Who is the killer?

Приближалась сдача экзаменов. Оставались считанные месяцы до этого момента, а это ещё значило, что пришла жаркая весна и никакие открытые окна и сквозняки никак не спасали от жары. Казалось, что события зимы были дурным сном, оставленным позади. Все уже давно забыли о вымышленном культе, попытках убить группу друзей. Это было к лучшему. Правда. Куда надежнее наслаждаться каждым днём и позволять себе кружиться в вихре забот, наполненных счастьем и озорным смехом, любовью. Сан уже битый час сидел над своим полотном. Работа была почти завершена, но требовательный голос в голове требовал от Чхве чуть больше усилий, чуть больше внимания. И он не противился этому. Любил рисовать и находил в этом успокоение. Правда… во-первых, это дипломная работа, во-вторых, она размером с три обычных холста, а значит — это в разы больше шансов допустить ошибку и упустить детали. Такого Сан себе позволить не собирался. На голове невесомым грузом лежали нашуники, закрывая его от внешнего мира. В уши лилась приятная классическая музыка с резкими мотивами, и он не мог сдержаться от того, чтобы не дернуть носком в ярких зеленых кедах. Идеально подходящих для погоды. Сан прикусил губу, вновь и вновь утопая в своей работе и забывая обо всем. Он не заметил, как однокурсники разбрелись из студии по своим делам, не обратил внимания, как ушел преподаватель. Да и черт с ними. Однако, об одном супер важном факте он забыл — Уён. Недавно он поклялся, что станет меньше заебываться над выпускной работой и посвятит больше времени своему парню, но сегодня он вновь нарушил это обещание. Но можно ли было его винить на самом деле? Он безумно любил взмахивать кистью, выводить узоры и претворять свою фантазию в жизнь. Возможно, почти также, как Уёна. — Чхве Сан. Дверь распахнулась и показалась черная взлохмаченная макушка. Уён нырнул одной головой в помещение, осматривая его по периметру всего художественного класса. Никого. А, стоп. Вон же он. Чертов Чхве Сан. Уён прищурился и насупил нос. Его парень не видел, как тот проскользнул в кабинет и прикрыл за собой дверь на замок. Ладно, если гора не идет к Уёну, Уён идет к горе. Или как там… Короче, вы поняли. Он осторожно сделал пару шагов, внимательно наблюдая за тем, а заметят его все же или нет. Спустя столько же шагов все еще не заметили. Ага, слишком увлечен. Как обычно. Чон встал немного поодаль, наблюдая за тем, как Сан упивается своим искусством. Как бы Уён не ворчал и не капризничал, он до безумия сильно гордился Саном. До дрожи внутри, до момента остановки дыхания от тотального восхищения, до быстрого биения сердца. Когда Сан совсем засиживался в кабинете рисования, Чон всегда приходил к нему, сидел с ним ночами просто молча, подсказывал изредка, когда нужна была помощь, приносил еду и воду. В общем, был в радости и в горе, во вдохновении и без него — с Саном. Чхве в шутку называл его своей музой и просил приходить почаще, когда у самого Уёна кончатся экзамены и подготовка. Уён продолжал стоять сзади, лениво опираясь плечом о стену, но взгляд его неотрывно следил за каждым движением Сана. Красивые, сильные руки разрезали воздух, прежде чем мягко, почти благоговейно коснуться холста. Каждый мазок был точным, выверенным, но в то же время будто бы живым. Сан творил, а Уён наблюдал, очарованный этой картиной. Какой же хорошенький. Просто до безумия. Мысли скользили лениво, почти сонно, а на губах сама собой появилась улыбка. Сан был весь в процессе, нахмурив брови, кусая губу в задумчивости, когда что-то не ложилось так, как хотелось. Этот вид – его сосредоточенность, плавные движения, тонкая линия шеи, влажные пряди, падающие на