What's in Chester

На часах был уже поздний вечер — близился конец смены. Для жителей апартаментов это означало, что, если они вышли из дома без предупреждения и не оформили никаких соответствующих бумаг, ночевать им придётся где-то в другом месте. Для Майкла это означало, что рабочий день — предпоследний в году, — можно считать завершенным. Он работал в пропускном офисе собственных апартаментов уже почти год, и за этот срок успел сотню тысяч раз поблагодарить судьбу за хорошо оплачиваемую позицию и ещё десять сотен тысяч раз её за неё проклясть. Конечно, в любой работе есть свои тонкости и трудности, но Майкл готов был дать руку на отсечение, что больше ни в одной конторе и ни на одной должности место на доске почёта не приравнивалось к 13 подвигам Геракла. И это он даже не из головы взял — это ему сказали в D.D.D., когда делали фото для той самой доски почёта и обучающего видео. Продержавшись на этой должности ровно девять месяцев и оставшись после этого целым и невредимым (с точки зрения наличия физических увечий, конечно), он побил рекорд Генри и обосновался во всех материалах Департамента новехоньким образцом для подражания. Генри — не умерший на посту, а уволившийся за день до своих девяти месяцев и потративший большую часть заработанных сбережений, по слухам, на неврологов и психоаналитиков, — написал ему письмо с поздравлениями. И оставил в постскриптуме контакты знакомых специалистов. Майкл рассудил, что пока ему достаточно понимания, что сегодня ни он, ни его соседи не будут съедены заживо аморфными монстрами неизвестного происхождения., и легкости на душе, возникающей всякий раз, когда он выключал в офисе и прихожей свет, закрывая апартаменты и отчитываясь патрулирующим их район сотрудникам Департамента о конце смены. И, пожалуй, бабочек в животе, если вечер включал в себя ужин на двоих в квартире у Фрэнсиса. Или неспешного разговора на балконе любой из их квартир. Или звонка, или хотя бы записки с коротким «Спокойных снов», брошенной под дверь. Бабочкам в животе Майкла не надо было много для того, чтобы начать танцевать страстное танго — в конце концов, у них с Фрэнсисом только-только зарождалось… что-то. Что-то такое нежное и невесомое, на грани дружбы и не-дружбы, и Майкл, думая об этом, невольно расплывался в улыбке. Фрэнсис определенно был ему симпатичен. Он, кажется, тоже был симпатичен Фрэнсису. Ну, вроде бы. Наверное. По крайней мере, Фрэнсису точно нравилось его чувство юмора. Непоколебимость. Собранность, когда дело касалось работы — ну, что-то вроде «каждый день сверять содержимое десятка документов с заранее предоставленными образцами буква к букве, мечтая о каплях для глаз», — так это описал сам Майкл, кода о том зашла речь. Фрэнсис посмеялся. Опять же, чувство юмора. Проще говоря, жизнь у Майкла была не то чтобы сахар, но и он был не то чтобы сладкоежкой. Приближающиеся праздники означали, что около двух недель почти все его соседи будут отдыхать от работы, требующей выхода из дома, а установленные для похода за покупками или праздных прогулок дни станут редкими и короткими — небольшой санкционированный отпуск от D.D.D. Майкл мысленно был уже в своей кровати (возможно, не совсем один), когда за окошком замаячила седая голова в бандане: — Здравствуй. Он, как всегда, не ответил. Честер — а это, конечно, был он, — приходил раз в месяц, задавал вопросы и уходил. Первое время Майкл чувствовал себя идиотом. Затем он купил несколько энциклопедий на случайные темы, от истории и философии до современной энтомологии, и стал читать их, когда выпадала свободная минутка. Вскоре загадки стали даваться ему лучше и лучше, и он было думал, что приблизился к какой-то тайне, скрываемой этим странноватым стариком, но каждый раз, получив ответы, Честер просто уходил. Наверное, возвращался к себе домой и перечитывал собственную коллекцию литературы, чтобы придумать что-то новое. Майкл понятия не имел, зачем он это делает, но решил воспринимать их встречи как состязание — если не на интеллект, так хотя бы на то, кто сколько умных книжек прочитал. Майкл заерзал на кресле, садясь прямо, и приготовился рыться в собственных мозгах в поисках информации, но Честер лишь вежливо улыбнулся: — В главном холле ваших апартаментов стоит замечательная рождественская ель, и мадам Шмихт знатно постаралась, украшая её и декорируя остальные помещения к Сочельнику. Тем не менее, этому дому недостает атмосферы праздника и волшебства. Майкл продолжил молчать, не зная, что ответить, и размышляя, кто из жильцов мог быть знаком с ним достаточно близко, чтобы он знал что-то о декорациях. Майкл-то сам не знал, и его никогда внутрь не впускал — да Честер и не просил. — Мистер Раглан, как хорошо вы знаете своих соседей? — спросил вдруг тот. Что ж, мысленно произнёс Майкл, задумавшись над ответом. Он помнил фотографии, сделанные жильцами для документов, вплоть до мельчайших потертостей в случайных местах. Он заучил телефонные номера каждой квартиры. Он знал списки отличительных черт каждого соседа лучше таблицы умножения и почти мог без подсказок воспроизвести номера документов — наизусть. Он знал, кто кем работает, какими обычно выдаются те или иные дни недели, сколько времени они проводят за пределами апартаментов и как часто в среднем уходят из квартиры, не подав накануне заявку на внесение в списки и добавив ещё пару баллов нервному тику Майкла, который должен каким-то образом догадаться, действительно шляпа мистера Каппучин была случайно оставлена им в спальне без присмотра, или очередной двойник просто не подумал о головном уборе. Двойники вообще часто забывали о важности одежды и внешнего вида. Майкла это нисколько не огорчало. Так или иначе, Майкл знал о своих соседям достаточно. Он так и ответил: — Думаю, достаточно. Честер молчал где-то с минуту, и всю эту минуту Майкл ждал, что он вот-вот развернется и побредет прочь, давая ему время придумать ответ получше. Но Честер, оставаясь на месте, вдруг начал рыться в сумке на плече. Он достал оттуда шарик желтого цвета и, держа его в ладони, посмотрел на Майкла: — Это мой подарок вам на Рождество, можете украсить им елочку в офисе. Внутри находится сюрприз — откройте его завтра в начале смены, и вы все поймете сами. И, не дожидаясь ответа, замахнулся и кинул шарик в стекло. Стекло было самым прочным из всех, которые Майкл когда-либо видел. Такие стекла разрабатывались на секретных уровнях для не менее секретных разработок и военных нужд. Такие стекла могли защитить от выстрелов из большинства видов оружия, взрывной волны и очень злых двойников, которым не нравилось, когда они забывали, с какой стороны у их человека должна быть родинка. А ещё с таких стекол было очень удобно смывать кровь — любой сотрудник D.D.D., приезжавший на вызов Майкла, успевал сделать это меньше чем за минуту после каждой чистки. Короче говоря, Майкл даже не дернулся, зная, что шарик не пробьет окошко, будь он хоть в сотню раз тяжелее того, чем казался на вид. Мгновение спустя он был вынужден передумать, потому что прилетел ему шарик прямо в лицо. Майкл пошатнулся, хватаясь за переносицу и жмурясь от внезапной боли. Шарик, отскочив от него, упал на стол покатился к краю. Он успел схватить его на полпути к полу, и, поднимаясь, поглядел в окошко. Стекло оставалось целым и невредимым. Честера нигде не было. *** Следующим утром Майкл пришел в офис, как всегда, за 15 минут до начала смены, и разложил на столе папки с бумагами. Шарик оказался обычной полой сферой, собранной из двух половинок. Его можно было открыть, повернув одну и потянув на себя, но Майкл благоразумно решил послушать Честера и, уходя вечером ранее в квартиру, повесил его на офисную елочку. Это было небольшое искусственное деревце, которое неделю назад притащил один из молодых сотрудников D.D.D. для создания новогодней атмосферы; Майкл украсил его аляпистыми игрушками, которые нашел у себя на задворках, и купил серебристую мишуру. В офисе после этого и правда стало как-то симпатичнее. Он снял шарик с ветки и повернул полусферу правой рукой. Половинка отошла, и внутри шарика обнаружилось… несколько веточек омелы. Майкл подавил вздох разочарования. Что, и всё? Весь подарок Честера? Ну, хотя бы бесплатное