Нескучный декрет

      Кафедра биоэтики приучила Марину к некоторой расслабленности. Когда она, будто угорелая, подскакивала в 10-10 в аудиторию, несмотря на то, что пара начиналась в 10-00, на нее смотрели как на излишне пунктуальную «наивную чукотскую барышню». В целом по кафедре было почти что нормой прийти в 10-10 в преподавательскую, неторопливо раздеться, а потом, в 10-20, потихоньку пойти в аудиторию. Первую же пару практически официально начинали с тридцатиминутным опозданием.       Однако, с другой стороны, на кафедре практически никогда не отпускали студентов раньше времени. Поэтому Марина, заканчивая пару минут за пять до положенного времени, несколько переживала, что настолько нехорошая, что отпускает всех так рано.       — Марина Исаевна, вы школьный учитель? — однажды спросила девушку одна из преподавателей.       — Нет, из технаря, — ответила Марина.       — Тоже объяснимо, но не так, как нежели вы были бы именно учителем, — сказала преподаватель. — Просто вы так спешите, боитесь опоздать, начинаете пары вовремя!       «Не вовремя, а с опозданием, потому что заболталась с вами», — подумала Марина и произнесла. — Я так привыкла.       В колледже не то, что было положено начинать пары строго со звонком — считалось, что преподаватель должен войти в класс в эту минуту. Потом обычно давалось время на рассесться, достать тетради, подумать, чуть передохнуть, да и преподавателю тоже ведь нужно было собраться с мыслями, чтобы начать пару. Однако ни опоздания, ни раннее отпускание с пар категорически не приветствовалось и позволялось только мастерам производственного обучения. Впрочем, мастерам не то, чтобы позволялось, но не следовало каких-либо даже моральных санкций за использование крепких слов.       Найти какую-то логику на этой кафедре было невозможно, потому что здесь встречались и опоздания, и отпускания, и даже отмены пар. Причем один и тот же преподаватель мог как сегодня и начать строго в срок и закончить ни минутой раньше, так и вообще завтра отменить пару.       Очередное семинарское занятие проходило очень легко и энергично. Обычно в таких случаях Марина могла отпустить группу и за десять-пятнадцать минут до конца пары, чтобы не тянуть искусственно время, хотя этому искусству она научилась еще в колледже. Однако краем глаза девушка заметила, что по коридору, который вел в тупик, прошла Катерина. Кабинет был угловым, следовательно, Катерина вполне могла ждать ее — больше идти было некуда.       «Или проверить, — с некоторым ужасом подумала Марина. — Во сколько я закончу пару».       Марина знала по рассказам в колледже, что однажды одну преподавательницу, которая повадилась во время пары выходить в коридор, чтобы поговорить по телефону, примерно так же проверили. Завуч подкараулила, во сколько заканчивалось занятие, после чего в резкой форме высказала, что отпускать студентов за восемь минут до конца пары — это преступление и в следующий раз за подобное будет дисциплинарное взыскание. Поговаривали, что дело было не таким простым и причина крылась в том, что та самая преподаватель как-то умудрялась через бухгалтерию проводить деньги за пары с заочниками, которые она не проводила, поэтому проверки время окончания пары были единственным доступным на тот момент методом, но в качестве пугалки эту историю рассказывали многим.       — В целом, мы с вами в довольно интенсивном темпе позанимались, поэтому теперь предлагаю вам придумать какие-нибудь интересные ребусы, — сказала Марина — ну не контрольную же делать, в конце-то концов!       Вдруг девушка заметила, что Катерина подошла к двери и жестом зовет ее.       — Извините, — сказала Марина и вышла в коридор.       — Давайте все на дом и отпускайте, — произнесла Катерина.       — Хорошо, — ответила Марина. Вернувшись в класс, девушка озвучила. — Уважаемые студенты, давайте, наверное, по ребусу по теме пары вы сделаете дома, потом, когда у нас будет время, мы ими обменяемся и поразгадываем их, а пока что можно идти на перерыв.       Студенты радостно подхватились и вышли из кабинета. Марина, собрав бумаги, увидела, что в кабинет заходит Катерина.       — Марина, давайте сядем и поговорим, — Катерина взяла стул и подвинула его к преподавательскому столу.       Марина чуть опешила, села за преподавательское место.       — Как вам здесь работается? — начала Катерина.       — Да хорошо, — удивилась Марина.       «Не желаете ли уволиться нахуй отсюда — вообще тут ни к месту?» — девушка не удивилась бы этой фразе, однако Катерина продолжила иначе:       — Как с коллегами по кафедре отношения?       — Деловые, — ответила Марина.       — Надо же, а я всегда думала, что деловые отношения — это что-то другое, — сказала Катерина. — Что, хотите сказать, что коллектив мечты и отношения мечты?       — Жить можно, — произнесла Марина.       — Расскажите свою версию, как прошла комиссия, — казалось, Катерину это интересовало больше всего.       — Студент отвечал хорошо, после чего Артем Германович решил расширить круг темы до Греции, хотя сдавали римское право, после чего я и в тот раз, и в следующий напомнила, что принимаем римское право, а не зарубежку, — ответила Марина.       — А Анна Геннадьевна здесь причем? — сперва девушка не поняла эту фразу, а потом, догадавшись, решила не темнить:       — Студент перепутал Антонину Петровну с Анной Геннадьевной, о чем и сказал, а вот уже потом, на кафедре, Артем Германович не преминул сказать, что у меня уже и личная неприязнь поперла, и что сдавал бы студент предмет Анны Геннадьевны — я бы ему при любом ответе пятерку впаяла. Екатерина Васильевна, да ничего же не меняется! Кто меня валил? И кто меня не любит? А не одни ли это и те же люди?       — Я, Марина, принимала вашу комиссию по террористам — да двоечные же знания были, скажу уж откровенно! — не выдержала Катерина. — Все шикарно с исторической частью и все отвратно с юридической. Это Молохин в исторической части нашел недостатки, не мы с Антониной Петровной. Так это с поправкой на, скажем так, счастливый билет. А было бы два вопроса юридических — вот сдали бы вы? А я не знаю. Молохин не раз повторял, что на Чечне вас надо было валить, а не на девятнадцатом веке, а то и на криминологии или современности, но хотелось, скажем так, уделать на родном поле, если можно так выразиться.       — Так не одну меня на кафедре не любят, — сказала Марина. — Есть костяк людей, которые друг с другом сработались, а остальные — ну это такое себе. Вон, Вера Марковна себя не очень комфортно чувствует в коллективе.       — Скажу вам то же самое, что уже говорила Вере Марковне: а вы чаи с кем-нибудь погоняйте неделю — сразу новые темы для разговоров появятся, нежели «а она вот это тогда не сдала» или «а помнишь, как мы ее вон там завалили», — произнесла Катерина. — С Антонины Петровны начните, как вариант. Или, когда Ефим Геннадьевич принесет безе, сделанные женой, помойте кости его жене на тему, какая она хорошая хозяйка, желательно, в его присутствии.       Катерина немного подумала и добавила:       — Молохина товарищем майором не называйте, это больше для избранных или за глаза. Ефима Геннадьевича же товарищем полковником не называете.       — Потому что Ефим Геннадьевич сразу же сказал, что «товарищ полковник, разрешите обратиться» — это больше для студентов, которые не могут запомнить ФИО препода, — ответила Марина.       Утренняя пятиминутка на кафедре, проведенная в кабинете Катерины не так давно, была жаркой.       — Уважаемые коллеги, имейте совесть, — сказала Катерина. — Вы сейчас Вальеву выдавите — кто будет вести ее часы? Хотите сказать, будете счастливы взять зарубежку и, особенно, правоведение, от которого все плюются? Я пару раз проходила мимо, чтобы послушать кусок ее лекции — вполне достойно. Что зарубежка, что правоведение.       — Выдавить Вальеву? — Анна искренне удивилась. — Да тут скорее Вальева свои порядки на кафедре установит. Ответил два слова — уже молодец, три слова — получи свою пять!       — С Верой Марковной как-то холодно общаетесь, — продолжила Катерина.       — То с одной холодно, то со второй слишком жарко, — прокомментировала Анна. — Вера Марковна, Екатерина Васильевна, приходит незадолго до начала занятий, достает документы из папочки, идет в аудиторию. После пары приходит, аккуратно все складывает и уходит. Что здесь можно сказать, кроме «здрасьте» и «досвиданья»?       — Да хотя бы про РПД можно сказать, — ответила Катерина. — Почему ей Вальева документооборот объясняла?       — Да потому что только Вальевой могла прийти в голову столь восхитительная мысль, что судья в отставке не разбирается в документообороте от слова «вообще», — Анна рассмеялась. — Нет, Екатерина Васильевна, вы представьте: Вальева рассказывает судье в отставке приколы про то, что, оказывается, секретарь, регистрируя документ, ставит на него входящий номер. Она реально думала, что Вера Марковна этого не знает? Всех по своему уровню интеллекта судит? А приколы про входящий номер, поди, узнала совсем недавно?       Анна задумалась:       — Я склонна полагать, что человек с высшим образованием в РПД уж точно разберется и лезть к нему с помощью — это унижать его. Надо будет — попросит. Вот я никому не откажу.       Марина вернулась на кафедру. Анна, Харенков — ну не с ними же пить чай? Воронковой не было, кроме того, пить чай с Воронковой можно было бы вдвоем, а не при свидетелях.       В помещение вошла Элла Петровна.       — Уважаемые коллеги, кто-нибудь пил кофе из кофейного аппарата за сто рублей? — спросила она. — И хочется, и страшновато как-то.       «Интересно, тему для разговора нашла или реально не хочет травануться?» — подумала Марина и ответила:       — В целом, кофе там не самый плохой. Можно взять эспрессо и потом долить здесь молоком, ну это знаете, как Антонина Петровна свой пакетик сливок в холодильнике держит. Можно сразу взять капучино и не маяться, кстати, там сиропы есть, можно выбрать какой-нибудь. Но хороший капучино у нас делают на третьем этаже в так называемой кофейне. Да, дорого — двести с лишним рублей за стакан, но кофе прямо не чета автоматскому.       — Да разве это дорого? — удивилась Элла Петровна. — В кофейнях и по триста бывает. Я у них в кофейне была — достаточно уютно. Но народу — прямо не пробиться…       — Все хотят хороший кофеечек на переменке, — ответила Марина. — Но мне больше нравится позная на втором этаже. Там местная кафешка, которая на конечной, снимает угол. Поставили три мантоварки и с утра до ночи варят позы. Или буузы, как они говорят. Очереди к ним — не пробиться! Я пару раз во время пары ходила — стояла всего лишь пятнадцать минут, а на перемене даже соваться смешно. Им уже все говорят: покупайте еще мантоварки, а у них, видите ли, логистика или как оно там называется. В общем, не хотят выходить из зоны комфорта. Так не в этом же дело, дело в том, что в университете столовой нет, вот всяким арендаторам углы и сдают. А они из арендаторов самые нормальные, скажем так. Другие торгуют пирожками, собирают шаурму или, еще того веселее, сэндвичами торгуют. На первом этаже, конечно, пищекомбинат какими-то привозными блюдами торгует, но, сами понимаете, привезенное по морозу, простоявшее не пойми где, а потом разогретое — это невкусно. Вот все в позную и ломятся.       — Наверное, и я туда как-нибудь загляну, — ответила Элла Петровна.