лоб – сводил с ума. Чон прикусил губу, чувствуя, как внутри возрастает некое предвкушение. И когда Чхве наконец встал и отступил от мольберта, откинув голову назад, Уён не упустил момент. Подошёл со спины, ступая тихо, будто тень, и прежде чем Сан успел заметить, встал на носочки и мягко коснулся губами его уха. Тёплое дыхание скользнуло по коже, заставляя Сана вздрогнуть. — Что ты... — его голос прозвучал тише, чем обычно, почти севший. Уён улыбнулся, не отстраняясь. — Просто не мог удержаться, — прошептал он, позволяя кончикам пальцев скользнуть по его плечам. — Испугался? — Да, — Сан аккуратно опустил свои наушники на шею. Музыка все ещё лилась из них, — подумал, что до меня домогаются. Сан одним движением руки засунул кисточку себе за ухо и обернулся к Уёну, хватая его за талию. — Но таким домогательствам, от тебя, я даже рад, — Сан прищурился, смотря на стену позади них, — я опять потерял счет времени, да? — Ох, это мало сказано, Сан. Ты опоздал на час. — Уён оперся руками в грудь Чхве, делая вид, что он очень обижен. — Я будто бы даже имею причину для обиды. — Не обижайся, я не специально, — Сан коснулся ладонью лица Уёна и невесомо чмокнул его в губы несколько раз, — давай, я сейчас здесь все уберу и уйдем, ладно? Я так есть хочу, ты бы знал. Хочу рамен, горячий. — А ещё что хочешь? — Уён прищурился. — Хорошо. Тебе помочь чем-нибудь? Только не говори, что нет. — Чон обвел помещение взглядом, цепляясь за разбросанные листы, холсты и всю эту художественную лабуду. — Не пытайся даже меня наебать. Сонхва здесь бы инфаркт словил. Сан рассмеялся и опрокинул шею назад: — Хорошо, что его здесь нет, не правда ли? Соберешь мои зарисовки? Я пока отставлю холст в свой угол и помою стаканы с кистями. Чхве осмотрелся по сторонам и убрал руки с талии Уёна, упираясь кулаками в свои бока. Он вспомнил про кисть за ухом и вытащил её, довольно хмурясь. — Я же не покрасил себя? Опять по привычке, как карандаш спрятал. — Покрасил, Сан-и. — Уён закатил глаза и подошел ближе, взяв перед этим салфетку с маленького столика. Он бережно протер ему ухо и участок, где у парня случайно окрасились волосы. — Очень стильное решение у вас. Быть зеленым. Все, давай убираться. Уён легкой и вальяжной походкой направился к зарисовкам и стал аккуратно складывать их. Уже научился. Хоть он и был человеком хаоса, здесь, в студии, он обращался со всем очень аккуратно, как с истинным искусством. Это всегда удивляло Сана, и он часто говорил об этом, на что Уён отмахивался и воображал, убеждая Чхве, что это просто дрессировка и выдержка временем. Хотя, на самом деле, роль здесь играла любовь к Сану и уважение к его работам. Искреннее. Сан вертелся вихрем в своей стихии. Одной рукой он перенес мольберт, слегка придерживаясь холст, не задевая свеже написанную поверхность. Чхве собрал все свои использованные кисти и сложил их в один стаканчик с водой, прежде чем пройти к раковине в дальнем углу студии. Окрашенная акрилом и маслом белая раковина была низкой, и ему всегда приходилось слегка наклоняться к ней, но Сан никогда не жаловался. Он вытер руки об полотенце и поставил кисти снова в стакан, но на этот раз щетиной вверх. Вернулся к своему месту и поставил все сушиться на подоконник. Чхве радостно улыбнулся и обернулся вокруг своей оси. Подошел к сумке, собрал в неё карандаши, какие-то ещё вещи, которые успел достать за время, что провел здесь. Сан осмотрелся в поисках тряпки и, заметив её на мольберте одного из товарищей, пошёл за тканью. Он намочил её и вернулся к своему месту, бережно протирая табурет, пол и ножки мольберта от брызг краски. Все должно быть идеально. Сан любил начинать работу в