украшение. Он аккуратно вытащил веточки, скрепленные между собой красным бантом, и положил на стол, прикикывая, куда это можно повесить. В офисе бывал только он, и романтику поцелуя под омелой можно было отметать. Хотя, если ему удастся заманить внутрь Фрэнсиса… Что было, вообще-то, запрещено — посторонним в офис консьержа входа не было. Да и вообще, первый поцелуй был делом серьезным, а Фрэнсис, кажется, не намекал на то, что был бы не против поцелуя вообще. Майкл даже не был уверен, где проходят границы контакта, который был позволен на их этапе… ну, чего-то. А обставлять ситуацию так, чтобы это стало похоже на принуждение, казалось ему диким. Омела осталась лежать неподалеку, когда в пропускной холл вошёл жи… Майкл непроизвольно похолодел, едва не закричав и не вскочив со стула. Пугаться аномалий он привык и справлялся с естественными внутренними порывами бежать, не оглядываясь, просто превосходно; но сейчас перед ним стоял не очередной двойник со съехавшими на подбородок глазами или неестественно огромным носом. Женщина в платье, оформленном, кажется, в античном стиле, хищно скалилась. Вихри, напоминающие бездонные ямы или, быть может, черные дыры, уставились прямо на Майкла — они были ей заместо глаз. С трудом оторвавшись от жуткого лица, он заметил, что вместо волос на ее голове расположились живые змеи. Они шипели, лениво ползая, потираясь друг о друга коричневыми чешуйками. Рука Майкла сама потянулась к аварийной кнопке, пока он задумался о том, могут ли эти твари превращать в камень, как в мифах. Наверное, будет неловко, если двойник проберется в апартаменты и убьет всех, а на рабочем месте охранника D.D.D. обнаружит статую молодого человека, застывшего с гримасой плохо скрываемого ужаса. — Смертный! Ты пропустишь меня или как? — гаркнула женщина так резко, что рука, не дотянувшись до кнопки, дернулась. На столе перед ним лежали документы двойника и заранее подготовленные бумаги. Он по привычке пробежался глазами по каждому, отмечая основное: печать Департамента, фото, заявление, номер квартиры… Извилины в его голове зашевелились вместе с волосами на загривке. Из досье в папках на него смотрели лица одно страшнее другого: мужчина в железной маске, пугало с жуткой улыбкой, женщина, напоминающая куклу, сотканную из чужих тел… Женщину, стоявшую перед ним, звали Шаб Ниггурат, и все данные в ее документах сходились с информацией из досье. Она жила на втором этаже, имела пропуск, который будет действителен еще четверть века, и насылала на смертных голод. Ничего необычного. — У вас все в порядке. Можете проходить, — дежурно сказал Майкл, возвращая документы. — Только 1 вопрос… Он нервно посмотрел на нее, стараясь не отводить взгляд. — А мы… вообще где? Женщина продолжала глядеть на него глазами-дырами и широко улыбаться, но в ее гаркающем голосе прозвучало искреннее недоумение: — Смертный, тебе на днях память кто-то скрутил? Майкл, не зная, какой ответ тут сочтут уместным, просто согласно кивнул. — Так у нас дома мы! Живем тут. Чай и ты где-то рядом поселился, раз тебя к нам работать пристроили. Несмотря на жуткий внешний вид, она, кажется, была настроена доброжелательно, но Майкл решил не тратить ее время на расспросы, поблагодарил и открыл дверь. Итак, ему, определенно, снится кошмар. Это было обычным делом — порой, когда он слишком сильно загонял себя на работе, ночью ему виделся таинственный Астрал вместо апартаментов и жутковатых, но в большинстве своем безобидных чудовищ вместо… иногда жутковатых, но обычно безобидных соседей. Он просто отрабатывал пару смен, а затем просыпался, и, не чувствуя себя отдохнувшим, отправлялся на еще одну. Правда, крови в офисе обычно разбрызгано побольше. А запах… Он поморщился, учуяв запах. Казалось, будто откуда-то воняло сгоревшей выпечкой — что было, конечно, лучше, чем если бы тут несло гнилью и трупами. Но во сне запахов он никогда не чуял. Да и вокруг все было какое-то слишком праздничное. Он посмотрел туда, где в реальности стояла елочка. Елочка все еще стояла. На одной из нижних веточек поблескивал желтый шарик, а рядом с документами на столе лежала омела. Он собирался задуматься о том, что о его бессознательном говорят резко ставшие гораздо более осязаемыми сны, когда к окошку подошел следующий жилец. Его звали Зот, и номер в его ID был указан неверно. Майкл без сожалений вызвал D.D.D. Через, кажется, полчаса или около того, к нему подошла женщина средних лет. Лицо её скрывалось за клоками беспорядочно торчащих черных волос; из-под челки на него поглядывал желтый глаз. Он критически оглядел ее с грязной макушки до подола окровавленного платья, ничем не выдавая, как ему хочется закрыть окно и спрятаться ото всех под столом. Миссис Йоми в ответ ничем не выдавала беспокойства. Когда он перешел к проверке номеров, она вдруг вздохнула: — Знаете, мы с моим мужем в браке уже много лет, и я заметила, что искра нашей с ним романтики близка к тому, чтобы потухнуть. Майкл поднял на нее взгляд и подумал, что у него есть пара догадок, почему это может происходить. — У нас обоих так много дел! Он отпугивает заблудшие души, я уродую прелестные лица смертных… кажется, мы стали забывать, кто мы друг другу. Майкл понял, что сбился со счета, и принялся сопоставлять номера заново. — И я подумала, что было бы неплохо устроить немного романтики накануне праздников, — закончила Йоми мысль. Майкл снова оторвался и решил поддержать диалог. — У вас уже есть идеи? Она посмотрела на него как-то скорбно, хотя и до этого выражение ее лица можно было назвать не иначе как скорбным. — В том и дело, что нет! В голове всё крутится какая-то мысль, какой-то романтический жест… быть может, устроить ужин при свечах? Нет, недостаточно, должно быть что-то ещё… Она начала увлеченно тараторить себе под нос, проходясь по одним и тем же вариантам, кажется, раз по десять, и от того впадая во всё большее отчаяние. Майкл дошел до 10-ой цифры в номере, когда его взгляд скользнул в сторону от листов бумаги. Он помолчал пару мгновений. Потом вернулся к номеру, прошелся от начала до конца и убедился, что ошибок не было. Сверил фото на документе с досье и лицом, что эмоционально мелькало у него за окошком. Затем вздохнул и подобрал со стола скрепленные лентой веточки. — Миссис… Йоми. Как насчёт этого? — он показал ей омелу. На мгновение она потупилась, но потом желтый глаз заблестел: — Ну конечно! Вечная классика! Дополнит вечер при любом сценарии! И под Рождество! Майкл собирался встать, чтобы открыть ключом специальное окошко — оно было как раз предназначено для передачи вещей потолще бумажных документов, — как вдруг Йоми резко протянула к нему руку прямо через стекло, сцапала омелу и прижала к груди. — Спасибо тебе, смертный! Майкл ошалело посмотрел на неё пару мгновений и, ничего не говоря, открыл двери. Когда та скрылась за закрывающимися обратно дверьми, он поглядел на окошко. Сейчас-то он, конечно, спал, и это объясняло, почему бронебойное стекло не выдержало натиск пары веточек и силы женской любви. Но шарик Честера пролетел прямо насквозь, когда он был еще в реальности… В очереди никого не было, и Майкл, ожидая небольшой перерыв, снял с елочки желтый шарик. Повертел в руках — шарик был легким. Он замахнулся, глядя в собственное едва заметное отражение в стекле, и кинул шарик в холл через окошко. И почувствовал, как в самый последний момент, за секунду до того, как оторваться от его руки, тот вдруг заметно потяжелел. Но Майкл не успел осознать эту мысль — шарик бросился к стеклу и резко отлетел обратно. Прямо ему в лицо. Испытывая острое чувство дежавю, он схватился за лоб, чувствуя, что это выйдет ему в синяк. И только потом до него дошло, что ему было чертовски больно. Во сне. Это возымело эффект куда лучший, чем попытки ущипнуть себя — хотя Майкл все равно ущипнул пару раз для порядка, в нескольких местах. Боль присутствовала. — Смертный, какого черта? Он шарахнулся в сторону, едва не упав со стула. За окошком стоял, будто взявшись из ниоткуда, еще один жилец — худощавый мужчина в пирсинге и бинтах. Широко раскрытые какими-то железками глаза бегали туда-сюда по Майклу, как маленькие крыски. Ему стало неприятно. — Если ты хочешь разрушить собственное тело, обращайся к