли переговариваться без слов? — Привет, Хонджун. Уголки родных и знакомых губ дрогнули в слабой улыбке. Черные прядки Сонхва аккуратно были зачесаны назад и закреплены невидимками. Теми самыми, которыми когда-то он взламывал двери кабинета отца и библиотеки. Казалось, с того времени прошло много лет, но миновал только… полгода. Когда все успело так поменяться? Сонхва даже стал выглядеть иначе, пропала та искорка инфантилизма, появилась строгость и статная наружность. Он держался ровно, как и всегда. Длинные ресницы подчеркивали его глубокие темные глаза, взгляд которых он устремил на Хонджуна. Внутри что-то дрогнуло. Пак почувствовал, как в горле появилась неприятная вязкость. Что такое? Они ведь могли раньше говорить обо всем и ни о чем одновременно. Но почему сейчас слова застревали комом где-то в середине горла? Сонхва озадаченно свел брови к переносице, погружаясь в свои мысли. Я скучал. Эти слова вот-вот бы сорвались с его уст, но он почему-то начал бояться. А если ему это не нужно? Я люблю тебя? И подавно. — Как дела? — Пак посмотрел на Кима, но почти сразу отвел взгляд в сторону, намеренно изучая и так донельзя знакомые пейзажи. Ким улыбнулся. Неловко. Как дела? Серьезно? Сонхва провел ладонью по волосам и шумно выдохнул. И зачем нужно было оттягивать то, о чем все равно придется поговорить. — Хонджун… — Сонхва вернул свой взгляд к Киму. — Я хочу поговорить. Только… Послушай меня сначала. Сука. Как сложно. — Это так странно, подбирать слова рядом с тобой. Странно не обнимать и не целовать тебя сразу при встрече. Странно испытывать тревогу вместо воодушевления. Это все странно, не находишь? — Сонхва прикусил губу, не отрывая взгляд от глаз Хонджуна. — Между нами огромная дыра. И будет глупо утверждать, что все осталось как прежде. Согласен? К чему я веду… Я не могу так больше. Не могу больше думать о том, когда все наладится. Не могу больше тревожиться и гадать, что происходит. Но. — Сонхва ненадолго замолчал. — Я понимаю, что мы оба заняты. Я понимаю, что никто не может из нас бросить дела. Это глупо и по-детски. Я был уверен в том, что у тебя все получится, Джу… Хонджун. И я очень тобой горжусь. И мне очень важно, чтоб ты был счастлив. Поэтому я не знаю, что нам делать… Я не хочу тебя отпускать, но и не хочу держать. Не хочу, чтоб наши с тобой недомолвки мешали твоей мечте. Не хочу, чтоб ты жертвовал чем-то ради меня. — Сонхва отвел взгляд в сторону. — На данный момент, я не знаю, что делать. Я тебя люблю, Хонджун. В этом дело. Лицо Хонджуна оставалось безэмоциональным. Кукольным. Он моргнул, слушая слова Сонхва. Оба заняты. Держать. Отпускать. Жертвовать чем-то ради него. Ким расслабил ладони в карманах и вытащил одну руку, чтобы зачесать кудрявую челку назад. — То, как ты говоришь о любви… словно она часть какого-то документа по реставрации Академии — удручает, Хва. — Язык резало прозвище, которое Хонджун любил использовать. Но он не собирался уподобляться тому же, что и Пак, словно все уже кончено. — Недомолвки мешают моей мечте. А что случилось с тем, что ты был моей мечтой и наше общее будущее тоже? Почему… почему это превратилось в это? Ким изучал профиль Сонхва. Любимые черты казались отчужденными, холодными и словно пытались оттолкнуть его своим образом, надетым поверх искренности и беззаботности, которая все ещё была где-то внутри Пака. — Я тоже не святой, но никогда не думал о том, что ты мешаешь мне. Именно ты, Хва, всегда был рядом, когда я в этом нуждался, — Хонджун покосился в сторону, но потом снова вернул внимание к Сонхва, — когда мне пришлось отказаться от всего, чтобы стать тем, кем я