чистоте, а заканчивать в хаосе. Идеально. Чхве обернулся вокруг своей оси и посмотрел на Уёна, стоявшего возле шкафа, куда он собирал его черновики. Знал, куда и как. Это не могло не вызвать улыбки на лице Сана. Он схватил свою сумку с пола и засунул телефон в задний карман джинс. Подошел сзади к Уёну и осторожно обвил его талию одной рукой, наклоняясь вперёд и падая подбородком на плечо брюнета. — Как дела? — Он повернулся и поцеловал Уёна в шею. — Я закончил. Ты такой молодец, восхищаюсь каждый раз тем, как ты заботливо и аккуратно относишься к моим вещам. Словно они сделаны не из бумаги, а из драгоценных металлов. — Так, тихо. Иначе я растекусь прямо здесь, Чхве Сан. И никакого ужина у нас не будет. Я не выпущу тебя отсюда. — Уён дрогнул, когда Чхве прошелся рукой по его торсу. — Я тоже все убрал, Сан-и. Вот, смотри. — Чон с гордостью вздернул подбородок и тыкнул пальцем в стопку черновиков. — Как ты и учил. Схватываю налету. Сан… — брюнет слегка дернул головой в его сторону. — Я хочу с тобой что-нибудь нарисовать. — Правда? — Сан воодушевился и радостно заулыбался, смотря в глаза Уёна. — Я думал ты никогда не попросишь. Готов хоть сейчас, правда… сначала бы поесть, а потом любой из моих холстов, на выбор —твой. Только скажи когда и что, я все для тебя сделаю. — Чхве поцеловал Уёна в висок, сжимая его чуть сильнее в своих руках. — Я думал, что если предложу тебе это, ты покрутишь у виска. — Уён округлил глаза, не ожидая такой реакции. — Тогда давай поедим и придем сюда. Как же тебя не тошнит от этих четырех стен, я бы уже сам на стенку полез… — Чон улыбнулся. — Хотя я так же застреваю в танцевальном классе… — Здесь хорошо, — Сан оглянулся по сторонам и затем ослабил хватку на Уёне, — пойдем, иначе я начну грызть парты. — Чхве протянул ладонь Уёну и тот крепко сжал пальцы Сана, переплетая их со своими. Сан сбросил свою сумку на ближайшем стуле и вывел Уёна наружу. Она им ещё пригодится. Чхве улыбнулся и осмотрелся по сторонам. Ночная академия больше не пугала, а снова вдохновляла. Как же он скучал по этому чувству. Сан взглянул на Уёна, который потянул его за собой, уводя в темноту коридоров. Спустя время, после плотного ужина, они вновь пришли в кабинет рисования. Это место стало для них родным ещё с тех пор, как они первый раз сидели здесь вместе. Именно тот день они выбрали, как памятный, потому что именно тогда, они впервые стали друг друга понимать и чувствовать. Поэтому возвращаться сюда, даже для Уёна, сродни возвращению в то самое место, где жизнь ставится на паузу, перестает бежать и просто позволяет наслаждаться моментом. — Я только не знаю, что я хочу нарисовать. — Уён взглянул на множество мольбертов, немного теряясь среди такого количества белых холстов. — Да и не умею. Сан прошел вглубь помещения, открывая низкий шкаф и перебирая чужие холсты. Они всегда собирали их сами для себя, натягивали полотно, покрывали его поверх, и поэтому он всегда знал какие именно — его. Холсты от Чхве Сана были идеальными. Он обернулся на Уёна. — Тебе необязательно знать, что ты хочешь написать, — он улыбнулся и поманил Чона рукой к себе, — главное — это чувствовать, а детали… мы прорисуем вместе. Разве не для этого мы затеяли эту авантюру? — Сан усмехнулся, — Здесь… как в танце, просто иди с тем, как считаешь правильным и все получится, не нужно быть гуру, чтобы наслаждаться тем, что делаешь, — он легко хлопнул в ладони, — давай выбирай на каком рисовать будем, предлагаю какой-нибудь большой, чтобы было больше места для работы. Чон прищурился, рассматривая холсты. Он ткнул пальцем в один из больших. — Давай этот. — чуть неуверенно промычал Уён себе под нос, но