профессионалам. Хотя я скорее по социальным институтам, могу пригласить на досуге пару коллег… — Я в порядке, спасибо, — ответил Майкл так учтиво, как мог. Он и в жизни старался вести себя вежливо, а сейчас перед ним были явно крайне бесчеловечные личности с неясными мотивами и сомнительным моральным кодексом. А стекло, судя по всему, стало обладать переменной проходимостью. И, сон это или нет, умирать будет больно в любом случае. Он принялся изучать документы. Жилец — Абдуциус Мораил — быстро заскучал. Узкие зрачки снова забегали кругом: по Майклу, документам, столу… — Смертный, а что у тебя там лежит? — спросил он с любопытством, чем-то напоминая наглого ребенка. Майкл поднял голову, не понимая, о чем речь, и проследил за взглядом. Когда шарик отскочил, он снова оказался на столе и треснул — но Майкл, увлеченный приступом мазохизма, не обратил на него внимания. Теперь же было видно, что из-за двух полусфер выглядывал небольшой черный ящик. Он взял его в руку — тот оказался достаточно тяжелым, чтобы оставить на лбу человека синяк, если бы кто-то додумался кинуть его этому человеку в лицо. — Любопытная вещь, — пробормотал Абдуциус. Майкл покрутил коробочку в руках и нашел небольшой замочек. Внутри коробочка оказалась механизмом с кругами, напоминающими шестеренки, и пластинами, назначения которых Майкл не улавливал. Абдуциус, разглядывая эту штуку, кажется, облизнулся. Майкл представил в голове две чаши весов. С одной стороны, это был подарок Честера. С другой, омелу он уже отдал, и никакой кары за это еще не последовало — наливающийся синяк на лбу Майкл благоразумно приписал собственной склонности к необдуманным решениям. В конце концов, он даже не понимал, зачем ему может понадобиться эта вещь. Йоми же, как и шизик перед ним, явно нуждались в них больше. А Честер — он же был безвредным… наверное. Пока самым страшным наказанием от него было только молчание на протяжение месяца — это Майкл переживет, если окажется, что старик следит за его снами и ждет, что он поступит как-то иначе. В общем, чаша «за»‎ плавно опустилась вниз и в момент, когда Майкл закончил сверять бумаги, коснулась пола. — Держите, — сказал Майкл, протягивая коробочку. — Подарок на Рождество. Глаза Абдуциуса заблестели в чувстве, похожем на предвкушение. Он быстро сцапал коробочку прямо из руки Майкла, протащив ее через окошко. Затем открыл, оглядел механизм и что-то проделал с ним ловкими движениями перебинтованных пальцев. — Вы можете проходить, — поспешно добавил Майкл и открыл двери. Абдуциус улыбнулся ему и нажал на какую-то пластину. «Вы можете проходить», — донеслось от механизма слегка покореженным голосом Майкла. — И тебя с праздничками! — угодливо сказал Абдуциус перед тем, как юркнуть в проход. И Майкл мог бы начать сокрушаться о том, какую вещь отдал незнакомцу по незнанию, но быстро осознал, что ему, в общем-то, было всё равно. Он снова осмотрел окошко и решил поставить жирную точку на этой теме последним тестом. Он протянул руку к стеклу и медленно приблизил. Указательный палец уткнулся в холодную гладкую поверхность. Майкл взял в руки половинки шарика и снова соединил, собираясь повесить его обратно, но тут ему в глаза бросилось свечение на стыке двух полусфер. На нем белым светом горели две точки — он не замечал их раньше. Свет был мягким и равномерным — Майкл невольно загляделся. Таких технологий он раньше не видел — это ведь насколько маленькие должны быть внутри лампочки! И откуда они берут питание? Что ж, вряд ли его спящий мозг это продумал. Лампочки продолжали ровно гореть, а потом синхронно замигали, шарик в руках у Майкла резко потяжелел, как и в прошлый раз., и он подумал, что начинает улавливать суть. *** Майкл аккуратно открутил крышку обратно, но она резко отлетела под напором, больно ударяясь об стол. Он сжал зубы, стараясь не начать ругаться хотя бы вслух, думая, что третий синяк за день — уже чересчур, и посмотрел на стол. Из шарика вывалились… деревянные счёты. Они были в несколько раз больше игрушки и явно не могли там поместиться, но Майкл решил, что не стоит этому удивляться. Он собрал шарик воедино обратно и отложил его вместе со счетами в сторону. 3 соседа и 7 двойников спустя (Майкл думал, что вот-вот сойдет с ума, пытаясь отличить отвратительно выглядящих двойников от не менее отвратительно выглядящих жильцов, словно это снова был его первый день на работе) на листе покидавших здание остался один чело… да, человек. Со здоровенным шрамом на голове, будто ему череп пилили, чтобы достать мозг, а потом зашивали, мужчина под именем Кесбет Ксербет встал напротив Майкла, буравя его красными точками своих глаз. Майкл проверял его внешний вид и думал. Каждый жилец в этом кошмаре — отражение его реальных соседей. Он узнавал эти черты лица и мог точно сказать, кто есть кто, хоть ему и хотелось сбежать куда подальше при виде шрамов, странных модификаций, каких-то гниющих кусков плоти, змей на голове и других деталей, которые Майкл должен был отмечать, чтобы не умереть. Мужчина перед ним был Романом Стильнски, мрачноватым бухгалтером, то и дело теряющим шляпу… Бухгалтером, мысленно повторил Майкл, бросая взгляд на счёты в углу. — У вас все в порядке, — сказал он, заполняя чек-лист, и протянул ему счёты. — И возьмите это. Подарок к Рождеству. Мистер Ксекз… Кесп… Ксербет выгнул кусок кожи, на котором у нормальных людей были брови, и протянул руку к окошку. Счёты, как и предыдущие предметы, прошли сквозь стекло и оказались в его руках. Он с сомнением повертел их, сдвигая костяшки влево и вправо, и пробормотал «Спасибо». Майкл с удовлетворением открыл дверь и потянулся. Он не умер и даже сделал доброе дело — раздал мрачным соседям приятные безделушки. Если вскоре не окажется, что Честер ожидал иного поведения, можно будет сказать, что день прошел не хуже прошлых. Майкл улыбнулся и повесил шарик обратно. Тот так и оставался легким, а на стыке половинок все еще горели две лампочки. Он убрал со стола, встал и проверил кабинет, прежде чем открыть заднюю дверь, предназначенную специально для него и ведущую в дальнюю часть коридора, и выйти наружу. Майкл собирался подумать о том, что вот-вот должен проснуться в своей постели в Сочельник. Или переместиться туда каким-то волшебным образом. Может быть, даже взлететь и отправиться домой на потоках ветра — или на санях… Санта определенно не мог бы отказать ему в этом. Он спасает жизни людей! Разве это не достойно прогулки на санях Санты из мира оккультных существ до его реальности? Да, об этом собирался подумать Майкл, когда закрывал за собой дверь. Он уже было представил родную квартиру, закрывая ненадолго глаза, двигаясь по коридору — как вдруг его что-то дернуло, и он резко плюхнулся на кресло, испуганно открывая глаза и обнаруживая себя в офисе. На календаре значилось: 23 декабря. Часы на боковой стене показывали 9:00 утра. В углу стола лежали деревянные счёты. *** Хорошо, решил Майкл, когда его перестало подташнивать от перемещения. Он что-то сделал не так и вернулся в начало. Омелы и черного ящичка рядом не было — значит, Честер не кинул в него подарками, обидевшись, что Майкл их раздал. Значит, проблема была в счётах. Отдал не тому? А кому в подарок пригодятся счёты, если не сертифицированному бухгалтеру? Он не успел ни оправиться, ни подготовить рабочее место, когда перед ним снова возникла женщина со змеями на голове. — Утречка, смертный, — улыбнулась она ему, а потом состроила странную мину. — Ты что, встал сегодня не с той ноги? — Всё в… порядке, мэм, — ляпнул Майкл, принимая её документы. На удивление, в этот раз проблем с документами не обнаруживалось. Он решил проверить ещё раз, сетуя на своё обескураженное состояние, пока женщина, видимо, заскучав, начала говорить.: — А я сегодня, знаешь, чуть не ушла с ночной пораньше. Они опять мне недоплачивают! Высокомерному негодованию в её голосе вторило шипение змей на голове, и Майкл поежился, отстраненно отмечая, что печать D.D.D. стоит на всех документах, а номер квартиры совпадает с фактическим. — Я насылаю как минимум три крупных голода на коммуны и народы за рабочий цикл. За ставку в одну тысячу заморенных душ они платят мне какие-то гроши. Да я на содержание вредителей трачу