являюсь… ты держал меня за руку, а не мои мечты. Так, какого черта ты говоришь мне о том, что думаешь отпустить меня во имя моих желаний? Да… я тот ещё урод и эгоист. Раз за разом забываюсь в работе и утопаю в ней с головой, потому что наконец смог вырваться из чертовой золотой клетки. Но сейчас я здесь, потому что я хотел этого, а не потому что этого требовала ситуация из недопониманий. У нас ничего не осталось потому что мы оба перестали бороться, вот в чем причина. А уйти из мысли, что ты устал… черт, Хва, ты серьезно? — Хонджун редко вздохнул, чувствуя, как сердце начинает ускоряться. — Мы заранее знали, что расстояние — штука опасная, и не все его выдерживают. Взгляд медленно опустился вниз. Хонджун взглянул на самого себя и задумался о том, как сильно и он сам изменился. Цветные волосы перестали приносить удовольствие, постоянные толстовки и джинсы — тоже. Он нашел себя в моде, музыке и других людях, которые любят эти виды искусства, но одновременно и потерял. Почему? Потому что Сонхва остался где-то там, как брошенный котенок, который сказал, что ему все по плечу и он сможет с легкостью взвалить на себя управление гигантской «империей». Черт. Ему всего 21 год, как можно быть готовым к таким резким потрясениям? Это ломает. И оно это сделало, ровно также, как и с Хонджуном. Но в какой момент они отпустили руки друг друга и перестали идти рядом, становясь отчужденными и… будто бы бесчувственными? Это никогда не было про них. Их друзья всегда восхищались связью между Кимом и Паком, называя их идеальными. Оказалось, что это было ложью. Получается так? Куда делась нежность и робость, множество теплых слов о любви к месту и без? Возомнили себя взрослыми, но кого они обманывали? Хонджун поднял голову и посмотрел в сторону дерева, цепляясь взглядом за крестик, который когда-то оставил сам. Здесь он спрятал свой «клад», посвященный брату, но… его главное сокровище всегда было рядом, и он зарыл его глубоко внутри себя, чтобы никому не показывать. Ким мазнул взглядом в другую сторону, пробегаясь по чертам Сонхва, которые раньше он мог легко себе позволить расцеловать. Черт. Я так скучаю по тебе. Я люблю тебя. Но только слова не были озвучены, вместо Хонджуна их шептал ветер, пока путал волосы Сонхва. — Как можно быть счастливым в своей мечте, если ты являешься ее вершиной? — Вырвалось у Хонджуна и он вновь провел рукой по своим волосам, слегка взъерошивая их, но не меняя эмоций на лице. Наверное, за него сейчас могли говорить только его глаза. — Хонджун, в том-то и дело, что я был рядом, пока ты шел к своей мечте. Ты дошел. И пропал. — после затяжной паузы произнес Хва. — Я себя так чувствую. Я остался в твоем прошлом. В этой чертовой академии. — Сонхва выбросил в сторону давно докуренный бычок. — Расстояние — да, тяжелая штука. Однако между нами час езды. Не сказал бы, что это расстояние. — Пак нахмурился, а затем, глубоко вздохнув, выдохнул куда-то в сторону, лишь бы снять нарастающее напряжение. — Я не хочу выяснять, кто прав, кто виноват. Это не имеет значения. Мне просто больно. Сейчас твой приоритет не я, а работа, карьера, музыка. И я это понимаю. Но всегда ли я должен понимать? Наше будущее было и моей мечтой, Джун. Пак почувствовал, как сильно сжимает горло от желания заплакать. Слезы вот-вот должны были проступить, а сил держать их в себе не было от слова совсем. Он чувствовал себя брошенным. — Я не перестал тебя любить, Хонджун. И я не буду строить из себя того, кем не являюсь. Я по-прежнему люблю тебя. И поэтому позвал поговорить. Это уже буквально ситуация сос. И мы либо это исправляем, либо отпускаем друг