Сан, конечно же услышал. Чхве кивнул и достал холст. И тут у Уёна затряслись руки. Ему вдруг показалось, что интимнее момента у них никогда не было. Такое странное пронизывающее чувство, что ты вот-вот обнажишь чью-то душу. И свою в том числе. Разве искусство не делает нас такими, какие мы есть? Не раскрывает в нас нечто новое? Или хорошо забытое старое? Тот момент, когда даже в одежде ты чувствуешь себя более голым, чем без неё. Это что-то куда интимнее и сокровеннее секса. Это… Занятие любовью? Уён взглянул на Сана, когда тот подготовил нужный холст. Почему он так волновался? И хоть Чон пытался не подавать виду, это все равно было заметно. — Это прозвучит очень странно, но… — Уён ненадолго замолчал, пытаясь подобрать слова и хмурясь своим же мыслям. — это как будто ближе чем секс. Понимаешь? Чхве поставил холст на свой мольберт и покосился на Уёна: — Да, потому что здесь, танцевать будут души. Он улыбнулся и снова отвернулся к работе. Вернул на место стаканчик и кисти, принёс ещё три — потому что для светлых и темных цветов всегда были отдельные, а сейчас… их было двое, а значит все надо увеличивать на два. Он положил кисти на деревянную подложку и прошел к своей сумке, параллельно замечая Уёна, мявшегося в стороне. — Почему ты так переживаешь? — Сан схватил лямку сумки и пронес её к мольберту. — Если ты думаешь, что можешь что-то испортить, то перестань. Иди сюда и садись на табурет, ты будешь начинать. — Чхве достал краски и обернулся, чтобы выложить коробку с тюбиками на подоконник, а затем снова повернулся к Уёну и протянул к нему руку, ожидая пока тот подойдет. — Ты же доверяешь мне? Также как и я тебе, а тут априори выйдет нечто прекрасное. — Вот опять знаешь куда давить. — Чон насупил нос, смешно морщась, а затем аккуратно протянул руку Чхве, хватаясь за нее, как за последний шанс. — Я переживаю не за то, что испорчу. А просто… Мне кажется это каким-то важным моментом. Я звучу слишком сопливо… — Уён покраснел и отвел взгляд. — Чон Уён, ты что краснеешь? — Сан притянул парня за ладонь ближе к себе и поцеловал в щеку, затем во вторую, в нос и в лоб. — Разумеется это важно, потому что мы оба будем рисовать эту картину. И я все ещё безумно счастлив, что ты решился спросить у меня об этом. Чхве обернулся на кисти, а затем на краски. Он отпустил руку Уёна и отступил назад, становясь позади табуретки. — Любая кисть, любой цвет, — Сан кивнул сначала под мольберт, а затем на подоконник позади него, где лежала его коробка с тюбиками красок разных цветов, — все, что пожелаешь, Уён-и. — Идиот, не называй меня так. — жалобно простонал Чон. — У меня аж все внутри переворачивается. Все органы. И как ты это до сих пор делаешь? — Уён всплеснул руками, а потом, вздохнув, прошел к табурету и сел на него. Перед глазами замаячило множество красок. Уён закрыл глаза и подумал о том, что он хочет видеть на холсте. Взял темно-синий и посмотрел на Сана. Тот кивнул ему, чтоб Чон открыл тюбик и выдавил его на палитру. Уён повел губами, но сделал так, как нужно. Хотя нет. Как чувствовал. А чувствовал он сейчас очень многое. Настолько, что даже не заметил, как впопыхах измазал себе щеку. Он взял кисть и принялся выводить силуэт сцепленных рук. Он то останавливался, думая и вздыхая, то продолжал, иногда косясь на Сана, который довольно улыбался. И чего он так радуется, пока Чон чуть не сгорает от переживаний. Уён даже особо не думал, что рисовал, просто выплескивал свои чувства. Как и учил Сан. — Присоединяйся ко мне… — прошептал Чон, продолжая рисовать. — У тебя хорошо получается, продолжай, — Сан сжал губы и прищурился, — я пока смотрю, пытаюсь понять, что бы я хотел добавить. Чхве