больше! Вся моя прибыль уходит в минус! Змеи завозились активнее, потираясь чешуйками друг от друга. Майкл закончил вторую проверку и поднял взгляд, готовясь её пропустить. — Но я не могу одна учитывать все свои расходы, — вдруг говорит она тише. — Держать всё в уме, когда нужно следить за рассадкой вредных тварей по полям, уровнем атмосферного давления, отравлением мяса… я совсем ничего не успеваю! Что прикажете делать? Рука Майкла замирает над кнопкой открывания дверей. Вообще-то, голод — это ужасно. Во время войны его семья пережила несколько тяжелых эпизодов, и, если за это ответственна какая-то оккультная работница из оккультной реальности, он определенно имеет право радоваться, что ей хотя бы не хватает денег, полученных от этого занятия. С другой стороны, он знал, как устроен нынешний рынок. Что мир потеряет, если на очередной смене его сожрут двойники? Департамент найдет нового охранника. Они всегда берут откуда-то новых охранников, которые потому мрут как мухи. Вряд ли, даже если эта женщина взбунтуется и бросит работу, мор прекратится, подумал он, а змеи вдруг зашевелились на её голове настолько… печально, что Майкл просто вздохнул. Бездны глаз зажглись интересом, когда Майкл протянул её счёты. — О-о-о, — просто сказала она. Оскал стал шире. По загривку Майкла пробежали мурашки, и где-то на задворках пробежала мысль. Что-то вроде «что ты творишь». Она забрала из его рук счёты, сдвигая костяшки в стартовое положение, и стала радостно бормотать что-то про олухов, которые теперь за все поплатятся. Когда дверь за ней закрылась, ветка ёлочки, на которой висел шарик, заметно прогнулась, словно ее потянуло вниз. Майкл взял игрушку в руки — она снова была тяжелой. На стыке горело три лампочки. Хорошо. Ладно. *** Следующим подарком, выпавшим из шарика, оказывается справочник по культуре Древнего Египта. Майкл ненадолго замирает, разглядывая его, и откладывает в сторону, принимая нового посетителя. Он возвращается к нему в перерывы между наплывом жильцов и двойников, пролистывая из бессмысленного интереса и вчитываясь в абзацы, дополненные картинками и фотографиями. Когда Майкл добирается до 300-той страницы увесистой книжки, у окошка появляется мистер Ксербет — мужчина, которому Майкл неверно отдал счёты вчера. Сегодня? Один цикл назад? Господи, да тут у них чёрт ногу сломит. На лице этого Ксербета, под правым глазом, расположен иероглиф, вдруг обратил внимание Майкл — но на фото он выглядит иначе. Майкл вызывает сотрудников Департамента и, ожидая окончания чистки, находит в справочнике страницы с такими же глазами. Спустя пару часов к нему снова подходит мистер Ксербет — на этот раз, настоящий. Майкл, недолго думая, протягивает ему книжку, на 230-ой странице которой видел этот иероглиф на щеке. — У вас рисунок в не совсем традиционном варианте, — говорит он и запоздало думает, что стал подозрительно смелым для единственного смертного на… неопределенное расстояние вокруг. — В смысле, извините! Я просто подумал, учитывая ваш интерес, это будет хорошим рождественским подарком… в общем, держите? Мистер Ксербет точно так же, как и в прошлый раз, выгибает надбровную дугу, и Майкл решает, что, если не умрёт прямо сейчас, следующие подарки, — а они точно будут, понимал он, — продолжит раздавать с закрытым ртом. Жилец молча берет справочник и открывает на странице, которую скромно называет ему Майкл. Его глаза скользят по строчкам, а потом он вдруг рычит: — Я сожру этого чертого тату-мастера при первой же возможности, — и уходит в угодливо открытый Майком проход. Майкл ёжится и закрывает дверь. На шарике загорается еще одна лампочка. *** Он проводит ещё несколько зацикленных 23 декабря, пытаясь угадать, кому именно он должен передать тот или иной подарок. Он не чувствовал физической усталости, словно его состояние обновлялось с началом нового дня, но было бы ложью сказать, что Майкл не задолбался. Коробочка с индийскими благовониями мозолила ему глаза где-то час, пока с работы не вернулся гигантский слон, в котором он с трудом опознал соседа-писателя. Тот забрал благовония, сказав, что они идеально подойдут для нескольких репродуктивных ритуалов, которые он давно хотел устроить. Майкл не спрашивал. Следующей из коробки выпрыгнула, чуть не проломив ему стол, неопознаваемая бандура. Из приклеенной к ее корпусу этикетки следовало, что перед Майклом была целая мороженица, и очень скоро эта мороженица отправилась в руки к жутковатой рыжей женщине с провалами вместо глаз и явно гниющими органами. Про себя он отметил, что Нача из его реальности была вполне себе симпатяжкой. А он и не знал, что мороженое — её коронное блюдо. Интересно, подумал Майкл, нравится ли мороженое Фрэнсису. Фрэнсис — местный его аналог, — впервые появился на второй день цикла, и Майкл с трудом поднял упавшую челюсть. С этими растрепанными волосами, желтыми, почти кошачьими глазами, и небольшими клыками, выглядывающими между губ, он выглядел… неплохо. Да. Вполне себе. Майкл даже залип, и вампир, кажется, даже заметил это. — Смертный, — заискивающе позвал он, склоняясь ближе к стеклу между ними. Майкл невольно отодвинулся подальше. Тот только осклабился. — Ты дрожишь? Что, в Пристанище для тебя холодновато? Он коснулся окна ладонью, и Майкл про себя выдохнул, когда оно оказалось непроницаемым. Не-Фрэнсис сверлил его взглядом, и в глубине зрачков было что-то такое, что ему становилось очень даже не-холодно. Он сглотнул, и парень нахально ему подмигнул. — Под Рождество я остаюсь у себя в апартаментах на все выходные. Если захочешь сделать мне подарок., заходи в любое время. Майкл ничего не ответил, заставил себя отмереть и взять документы. У этого… Йога Сотота все было в порядке, и, когда он скрылся в коридоре, Майкл выдохнул, касаясь ладонями разгорячившихся щек. Нет, его раньше не смущали намёки от людей, которым он казался привлекателен. Иногда, под особое настроение, Майкл и сам мог отвесить пару комплиментов и поддержать игривый диалог. Но это парень был одновременно ужасно необычным и привлекательным — и при этом жутко неестественно похожим на Фрэнсиса. С которым Майкл пока только за ручки держался, боясь, что может случайно перегнуть и не так всё понять. А ещё Фрэнсис большую часть времени выглядел настолько убитым, что Майклу хотелось затащить его в постель только для того, чтобы бедолага наконец-то выспался. Ладно, подумал Майкл, приходя в себя. Теперь один вампир из чуждой ему реальности считает его достаточно привлекательным, чтобы пригласить к себе. Принимать приглашение он, конечно не собирался — это был очень красивый и интересный парень, но он был просто случайным знакомым. У Майкла был Фрэнсис. В смысле, пока не было, но если у него был хоть какой-то шанс — Майкл собирался его дождаться. Или скормить себя двойникам от невзаимных чувств. Следующий подарок не прибавил шарику в весе, и Майкл порадовался, что хотя бы в этот раз ничто не попытается сломать ему стол или пару костей. Внутри игрушки оказалась помада — какого-то неопознаваемого оттенка то ли красного, то ли коричневого, то ли розового. Он не разбирался, но выглядело достаточно дорого, поэтому, едва на пороге появилась Лилит, одна из местных сестер-близняшек, он протянул помаду ей. — Скромный подарок прекрасной даме под Рождество, — вежливо улыбнулся он. Лилит вздернула подбородок и взяла помаду в руки, пальцами проходясь по ребристым надписям. Майкл задумался, видит ли она что-то в привычном понимании этого слова, учитывая огромную повязку на глазах. Эти тату же на её лице не просто так? Отвлекаясь, он не сразу заметил, как стандартно-высокомерное выражение лица Лилит плавно превратилось в брезгливое. — …Ты что, хочешь, чтобы я опозорилась с этим кошмарным оттенком? Ты что себе позволяешь?! Она скривила губы и с силой швырнула помаду обратно — Майклу осталось только ойкнуть, схватившись за нос. Сверяя её документы с копиями, он благоразумно молчал, изредка проверяя, не потекла ли кровь. Между Лилит и её сестрой было 5 двойников и 3 мужчин. Аназарет выглядела доброжелательнее сестры — не считая, конечно, пятен крови на белоснежном платье, — поэтому Майкл решил рискнуть. Увидев помаду, Аназарет распахнула глаза, и до Майкла сквозь пронзительный