друга. Потому что дальше я так не могу. И не хочу. Не хочу не знать, что происходит с тобой. Не хочу чувствовать себя ненужным. Не хочу всего этого. Надеюсь, сейчас ты слышишь меня. — Сонхва… но почему… ты молчал обо всем этом? — Хонджун медленно прикрыл глаза и приложил пальцы к переносице. — И… я знаю, что ты не должен всегда понимать меня, принимать, что я теперь не рядом каждый день, как это было раньше. Но… блять, я ведь не лучше. Обещали не отмалчиваться, а что в итоге? Ким открыл глаза и посмотрел на Сонхва. В горле стоял ком и впервые за долгое время он чувствовал, что ещё чуть-чуть и слезы польются из глаз. Это было больно и страшно. Что если они?.. — Каждый раз я затыкал голос внутри, говоря себе, что я эгоистичен, желая того, чтобы ты увидел и мою новую жизнь. Мне начало казаться, что тебе это неинтересно? Что я достал тебя своими вечными грезами, но, одновременно с этим, я не замечал как ты страдаешь из-за того, что молчал. И в какой-то момент… мы начали расходиться в разные стороны друг от друга, будто бы перестали понимать. Хонджун слабо пожал плечами и поправил воротник бомбера. — Я не хочу оставлять тебя, и повторю тебе в сотый раз, что если мне нужно будет сделать выбор, то я непременно сделаю его в пользу тебя, потому что иначе — все, что у меня есть потеряет смысл, — Ким цокнул языком и поднял подбородок вверх, смотря на небо, которое казалось начинало проецировать их настроение, — это не потому, что я хочу жертвовать мечтами, нет. Ты был, есть и останешься моей звездой, которая сияет для меня ярче всех и… я такой дурак, что не заметил, как ты начал угасать, терять свой блеск, утопая в делах, которые не должны быть на плечах молодого парня. Ты сказал, что тебе это нравится, но твои глаза… черт, Хва, ты действительно счастлив? — Счастлив ли я? — Сонхва глухо и грустно усмехнулся, тоже приковывая взор к небу. Небу нет до них дела. — Как я могу быть счастлив, когда тебя нет рядом? — Сонхва медленно скользнул взглядом вниз и посмотрел на Хонджуна. — Нет, я не счастлив. Но я не хотел тебя отвлекать от твоей мечты своими делами и переживаниями. Да, я знаю, что так нельзя было. Но ты был полностью в работе и так светился, что я подумал, что не хочу быть той самой огромной тучей, загораживающей солнце. Понимаешь? Но я тебе уже говорил, что никто не должен мешать тебе в достижении своей мечты. И с тем, как ты ушел от меня в работу, я подумал, что я та самая преграда. И если я буду тебя отчитывать за то, что тебя нет рядом, я окажусь твоим отцом, у которого были свои ожидания. Поэтому я дал тебе свободу. — Пак отвернул лицо, сдерживая порыв слез. Голову сильно сдавило от нахлынувших чувств. Он не смог закончить то, что хотел сказать. И просто замолчал, смотря в сторону и сжимая губы в тонкую нить. — Ты что?.. — Хонджун сглотнул и посмотрел на Сонхва, отвернувшегося от него. Все повторяется, даже сейчас. — Решил просто уйти и замолчать? Ты считаешь… это правильным решением? Просто вот так закрыться от меня кирпичной стеной? Хва, ты — не мой отец. Ты не… ты серьезно сравнил себя с человеком, который отказался от меня за то, что я не пошёл по его стопам? Я ничего не понимаю. Как же ты можешь быть преградой, если ты всегда был, наоборот, моим толчком из тени в свет? — Ким сжал челюсти, надеясь, что это поможет унять дрожь. Он сделал робкий шаг вперёд, но тут же отступил, боясь перейти невидимую грань между ними. — Дал свободу… ты отнял ее у себя, желая сделать мне лучше, но… разве это правильно? Побудь эгоистичным, вспомни свои мечты и то, что тебе по-настоящему хочется. Не отворачивайся от меня снова, потому что я