оперся на подоконник позади себя и наклонил голову к левому плечу. Заворожительное зрелище — Чон Уён, кисть, краски и холст. Интересно, выглядит ли он точно также, когда рисует из тотального вдохновения? Потому что у Сана сейчас спирало дыхание от воодушевления и желания разукрасить весь мир самыми яркими и хаотичными красками. Настолько вдохновлял его Уён. Он облизал сухие губы и взял кисть. Руки потянулись к бирюзовому цвету. Сан провел несколько штрихов сверху холста, затем ещё и ещё. И даже не заметил, как руки начали быстро переключаться между цветами и кистями, даря картине ещё одно дыхание — его. Их руки двигались в едином тандеме, иногда Сан подлезал по Уёна, выворачивал свои руки и тело, но, черт, наверное Чон был единственным с кем его не бесили неудобства во время творчества. я даже не замечал эти моменты и просто писал. Утопал в этом моменте, без возможности остановиться. Уён взглянул на Сана через плечо и улыбнулся. Вот же вихрь. И кто бы мог подумать, что суровый на вид Сан настолько трепетный с теми, кого он любит, и с тем, что он любит. А когда это Чон и рисование — это двойная смесь удовольствия. Уён сидел и дул губы от напряжения. Краешек его рубашки сполз с плеча и оголил идеальную кожу. Его отросшая челка то и дело лезла прямо в глаза, поэтому часть волос он завязал в небольшой хвостик, а прядки спереди заправил за уши.. У него на лице по-прежнему красовался след от синей краски. Но это его не смущало. Спустя время они дорисовали картину. Уён чуть отклонился на табурете и с прищуром посмотрел на их совместную работу. Даже на мгновение задержал дыхание, настолько много чувств было изложено на холсте. Но одно из самых главных — любовь. Сказали бы ему полгода назад о том, что он будет рисовать с Чхве Саном вместе, Уён бы точно не поверил и у виска покрутил палец. Но сейчас это его самая желанная реальность. Чон обернулся на Сана. Он повел губами из стороны в сторону и, улыбаясь, произнес: — Как тебе? Сан окунул кисть в стакан и поболтал ей из стороны в сторону. Он взял лайнер, которым обычно вырисовывают контуры. Чхве немного отклонился назад, а затем взял с подоконника тюбик с темно-синей краской цвета ночного неба или далекой глубины океана. Он выдавил немного на палитру и нарисовал фирменную подпись справа, только в этот раз там была не одна лилия, а две. Его и Уёна. Чхве бросил кисть в стакан для темных цветов и отошел на несколько шагов назад, упираясь в подоконник. Он сложил руки на груди и прищурился, сжимая губы в тонкую нить. Его взгляд метнулся к Уёну, ожидающему от него ответ. Чхве тут же расслабился и мягко улыбнулся. — Это невероятно красиво, — Сан оттолкнулся от подоконника и подошел к Чону. Он положил одну руку ему на плечо, а затем поцеловал в макушку, — кто же знал, что у тебя талант? — Это твое влияние на меня. — Уён задрал подбородок и посмотрел на Сана, уперевшись затылком в низ живота Чхве, который стоял над ним. — Я тебя люблю, Чхве Сан. Брюнет широко улыбнулся, опуская вторую ладонь на шею Уёна и проводя пальцами к его подбородку. Он нагнулся к нему, опаляя кожу горчим дыханием и посмотрел в глаза: — Я тебя люблю, Чон Уён. Чхве поцеловал Уёна. Нежно и страстно, аккуратно и одновременно небрежно, слегка сжимая плечо и шею своими длинными пальцами. Он делал это со всей любовью, вкладывая благодарность к человеку перед ним. Сан раскрывался с новых сторон ежедневно, благодаря Уёну. Они вместе росли и становились лучше. Невозможно было описать простыми словами то, что он испытывал к нему. Но если бы его попросили сказать первое попавшееся слово, которое пришло бы на ум при упоминании Уёна, Сан бы незамедлительно сказал — дом.