девичий визг дошло, что он не знает, какого цвета они у близняшек — он просто никогда не видел их за веками и пушистыми ресницами. — Прелесть, какая прелесть! Это же лучший цвет в коллекции! Лилит свою кошку сжуёт от радости! Пропуская её в здание, Майкл облегчённо выдохнул. Наверное, уже тысячный раз кряду. Обнаружившийся в шарике следующим бальзам для укладки бороды с каким-то бредовым рекламным лозунгом Майкл попытался отдать сначала Эксаэлю, заметив на его подбородке намек на растительность, а затем, моргнув и вдруг обнаружив себя в 9:00 утра 23 декабря, поочередно — еще 2 жильцам. Последний оказался двойником гигантского гниющего пугала, которого Майкл не проверил, всучив бальзам первым делом. Опомнившись, он не успел даже вызвать D.D.D., как снова оказался в начале дня. Когда от отчаяния Майкл чуть было не принял решение подарить эту штуку проходящей в дом Другии, перед ним возник мистер Оммог. Он ведь был одним из первых, кого Майкл тут встретил, — честно говоря, ему казалось, будто это было с месяц назад, — но Майкла все равно пробирала дрожь при виде складок кожи, покрывающих его лицо. И маленьких рук, торчащих из подбородка на манер бородки. …Хм. — Спасибо, смертный! В моей профессии выглядеть нужно стильно, а с такими соседями не пропадешь, — широко улыбнулся Зот, подбрасывая упаковку с бальзамом в воздухе. Когда он ушёл, на шарике загорелась восьмая лампочка. Майкл от наполнившего его облегчения аж прослезился. Выпавшую ему затем на руки открытку с благодарностью о благотворительном взносе Майкл всучил жутковатой на вид китаянке с зубами на щеках. В тот момент она хотела задать ему какой-то вопрос, но вместо этого поджала губы (своего основного рта) и, кажется, постаралась не прослезиться; когда перед ним возникла девочка-ангел и начала рассуждать о непостижимых мелкому человеческому мозгу концептах послесмертности (он не был уверен, что она не придумала это слово сама), Майкл протянул вперед блестящий розовый дневник на игрушечном замке с мягкой на вид ручкой. Девочка запнулась посреди слова «герменевтиостатический» (Майкл все еще ни в чем не был уверен) и взмахнула рукой. Дневник мгновенно оказался в её руках и так же быстро испарился. Майкл вернул документы, краем глаза отмечая ну шарике десятый огонек. В конце очередного зацикленного дня к нему снова подошла Лилит — седьмая или восьмая за последние несколько часов. Когда на бумагах не оказалось никаких проблем, он решил испытать судьбу снова. Критично оглядывая предложенную тушь, она не потрудилась убрать с лица брезгливое выражение. — Это, конечно, там ещё, извините мне мой лексикон, мазюкалка… но на этот раз более приемлемая. Больше она ничего не сказала. Майкл понадеялся, что она возьмет отпуск на следующие циклы, пока его отсюда не выпустят, и будет сидеть в апартаментах. Следующим был огромный ящик с инструментами для мелкой работы, и Майкл очень вовремя увидел, что странная стопка бумаги, которую суровый исколотый со всех сторон Эксаэль постоянно носил подмышкой, оказалась ювелирным журналом. Это был самый быстрый подарок — мужчина воодушевленно закивал и чуть было не унесся за дверь в апартаменты, когда Майкл вдруг заметил, что ни на одном из документов не стоит печать D.D.D. Реальный Эксаэль появился через 15 минут и сдержанно поблагодарил его, стараясь не пялиться на подсыхающие пятна черной вязкой крови, которые у сотрудника Департамента не получилось оттереть со стены после чистки. К тому моменту Майкл устал от всего этого достаточно, чтобы не пускаться в анализ каждый раз, когда из шарика выпадал очередной предмет, поэтому появившиеся очки в дорогой на вид металлической оправе он сразу после проверки документов протянул Другии прежде, чем понял, что вместо глаз у нее было… Много желтый прыщей? — Какая вещица! Ну как, мне идёт? — мгновенно заворковала та, надевая их на безволосую голову. Торчащие из затылка руки придержали дужки, устраивая очки на ушах. Майкл тихонько сглотнул, деланно уверенно кивая. Когда он в очередной раз раскрыл шарик, готовясь получить по лбу, а из него ничего не выпало — вот тогда Майкл занервничал. Может, это знак, что он справился? Можно… отсюда уходить? Он действительно встал, собираясь хотя бы проверить выходную дверь, и в этот момент его взгляд упал в холл за окошком. В самом дальнем углу стояла, поблескивая от света ламп, барабанная установка. Майкл был крайне благодарен, что непонятная ему сила, которая всё это сотворила, была, судя по всему, разумной, и пожалела его кабинет и растущий синяк на лбу. Это оказалось крайне просто: через час Майкл наблюдал, как бледный парень с черными татуировками и длинными волосами, напоминающий что-то совсем уж демоническое, с благоговейным трепетом пялился на эту здоровенную штуковину. Майклу дважды повторять было не нужно. Сразу после этого на том же месте возникла неизвестная Майклу вычурная гитара с выгравированным «Fender Precision Bass», которая отправилась в руки столь же демоническому на вид отцу паренька, стоило тому только начать распинаться о качествах красавицы — как он ее назвал. Майкл надеялся, что никогда не узнает, что за музыку эти двое напишут с таким оборудованием. Вряд ли там будет что-то про сферы. Следующим из шарика выпало… что-то. Что-то черное, склизкое и отвратительное. И оно шевелилось. И, кажется, глядело на Майкла. Кучей глаз. Зрелище было до того мерзкое, что он попытался накрыть эту штуку половиной шарика, будто паука — пиалой, но оно уползло вверх по стене и село там, подрагивая чем-то внутри. Майкл скривился, поднимаясь на стул, и резко бросился на стену, пытаясь опередить это нечто — стул под его ногами неуклюже сдвинулся, и он, потеряв равновесие, грохнулся на пол, ушибившись руками об стол и смягчив таким образом падение. Пока перед глазами бегали белые пятна, к окошку, кажется, кто-то подошел. — Что, какой-то пере… какая прелесть! — раздался сверху писклявый женский голос. Майкл с трудом поднялся, приглаживая волосы. Оно подползло к окошку поближе и просочилось в стык между стеклом и рамой, хлюпая и фырча. Майкла затошнило — возможно, последствия падения, интересно, в этом их Астрале есть медицинская страховка для несчастных случаев на производстве? — а зеленокожая женщина с огромной шевелюрой аж в ладоши захлопала от умиления. Он был искренне рад, когда Ниогта З’Мог, держа голыми руками штуковину, тут же названную ей Шогготиком, поспешно скрылась в коридоре. На время всей проверки она не выпускала её из рук, поглаживая и периодически поднося ближе к окну, считая, что Майкл обязан срочно полюбоваться “этим очаровашкой”. Майкл предпочитал не поднимать взгляд. Он еще никогда так не любовался бумагами у себя под носом. После этого он перебрал архив и выписал в блокнот для экстренных заметок список всех жителей, отмечая, кому уже отдал предметы. Оставалось четверо, и Майкл задумался, не являлось ли каким-то знаком то, насколько жуткими они выглядели. Все, кроме одного вампира, глядящего на него с фотографии усталым взглядом. Он был… ничего. Все еще. И Майкл все еще не собирался с этим что-то делать. *** Барбатос Баррабам смотрел на него пустым взглядом всё время, пока Майкл проверял документы. Его взгляд не стал ни яснее, ни выразительнее, когда он протянул ему крупную клетку. Вообще-то, Майкл сначала попытался отдать её мужчине-пугалу, предполагая, что в ней можно содержать особенно наглых ворон, но тот просто… поржал. «Уже есть, смертный. От моей дражайшей жены, которой я, знаете, как-то… совсем не уделяю внимание» — сказал он позже, и атмосфера так резко сменилась на печальную, что Майкл не особо понял, что от него ожидают услышать, но принял к сведению. Было немного обидно. Через 20 секунд неловкого молчания, когда рука у Майкла начала отсыхать от тяжести клетки, под одеждой Барбатоса что-то зашевелилось, и ему пришлось пустить все силы на то, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Копошение длилось недолго — Барбатос, не меняясь в лице, оттянул ворот рубахи, и оттуда показался хомячок. Два хомячка. Три. Четы… — Как ты догадался? — спросил Барбатос. Майкл вежливо улыбнулся. — Вы похожи на кого-то, кто любит животных, сэр, — ответил он. Барбатос не был похож на кого-то, кто любит