пришел за тобой и не намерен уйти один. Сонхва обернулся на Хонджуна. По его лицу стекали размазанными каплями холодные слезы. Он наклонил голову набок и посмотрел прямо в глаза Киму. — И что ты мне предлагаешь? Бросить все дела? Ты меня заберешь? Джун-и… Хонджун сделал несколько уверенных шагов вперёд и схватил Сонхва за плечи, потянув на себя. Голова Пака упала Киму на куртку, и плач стал ещё сильнее. Хонджун принялся гладить мягкие волосы одной рукой, все ещё крепко прижимая другой к себе. — Да, заберу хоть на край земли, где тебя никто не найдет, но зато ты сможешь быть счастлив. Представляешь, как на самом деле просто все бросить? Мне ли не знать? — Хонджун усмехнулся целуя Сонхва в макушку. — Тем более, здесь есть человек, способный забрать работу взрослого дяди на себя, позволив тебе… снова вернуться к себе, вспомнить о чем ты мечтаешь и чего искренне хочешь. — И что мы делать будем? Сбежим от всех, как договаривались? — Пак стал тише. —Это же такой шаг… Мне страшно, Джун-и. Я боюсь… Я очень устал… Мне было так одиноко и пусто… Сонхва пытался унять свои слезы, но у него не получалось. Он так сильно устал. Очень. Так долго переживал, боясь того, к чему может привести этот разговор. Так боялся, что его разлюбили. Что он нужен был только тогда, когда нужно было оказать поддержку. Как же он хотел быть просто услышанным и понятым. Просто чтоб его так же кто-то любил, как умел он. Когда он вообще остался наедине с такими мыслями? Неужели Хонджун действительно заберет его с собой? Готов ли он на это? — Любовь моя, нам необязательно бежать от всех и вся, — Ким глухо усмехнулся и ещё раз провел рукой по волосам Сонхва, — я могу тебя просто забрать к себе, хочешь? У меня очень уютно и тебе понравится. По утрам там просто невероятные рассветы, а вечерами закаты. Мы сможем каждый день встречать их вместе. — Ким провел рукой по спине Пака, пытаясь его успокоить. — Пусть школой занимаются те, кому уже ничего в жизни неинтересно, а ты не должен прятаться. Хва-я, звезда, ты должен блистать так, чтобы тебя знали и видели все, веришь мне? Одно твое слово и я заберу тебя. Его сердце разрывалось от того, как сильно плакал Сонхва. Казалось, он выплескивает все, что у него накопилось за все это время. Здесь и сейчас. Хонджуну было больно, но одновременно он был рад, что Пак наконец смог выпустить все свои эмоции наружу. — И что, что академия переписана на тебя? Это не значит, что ты должен поселиться здесь, — Хонджун снова поцеловал Сонхва в макушку, — запер себя в золотую клетку, сам того не подозревая, мой Хва. Пора выбираться наружу и показать всем какой ты невероятный. — Забери меня. — тихо сквозь слезы проговорил Сонхва. — Забери. Но… Я ведь учусь… Мне все равно надо появляться здесь, понимаешь? Пак оторвался от плеча Кима и взглянул ему в глаза. Он выглядел таким беззащитным и хрупким сейчас, коим никогда не был. Даже рядом с Хонджуном он всегда держался. Был тем, кто успокаивал, а не кого успокаивают. Это было что-то сродни глотку свежего воздуха. Одновременно с этим ещё и страшно. Сонхва прикрыл глаза, чувствуя, как на его лице блуждает родной и нежный взгляд его Хонджуна. Неужели они опять смотрят так друг на друга спустя месяца? Неужели все действительно может наладиться? И это не очередное обещание, после которого все остается как прежде? Хонджун переместил руки с плеч Сонхва на его лицо и аккуратно вытер слезы большими пальцами. Холодные по жгучей коже. Но Пак даже не дрогнул от его касаний, лишь вздохнул от неожиданности, но она была не от мороза, а словно от воссоединения с чем-то дорогим сердцу. — Конечно, это