животных. Даже Ниогта с черной слизью в ладошках была, а он — нет. Но шесть разноцветных пушистых хомячков вылезли из под рубашки у него. Майкл постарался не представлять, как Шогготик выползает откуда-то… в общем, он постарался не представлять. Хомячки послушным рядом заползли в клетку под безэмоциональное ворчание Барбатоса о том, что теперь, возможно, брат разрешит их оставить. Майкл сверился с документами — брат сейчас должен был сидеть дома и разбираться со своим ювелирным набором. Может, подумал он, тот воспримет все не так плохо. Он мог бы даже смастерить что-то этим малюткам. Ошейники с алмазами. Золотые колеса для бега. Малахитовые цепочки… Майкл не разбирался в ювелирных изделиях. Он вообще ни в чем особенно не разбирался, кроме игр «найди 10 отличий», но вселенная почему-то решила, что ему нужно начать разбираться еще и в собственных соседях, искаженных его же воспаленным мозгом до состояния чудовищ. Под Рождество. Если это было какое-то наказание, то за что? За оказание содействия в убийстве объявленных государством угрозой монстров-двойников, которые пытались его сожрать? Он знал, что мир не делится на черное и белое, но не хотел признавать, что настолько. Следующим была записная книжка с нарисованным на ней потертым зайчиком, на первой странице которой хранилось старое семейное фото мужчины, женщины и трех детей — девочки и двух мальчиков. За десять минут до конца смены к нему пришел мужчина в огромном гнилом костюме, проскрежетавший через явно сдохший динамик, что ему некогда ждать твердолобых охранников, и потребовавший ускориться. Документы, как ни удивительно, были в норме, и Майкл, конечно, сложил 2 и 2. Тот смотрел на записную книжку даже дольше, чем Барбатос. Затем очень медленно её забрал. Открыл на той странице, где осталось вложено фото. Очень долго смотрел и на него. Майкл подавил шальную мысль сказать, что ему некогда ждать гнилых зайцев. Он не пробовал умирать в Астрале, но ему казалось, что приятного в этом будет мало. Наконец, мужчина очень медленно поднял взгляд, ничего не говоря. Майкл, поддерживая атмосферу молчанки, открыл двери. Тот, прихрамывая, прошел внутрь. Его рука, держащая подарок, так и осталась у груди. Это был конец смены, так что Майкл поднялся, открыл дверь на выход и, почти не дернувшись, оказался в утре того же дня. Шарик казался почти невесомым, когда из него выпало 2 билета на «Майора Барбару» — что бы это ни значило. Итак, билетов было 2, а Майкл, как известно, умел такое складывать. Мужчина-пугало, муж Йоми, которая суетливо рассуждала о способах вернуть в их отношения былую романтику. Майкл понадеялся, что свидание, которое она решила подготовить, совпадало по дате с билетами. Он протянул тому билеты настолько быстро и уверенно, что мужчина, кажется, опешил. По тому было сложно сказать — он все еще был пугалом. Буквально. — Премьера Бродвея! — авторитетно заверил Майкл, не теряясь, хотя никогда прежде не увлекался Бродвеем. До того, кажется, дошло, и он степенно забрал подарок, убирая в деловую сумку в руках. — Вы крайне услужливы, смертный. Я посмотрю, как могу отблагодарить вас — возможно, похлопочу о положенной норме пыток для вашей души. Уголки губ у Майкла дрогнули, и он постарался выглядеть как можно более благодарным, пропуская жильца в дом. Шарик лежал на столе раскрытым, каким Майкл его оставил, поленившись снова собирать. Майкл неспеша посчитал огоньки на одной из половинок — 19 штук. Из, судя по всему, 20. Оставался один человек, и это был кто-то вполне себе конкретный. Майкл, чувствуя смесь воодушевления и волнения, скрепил половинки, собираясь сразу же открыть их и посмотреть, что окажется внутри, но его руки, сжимающие шарик, резко онемели. Слабость накатила внезапно, и он не успел вскрикнуть от возникшего спазма в горле, проваливаясь в темноту. *** Когда Майкл просыпается, первым делом он понимает, что лежит в кровати. Вторым — что он находится в своей комнате, а за окном, кажется, совсем недавно рассвело. Было утро 24-ого декабря. Реальность. Нормальная. …если не считать, что в ней их уже несколько лет терроризируют голодные существа неизвестного происхождения, способные принимать любой облик. Да, вполне нормальная. Под дверью апартаментов Майкл находит записку. «Дорогой сосед, В этот Канун Рождества мы приняли решение, как и в прошлые разы, устроить общий праздник в главной гостиной на 1 этаже. Мы хотим провести это время одной большой компанией, поэтому будем с нетерпением ждать вас сегодня вечером. P.S. Если у вас есть что-то, что способно скрасить вечер и добавить праздничной атмосферы, смело приносите с собой. P.S.s. Днем в гостиной будут развешивать декорации и готовить пространство. Нам бы пригодились лишние руки. Ваши соседи» Под запиской лежала бумажка попроще, исписанная мелким округлым почерком. "Майкл, Это шаблонное приглашение, которое Глория пишет и отправляет всем каждый год. Знаю, что ты мало общаешься с соседями вне рабочего времени, но заверяю, что тебя сегодня тоже ждут. Сложно переоценить все, что ты делаешь для каждого из нас ежедневно. Ты заслужил, пожалуй, бессрочный отпуск, но мы, к сожалению, можем предложить тебе только: 1) выходные; 2) не выходить из апартаментов вне твоего рабочего времени до конца праздников; 3) горячий ужин и дружескую атмосферу сегодня вечером. Понимаю, как ты, должно быть, устал видеть наши лица за последний год, но я вижу в этом празднике возможность наконец-то узнать друг друга ближе. Для начала — хотя бы по-соседски. А там, быть может… В общем, отоспись сегодня днем и приходи, как появится настрой. На постскриптум не обращай внимания — с тебя никто ничего не требует. Глория обычно стрясает всё, что ей нужно, с мужа и мистера Каппучин. Миа Стоун” Майкл почему-то тепло улыбнулся сам себе, разглядывая записки. Он действительно не знал своих соседей. Да, он все еще мог заверить, что отлично помнит содержимое их документов, номера телефонов и информацию о том, кто что может забыть дома, растрепав ему все нервы на проверке, но только сейчас он начал понимать, насколько мало значения имели эти данные. Ему понадобился странный вопрос от старика, забредшего в апартаменты прошлым вечером, и расшатавшийся от этого вопроса мозг, решивший подкинуть ему насыщенный сон. Он четко помнил каждую деталь. Астральной версии Стоун он подарил благодарственное письмо — подтверждение World Vision Inc о благотворительном взносе. Она всегда казалась ему добросердечной девушкой, ценящей добрые поступки. Может, реальную Мию такой жест бы тоже порадовал. Миссис Шмихт… ладно, версия миссис Щмихт из его кошмара забрала с собой ту жуткую черную жижу. Майкл хмыкнул, перебарывая отвращение; к сожалению или к счастью, сны бывают информативны не всегда. Майкл благодушно принял отмашку ничего не делать, освежился перед зеркалом, насладился видом морозного утра за окном, открыл шкаф, проверив, на месте ли небольшая украшенная бантом коробочка — словно она могла бы куда- исчезнуть из места, в которое Майкл заглядывает только перед работой и сразу после нее, — и, довольно потянувшись, лег спать дальше. Ему ничего не снилось. *** Гостиная встретила его непонятным ароматным запахом, горящими по всем стенам светильниками, треском камина, окруженного в центре уютного зала креслами и кушетками, развешанными кругом еловыми ветвями, носками и колокольчиками, крупной живой елью, обставленной коробками в цветастых обертках, Арнольдом Шмихтом в костюме Санты и снующей туда-сюда Глории Шмихт. — Мистер Раглан, вы пришли! — воскликнула она, едва его заметив. Те, кто уже был в зале, обернулись. Майкл заметил, что они казались довольными. — Мы рады. Остальные тоже скоро придут. — Мы это, Майкл… не придумали, что тебе дарить, — извиняюще пробормотал Робертски, глядя на него грустными глазами. — Вдруг поняли, что вообще тебя не знаем! Поэтому договорились, что на официальных выходных все сидим дома. Миссис Стоун сказала, что передаст тебе. Майкл только кивнул. Робертски широко улыбнулся и сжал его плечо: — С праздником, сосед! О появлении Начи оповестил ее раздавшийся, кажется, на весь дом голос: — Кто хочет домашнего мороженого? Она везла с собой небольшой столик, на котором пиалы, стаканчики, ложечки и другие