ничего, — Хонджун облизал сухие губы и слегка кивнул головой, — знаешь, у одного Ким Хонджуна есть водитель с автомобилем, которого он не прочь отдать одному Пак Сонхва, чтобы тот ездил утром и вечером в комфорте и не думал ни о чем. — Ким слабо посмеялся и снова провел пальцами по щекам Пака, — я не оставлю тебя. Я тебе обещаю… можем поклясться на мизинчиках, если тебе нужен более серьезный вид договора. — Один Ким Хонджун, у одного Пак Сонхва есть много вопросов. Первый… Какие мизинчики? — Сонхва искренне улыбнулся сквозь слезы. — Второе, будешь забирать меня из академии. Только так. — Пак прикусил нижнюю губу и свел свои руки сзади в замок, аккуратно покачиваясь с пятки на носок. И как можно было быть настолько красивым даже после слез? — И третий… Ты правда готов делить со мной каждый день своей новой жизни? — Хорошо, я буду забирать тебя, — Хонджун покачал головой, — любой твой каприз. Ну или почти любой. Ким задумчиво посмотрел на Сонхва. Он не мог не улыбнуться этому детскому и искреннему поведению. Как же он скучал по настоящему Хва, который вот… такой. — Конечно готов, — он выгнул бровь, — помнится мы неплохо уживались в моей комнате в академии. А здесь будет больше пространства… хороший вид и магазины с кофейней за углом. Если что убегу от тебя туда и спрячусь в углу. — Хонджун тихо рассмеялся, немного щурясь, — а клятвы на мизинчиках, между прочим, по словам моей племянницы — самый верный и нерушимый способ скрепить договор между людьми. Знаешь сколько уже таких на моем счету? Лучше тебе не знать. — Я, если честно, хочу откусить тебе мизинец за все, что произошло. — Сонхва повел носом в другую сторону, морщась. — Ладно, Ким Хонджун, давай сюда свой мизинец. Это будет наша клятва под деревом вишни, что мы вместе до скончания наших дней. — Пак вернул взгляд к Киму и прищурился. — В богатстве, в бедности, в горе и в радости. Я клянусь быть рядом с тобой. Хонджун улыбнулся и протянул свой мизинчик, повторяя эти же слова. Они скрепили свой союз под тем самым деревом вишни, наслаждаясь теплом друг друга, легким ветерком, осенним запахом в перемешку с теми самыми парфюмами: обязательно терпкий и обязательно сладкий. Две противоположности, которым постоянно приходилось проходить испытания, но которые, несмотря на все, держались вместе. Может… В этом и есть истинный смысл любви?

***

— Нет, это невозможно, — Хонджун развернулся на своем стуле и прокатился в центр кабинета на колесиках, — это что ещё такое? Они могли ещё сильнее тебя раздеть? Ким наигранно возмущался новой кампании, в которой принимал участие Сонхва. Хонджун держал разворот с фотографией Хва перед собой и выгнув бровь смотрел на парня, лежавшего на диванчике у противоположной стены комнаты. Его кабинет был и местом для работы, и местом отдыха, и место смерти, если было слишком много дел. Здесь был аккуратный рабочий стол из темного дерева со стулом на колесиках, диван с бордовой обивкой, небольшой шкаф с вещами, пара полок с необходимыми материалами Хонджуна. Две гитары, которые он обожал и… фотографии на стенах. Именно они добавляли живости этому месту. Напоминали Киму о том,что работа — не есть его финальная точка. Сонхва, друзья, семья. Там были все дорогие сердцу люди, даже старший брат и Сухёк затесались в одной из рамок. — Я безмерно счастлив за тебя, но это преступление! — Хонджун обернулся назад к своему рабочему столу. — Теперь на тебя смотрят не только мои глаза, но и глаза миллионов. А ты, вообще-то, мой, если ещё не забыл. Он взглянул ещё раз на разворот журнала и затем вернулся к компьютеру, принявшись что-то кликать и прислушиваться через одну часть наушника к звуку. — Джун-и, я и так твой. — Сонхва мягко рассмеялся, аккуратно вставая с дивана и делая медленные шаги к рабочему месту Кима. — Это просто кампейн. Моя работа. Сонхва подошел ближе к Хонджуну со спины и обвил его шею руками. Он чуть поддался вперед и оказался около свободного от наушников ушка Кима, которое затем обжег своим дыханием. — Я твой потому, что они могут просто смотреть, а ты трогать. — буквально промурчал Хва и хищно улыбнулся. — Поэтому не ворчи. — Пак поцеловал место около ушка. Он посмотрел на свои же фотографии в журнале. Красивый и полуобнаженный Хва в кампейне известного бренда нижнего белья, которое симпатично выглядывает из широких джинс, а торс полностью обнажен, лишь на плечи накинут какой-то оверсайз пиджак. — Ладно, согласен, на этот раз это был перебор. — А то, — Хонджун отложил наушники в сторону и повернул голову в сторону Сонхва, немного усмехаясь, — у меня есть привилегии, жаль не могу скупить все журналы в стране. Хотя… может и могу… Ким сразу вспомнил про свою коллекцию глянца. У него был каждый журнал с Сонхва: от самого первого, где Пак был снят ещё в самом начале пути, до настоящего момента, когда известные бренды начинали буквально рвать волосы друг на друге за него. — А что только представь этот заголовок, — Хонджун развел руками по сторонам от себя, — музыкальный продюсер и сонграйтер Ким Хонджун скупил все журналы с восходящей звездой Пак Сонхва для последнего кампейна... Что же связывает этих двух? — Дурак что ли. — Сонхва рассмеялся, продолжая обнимать Кима. — После нашего последнего выхода желтая пресса и так разрывается. Хочешь, чтоб у всех дополнительно инсульт случился? — Пак спустился вниз руками от шеи до очерченного пресса Хонджуна, который чувствовался сквозь черную футболку. — Ким Хонджун, а что нас связывает? Расскажи мне. Ким усмехнулся отклоняясь назад на плечо Сонхва и посмотрел на него снизу вверх. Хонджун удивленно приподнял брови и расплылся в широкой улыбке, обнажая зубы. — М, насколько мне известно… — Хонджун повернул голову, чтобы поцеловать Пака в шею. — Нас связывают очень тесные отношения, может быть даже любовные, трепетные и страстные, основанные на взаимопонимании и капельке оставшихся нервов… но рядом с тобой я не прочь и с ума сойти, Пак Сонхва. — Может быть любовные? — Пак прищурился. — Ты обалдел? У нас любовные отношения, Хонджун. Мы почти обручены. Может быть любовные. — парировал Сонхва, недовольно глядя на Хонджуна. — Сейчас на одну капельку станет меньше. — Брюнет играючи злился на Кима. — Я восстановлю, подожди, подожди, — Хонджун снова и снова поцеловал шею Сонхва и затем посмеялся ему в ключицу, прежде чем укусить нежную кожу, — ой, как повезло, что у нашей модели нет контракта на завтра. И почти обручены? — Ким выгнул бровь и поднял голову с плеча Сонхва, — хм-м, а я не знал, что ты такой собственник. — В тихом омуте черти водятся, Ким Хонджун. — Сонхва поцеловал Хонджуна в висок, а затем подошел к двери. — Напоминаю, что завтра у нас вылет в Париж. И, пожалуйста, собери вещи заранее. Я поехал заскочу в академию. — Сонхва надел на себя пиджак, который он попутно схватил со спинки стула. — Я люблю тебя. — Какой же ты дьявол, Пак Сонхва, но от того… я люблю тебя ещё сильнее. — Хонджун мягко улыбнулся, провожая Хва взглядом. Вот они — прошли сквозь огонь и воду. Вытащили друг друга из самой непроглядной тьмы и теперь могли наслаждаться своей лучшей жизнью, а самое главное — вместе. Несмотря ни на что они оставались рядом друг с другом и не забывали шептать о том, как сильно любят, а весь мир подождет. Их уж точно.