посудины были расставлены в ряд рядом с— Майкл моргнул. Присмотрелся. — Не знал, что у миссис Микаэлис есть мороженица, — медленно сказал он в возникшую в разговоре паузу. Миссис Бабблс, сидящая на диванчике рядом с ним и взгромоздившимся там же (почему-то встрепенувшимся) Робертски, возбужденно взмахнула руками: — Да никто не знал! Её и не было до сегодняшнего дня, — суетливо заговорила она, — я совсем забыла рассказать. Ночью кто-то из наших положил под елку подарки. Для всех! Вроде бы, ну, я не смотрела, — добавила она, а затем гордо улыбнулась, — для меня там были счеты. Наиполезнейшая вещь! Не поверите, но в моей профессии так невыносимо часто сталкиваешься с пороком жадности — мне вечно недосдают за мои заказы, а пересчитывать одной, нагруженной работой, пытаясь удержать всё в голове, один день, другой, третий… Её голос растворился в мыслях Майкла, когда он нервно заозирался по сторонам. И теперь ему стало заметно. Часть подарков под ёлкой были вскрыты: там оставались по большей части куски упаковочной бумаги и коробки, которые пока не успели убрать и выкинуть. Запах, который показался ему странным на входе в гостиную, исходил от дальнего столика, где стояли ароматические палочки. “Санта Клаус” периодически останавливался, как бы делая неглубокий вдох и прикрывая глаза в блаженстве, не оставляя сомнений, что благовония принадлежали именно ему. В другом углу пара Стильнски расположилась вдвоем; Роман читал книгу, в которой Майкл мгновенно распознал древнеегипетский справочник, а его жена аккуратно расположилась рядом, иногда поправляя волосы. Она отвела пряди челки в сторону, и он увидел блеск очков в дорогой и стильной оправе. Рядом с ними сидели Каппучин, строя, кажется, какие-то планы на ближайшее время и по-старомодному прилично милуясь. А по пути сюда он прошел через внутреннюю телефонную будку и заметил в ней Ангуса, который заговорщически сообщал что-то на другой конец провода, постоянно кивая и размахивая рукой с небольшим чемоданчиком, не желая, наверное, выпускать его из рук. — Ну так что, мороженого? — улыбнулась Нача; оказывается, она уже стояла рядом с ним недалеко от диванчиков, где сидели Робертски. — Н-нет, спасибо, — ответил Майкл, наблюдая, как она накладывает мороженое миссис Бабблс своими ухоженными руками. — Милое кольцо. Не могу сказать точно, но, кажется, раньше я его не замечал. — О-о-о да, — улыбнулась она в ответ и сверкнула глазами, — Оно совсем новое. Индивидуальная ручная работа, — ее взгляд метнулся к Робетски. Тот зарделся. Майкл перехватил направленный на них взгляд Анастейши, сидевшей поодаль; та мгновенно опустила голову, выглядя незаинтересованной, и принялась записывать что-то в отвратительно розовом личном дневнике. — Робертски, а где, кстати, ваш брат? — А, он обещал спуститься чуть позже, — ответил Робертски, кажется, радуясь смене темы, — ему подарили гигантскую клетку. Как оказалось, все это время он тайком от меня содержал в нашей квартире грызунов, — его лицо скривилось, — так что он мгновенно заселил туда всех и, когда я уходил, уже около получаса сидел и разглядывал их, как завороженный. Майкл хмыкнул, раздумывая, какова вероятность, что легко увлекающегося Альбертски вообще увидят этим вечером на людях. В холле появились, щебеча, близняшки Свертчц: — Ты, наглая безвкусная нахалка… — Распомаженная брюзга… — Да моя помада десяти твоих стоит… — С этим оттенком?! Сестра, твоё нищенское агентство разорится на продажах окончательно, как только тебя заметят на людях… — И это говорит мне жертва стилиста из подворотни, который не может отличить дорогие ресницы от пары жалких разводов… — Да как ты… — Подозреваю, если мы скажем дамам, что они обе одинаково прекрасны, это их только разъярит, — тихо сказал Робертски. Майкл хмыкнул. — А вот и я, уважаемые! — пробасил другой голос; это был Исаак Гаусс, с его улыбкой и… блестящей бородкой. Майкл присмотрелся и понял, что она очень творческим образом уложена так, словно из его подбородка растут черные руки. Он аж побледнел. — Я потратил на эту красоту около часа, — гордо улыбнулся мистер Гаусс, заметив его реакцию, — думаю, в этом мире нужно больше непосредственности. Только так мы изменим себя и других в лучшую сторону! Мысль не вызвала бурных аплодисментов; все промолчали. Исаак прочистил горло и заговорил тише: — Кстати… вы слышали этот шум наверху? — О, это из квартиры Радбойсов, — поспешила объяснить скривившая губки Сверчц… Селена, да, это была Селена, — Они устроили там какой-то совершенно ужасный бардак и сказали, что играют музыку. Фи! — Ну, это, конечно, не Бродвей… — пожал плечами Робертски. — Ой, дамы, вы пришли! — воскликнула миссис Стоун и побежала, поздоровавшись с близняшками. — Я и не заметила. Взгляните, мне в подарок сделали пожертвование!.. Майкл отошел от образовавшегося дамского кружка, оглядываясь и проверяя, все ли пришли. Доктор Афтон сидел на соседнем диване, что-то рисуя в записной книжке; обойдя ненавязчиво круг по залу и поздоровавшись с еще несколькими соседями, Майкл разглядел на открытой странице набросок странного человека, напоминающего зайца. — Уже скучаете? — подошла к нему Глория. — А, что вы, нет, — поспешил ответить Майкл. — Просто осматриваюсь. — А, ищите кого-то, да? — улыбнулась она в ответ. — В этом году, на самом деле, впервые так людно. Обычно приходит в лучшем случае треть дома, а сегодня даже и опаздывающих нет… Майкл как раз зацепился за нить разговора, которую хотел развить — отсутствующие соседи, ну, или отсутствующий, — когда заметил под рукавом элегантного платья Глории какое-то копошение. Из-под ткани высунулось немного черной бесформенной массы, и Майкл узнал ее даже слишком быстро. — А-а-а-а, — понимающе протянула Глория, глядя в его побледневшее лицо, — кажется, я догадываюсь. Он вот-вот должен прийти, уверяю вас. Майкл так отвлекся, что далеко не сразу понял, о чем речь. Потом понял. У него в руках до сих пор была зажата небольшая коробочка. Прошло около часа с тех пор, как он пришел — и это он проспал приглашение. Он придет. Почему-то эта мысль заставила сердце Майкла сделать легкий пируэт. Где-то у него в горле. Он сглотнул и подумал о том, чтобы взять немного мороженого у Начи. Говорят, это расслабляет спазмы… — А, Фрэнсис! — вернул его в реальность голос Робертски. Ладно, уже поздно. Фрэнсис стоял у входа, слегка растрепанный: волосы явно были подвергнуты укладке перед выходом, но не учли, как их хозяин быстро забывает о таких вещах, то и дело зарываясь туда рукой в моменты нервозности. Эта его черта Майкла умиляла — особенно когда тот забывал снять шляпу и неизменно растерянно тыкался в нее пальцами. На нем был простой темный костюм без лишних элементов. В руках он держал коробку примерно таких же размеров, что и Майкл. Фрэнсис наконец поймал его взгляд своим и неловко улыбнулся, сказав что-то Робертски и направившись к нему. У Майкла в голове возникли совершенно нелепые ассоциации с невестой, идущей к алтарю. Кажется, несколько соседей обратили на них внимание. — Привет, — сказал Фрэнсис. — Привет, — ответил Майкл и почувствовал, что улыбка лезет на лицо сама. — Это тебе, — сказали они хором. Майкл на мгновение замер, протянув коробочку вперед. И улыбнулся еще шире. Фрэнсис улыбнулся ему в ответ, чуть более неловко и при этом спокойно, и эта улыбка позволила Майклу забыть даже о черной жиже, которую прямо сейчас поглаживала указательным пальцем где-то неподалеку стоящая Глория. Они обменялись коробками и принялись распаковывать их прямо там. Фрэнсис справился быстрее, — возможно, потому что не отвлекался каждые несколько секунд, глядя на Майкла, как это делал сам Майкл, — и, откинув крышку оказавшегося внутри кейса, с удивлением достал карманные часы. Они выглядели не очень дорого, но были достаточно презентабельны и, как предполагал Майкл, смотрелись уместно с одеждой, которую обычно надевал Фрэнсис. По крайней мере, он воспользовался консультацией мистера Каппучин, чтобы узнать достаточно тонкостей о подборе карманных часов. — Твои ведь сломались, — сказал Майкл, чтобы что-то сказать, потому что сломанные часы Фрэнсиса для него точно не были секретом. Вообще-то, они сами сломали их. Случайно. Уронив с крыши апартаментов. На которую забрались ночью втайне ото всех. Ну… в конце концов, Майкл ведь тогда хотел остаться в моменте навсегда, потеряв счет времени. Фрэнсис поднял на него отчего-то блестящие глаза и вдруг ухмыльнулся. — Открой теперь свой, пожалуйста, — сказал он. — А… да, точно, — пробормотал Майкл и вернулся к коробке. Внутри оказался кейс. Майкл слегка хмыкнул, оценивая схожесть, и открыл крышку. А, вот оно что. — По крайней мере, это разные модели, — заметил Фрэнсис. — И я знаю, что твои не ломались. У тебя их вообще не было. Так что теперь будут, — пожал он плечами. Кажется, ему было немного неуютно. Майкл посмотрел на него и подумал о том, какой он красивый. Красивее каких-то вампиров. И что ему нужно срочно как-то дать понять, что все замечательно. — Все замечательно, — прямо сказал он, ничего не придумав. Фрэнсис улыбнулся. — В твоих есть место для фотографии, кстати. — Правда? — спохватился он, доставая часы обратно и откидывая крышку. — О. Я об этом не думал. Хорошая идея, — и он снова улыбнулся, мягче, чем прежде. Майклу захотелось ловить эти улыбки вечность. В идеале — вместо соседей-двойников, жаждущих их смерти. Фрэнсис постоял под его влюбленным взглядом, и уголок его губ скривился немного неловко. — Спасибо, мне приятно. — И мне, — поспешно ответил Майкл. — Очень. — Место для фото и правда хорошая идея, — добавил Фрэнсис. — Правда, у меня нет фото… — А вот это, молодой человек, — вдруг раздался неподалеку голос миссис Бабблс, словно ждала, — совершенно не проблема! Она подошла к ним, держа в руках еще одну коробку. — Нам, в общем… было любопытно, — сказала она, как бы извиняясь, — и мы подсмотрели, что наш таинственный даритель решил принести тебе. И там… в общем, взгляни. Фрэнсис послушно забрал коробку, удивился, почувствовав ее вес, и перенес на ближайший не занятый кофейный столик. В коробке оказался аккуратно завернутый фотоаппарат — огромный, со странным устройством и разными вставками тут и там. Ну, на взгляд Майкла. Он, честно говоря, никогда не видел фотоаппараты так близко. — А ты… знаешь, как им пользоваться? — решил уточнить Майкл. Фрэнсис оторвался от лицезрения этой механической штуковины, подняв на него взгляд, и Майкл заметил, что лицо его сияло. — Я увлекался фотографией раньше, хотя у меня техника была дешевле. Это… здорово. Кстати, откуда у тебя синяк? Майкл замер, потянувшись рукой к лицу, — он не чувствовал его, хотя совсем недавно лоб пульсировал до ужаса неприятно, — и нащупал небольшой холмик. На прикосновения тот вдруг отозвался болью, и Майкл зашипел. Фрэнсис глядел на него с легким сочувствием. — Ну-ка, ребята, как насчет общего фото? — завозилась вдруг миссис Бабблс. — Запомним это Рождество навсегда! Соседи согласно заохали, кто-то повставал с мест, кто-то остался сидеть — доктор Афтон, кажется, не обратил внимание на суматоху, пока его невеста уже активно подбирала фон для снимка. — А давайте-ка все встанем вон в том углу, — произнесла миссис Каппучин спокойно, но так, что ее вдруг услышали все в зале. Толпа мигрировала к углу, который выглядел, кажется, самым праздничным — в кадре помещалась елка и множество развешанных там и тут гирлянд и носков. Нача торопливо подгоняла упирающуюся Анастейшу; Фрэнсис настроил фотоаппарат на столике, используя его вместо штатива, и, когда все собрались, велел замереть, добегая до толпы и успевая встать ко всем до вспышки камеры. Майкл не мог вспомнить, когда видел его таким развеселившимся в окружении людей. Фрэнсис только недавно стал более расслабленным с ним, когда они оставались вдвоем — и он уже расценивал это, как собственную победу, потому что тот казался ему порой чересчур сдержанным и собранным. При всей его вечной усталости. Когда фото было сделано, все стали разбредаться обратно, миссис Каппучин, подобрав со стола камеру, вернулась к ним. — Альф мне все уши прожужжал тем, какая нынче пошла не утонченная молодежь, что приходится каждому юнцу читать лекции о том, как надо подбирать карманные часы, — шепнула она им, посмеиваясь, — но, к вашей чести, то, что вы оба выбрали, он оценил. Теперь подумывает написать в журнал пару статей, чтобы продолжать всех образовывать. — Ты тоже пошел к нему? — спросил Фрэнсис, разворачиваясь у нему и выгибая бровь. Майкл от неожиданного вопроса застопорился. — Я подумал, он разбирается достаточно, чтобы порекомендовать то, что будет тебе идти, — забормотал он, потупив взгляд. — И я так подумал. Майкл снова взглянул на него. Глаза Фрэнсиса искрились чем-то вроде смеси смущения, радости и удивления. Они у него были красивые — глаза. Майкл мог бы любоваться ими вместе с его улыбкой, пожалуй, больше, чем вечность. — Молодые люди, что я вижу! — воскликнула вдруг миссис Каппучин, и Майкл дернулся от испуга, глядя на нее в недоумении. На лице у нее была гримаса удивления, а в глазах приплясывали демоны. Она молча подняла руку, указывая куда-то выше, и Майкл с Фрэнсисом подняли головы одновременно. Над ними была… омела. Обычная, симпатичная омела, компактная и приятная, чтобы служить украшением или подарком. Несколько веточек, скрепленных лентой. Само собой, Майкл ее узнал. — Что ж… традиции придумывала не я, — развела та руками, переставая выглядеть удивленной. — Что, в конце концов, Рождество без поцелуя под омелой? Это же вечная классика! Ее слова отозвались в голове Майкла эхом. Он повернул голову обратно к Фрэнсису. Тот, оказывается, смотрел на него уже какое-то время. — Если что, — вдруг быстро сказал Фрэнсис, — это традиция, а не правило. Если ты вдруг не хочешь… или еще не готов… это нормально. Я подожду, — добавил он и, кажется, сам смутился от того, как резво заговорил. Стоп, подумал Майкл. Это он из них двоих не готов? Да он!.. …Зря, получается, столько переживал. — Ну уж нет, — ответил Майкл просто, и, не давая Фрэнсису времени, чтобы убрать с лица выражение легкого недоумения, врезался своими губами в его. Когда Фрэнсис мгновением спустя ответил, мягко надавливая своими ужасно красивыми и уморительно нежными губами, Майкл, кажется, растаял. Никто из них не пытался углублять поцелуй, но они не отрывались друг от друга, пока вдруг не услышали со стороны щелчок. Такой шелестящий и резкий, бывающий обычно у фотоаппаратов. Первым, что они увидели, друг от друга оторвавшись, был одетый в Санта Клауса Арнольд, держащий фотоаппарат в руках. — Я тоже занимался фотографией когда-то, — почему-то решил сказать тот. Рядом с ним стояла теперь в наглую ухмыляющаяся миссис Каппучин. — Так вы нас сюда завели! — ужаснулся Майкл, понимая, что они оказались в этом углу по указанию женщины, которая получила в подарок омелу. Для себя и своего мужа, между прочим. — Я просто рассудила, что у этих прелестных веточек должно быть большее предназначение, чем просто вернуть немного романтики в жизнь двух стариков, — ответила она. — И я рассчитываю получить за это хоть немного благодарности. — Спасибо… за то, что устроили, я полагаю, — услужливо сказал Фрэнсис. Его губы, кажется, стали на один незаметный оттенок краснее. Майкл с силой заставил себя оторвать от них взгляд — теперь, когда он знал, каково их целовать. — Спасибо, — вторил он чужому ответу. — Вот так уже лучше, — кивнула она. — Когда фото проявится, оно идеально поместится в крышку часов. Мы с Альфом все рассчитали. Мистер Каппучин ничего не сказал, важно кивнув. Майкл мог только поражаться. Парой часов спустя, когда соседи вдоволь наелись, наболтались о жизни и событиях последних дней и разбрелись, зал полностью опустел. Основной мусор — коробки и праздничные упаковки — убрали, оставив на время украшения и мелкий мусор, прошедший мимо глаз деятельной Глории. Среди такого мусора была и маленькая бумажка, выпавшая из коробки с фотоаппаратом, когда никто не заметил, и тихо покоившаяся под столиком. Надпись на ней гласила: “Какое расстояние в метрах необходимо иметь между объектом и объективом, чтобы при увеличении в единицу объект на фото поместился в рамку стандартного размера крышки карманных часов?“ Кто знает, может, у них еще появится возможность рассчитать это самостоятельно. А может, они попросят помочь соседей. Они все друг другу, как выяснилось, могли быть куда ближе, чем казалось. И наступала Рождественская ночь.