Нескучный декрет

      В одном из кабинетов университета, грустно смотря на товарища майора, стоял студент:       — Антон Викторович, почему вы говорите, что я не выполнил задание? Задание выполнено. Марина Исаевна ответила, что ответила, аудиофиксация есть.       — Лев, вы не дожали, — ответил Молохин. — Вы не довели дело до конца! Вот как понимать фразу «с точки зрения экономики»? При первом прослушивании я подумал, что вы готовы помочь кафедре с точки зрения специалиста по экономическому профилю. Легенда, как-никак. А потом, когда понял, что вы даже по легенде все равно не смогли бы помочь кафедре, подумал о намеке на взяточничество. Вопрос: что именно вы имели в виду и почему такая расплывчатая формулировка?       — Такая расплывчатая формулировка была выбрана потому, что вы сами говорили, что не стоит говорить слишком прямо — вдруг преподаватель пойдет сама немного другим руслом, — сказал Лев.       — Пока та самая девушка стояла рядом, вы уже отошли, — продолжил Молохин. — Запись нечеткая. Нет, Лев, задание не выполнено. За довольно успешные попытки сделать, за подготовку — так уж и быть, поставлю три. Но качество выполнения, конечно, еще то.       Студент обрадовался: после того, как он уже дважды сдавал зачет, эта тройка виделась спасением. Да еще и Молохин предложил вместо попыток все выучить сдать практическое задание, хоть и сомнительное с точки зрения морали…       Легенда была незатейливая, потому что потенциальные одногруппники вряд ли бы стали ее проверять: пропустил пары, учась на другом факультете, пришел сюда, чтобы найти преподавателя. В целом, правда: и факультет юридический, и преподавателя он действительно искал. Немного запутался с тем, что говорить, но сымпровизировать удалось.       «Прости меня, преподша, но ты не знаешь, как тяжко сдавать Молохину, если ты дуб-дубом», — подумал Лев.       Катерина прослушала запись разговора с Мариной.       — Антон Викторович, я взгрею Марину Исаевну за такие беседы, но хочу обратить внимание на то, как она отвечала, — сказала Катерина. — Она предложила студенту сдать экзамен заранее.       — Без документов из деканата, — произнес Молохин.       — Можно подумать, так никто не делает, — прокомментировала Катерина.       — Вы слышали, что она ответила про итальянский, — сказал Молохин.       — Я уже ответила, что за итальянский взгрею, — произнесла Катерина. — Но к вам, Антон Викторович, вопросов больше. Это что за подковерные игры? Что за задания студентам-должникам, которые не предусмотрены учебным планом? Я знаю, я помню, Лев не сдал вам зачет. Не только вам, кстати. Потому и помню его.       — Екатерина Васильевна, задание основано на одном из вопросов из рабочей программы дисциплины, — ответил Молохин. — Не вижу ничего страшного в том, чтобы студент выполнил практику, а не глушил сухую теорию. На криминалистике так всегда и делают.       — Антон Викторович, а по отношению к Марине Исаевне как это? — продолжила Катерина. — Каково это? Вы зачем человека выдавливаете? За итальянский — да, по шея́м получит, но чем она вам не угодила? Подумаешь, зачет сдавала долго и весело — она первая такая? Она последняя? Что за постановка вопроса, что за самоуправство? Что вы тут мне устроили?       Посреди семинарского занятия у другой группы экономистов раздался звонок. Марина без особой радости взяла трубку.       — Марина, вот прямо сейчас берешь и приходишь ко мне, — раздался голос Катерины.       Марина вздохнула, отложила телефон, сказала студентам:       — Зовет начальство. Рассказывайте доклады друг другу.       Марина пришла в кабинет Катерины, произнесла:       — Екатерина Васильевна, у меня сейчас пара по праву.       — Обойдутся, — ответила Катерина. — В таких случаях дают задание и выходят.       — Что я и сделала, — сказала Марина.       — Слушай, — произнесла Катерина и включила аудиозапись.       Марина, слушая свой диалог, холодела.       «Интересно, а что это будет в самом плохом случае?» — подумала девушка.       — Письменная объяснительная на мое имя, — произнесла Катерина.       — Письменные объяснения даются только в ответ на письменные их требования, — ответила Марина, припоминая в голове и Трудовую инспекцию, и прокуратуру, и суд, и отчаянно не желавшая доводить дело до любого из этих трех органов.       — Как говорится, рада, что хотя бы уж трудовое право знаешь. Тебе акт составить о нарушении трудовой дисциплины? — возмутилась Катерина. — С упоминанием коррупционной составляющей?       — А с какой радости я должна давать на себя компромат? — ответила Марина, понимая и что ее идею бартера можно натянуть на коррупцию, и что еще чуть-чуть — и разговор превратится в крик и, скорее всего, первой начнет Катерина.       — Акт составить? — спросила Катерина. — Молохин с радостью пойдет в свидетели. И еще кто-нибудь тоже непременно найдется. Вот не понимаю, работать с ФСБшником в одном коллективе и такую дурость творить!       «Так с актом с Молохиным, а так, возможно, без Молохина, — подумала Марина. — А, может, полежит у нее месяцок в столе, да выбросит. Все равно же у них аудио есть».       — Объяснительная на мое имя, — сказала Катерина, протягивая лист бумаги.       Марина взяла бумагу:       — Юридическая кафедра вертит как душе угодно Трудовой кодекс — что говорить об остальных? На чье имя писать? То есть, на какую должность?       — На декана, — ответила Катерина.       «А что не на завкафедрой?» — подумала Марина и достала ручку.       — Я, Вальева Марина Исаевна, провела воспитательную работу со студентом… — Катерина остановила чтение. — Какая еще воспитательная работа со здоровым лбом, старше восемнадцати? Надо не себя сейчас подстраховывать, а сразу думать, что говоришь.       Марина промолчала.       — Досрочные сдачи экзамена без соответствующих документов не позволяются, но все так делают, поэтому ладно, — продолжила Катерина. — Думаю, Дарина Олеговна в деканате ответила бы то же самое. Как совести хватило с итальянским так ответить?       — Да сама не знаю… — растерялась Марина, уже чувствуя, что тон диалога сводится к менее напряженному.       — А если бы она тебе перевела и отредактировала — неужели хватило бы совести, так, я это уже говорила… Как бы в глаза потом другим смотрела? Как бы ставила этот плюс один балл?       Марина промолчала.       — Стимулирку начислю на десять процентов меньше, — произнесла Катерина.       — На основании? — спросила Марина.       — На основании того, что без акта и без выговора в личное дело, — ответила Катерина. — Просто, считаю, что в этом месяце производительность труда до сотки не дотянула. Минимальный коэффициент, если ты забыла или не читала — ноль. Минимальный коэффициент — это ниже которого заплатить не могут. Не смею больше задерживать и отнимать время у твоих студентов.       Марина вышла в коридор. Почувствовала, что вот-вот заплачет, зашла в туалет.       «Да за что ты на мою голову упал, козел вонючий! — подумала девушка. — Да за что!»       Недолго думая, Марина вытерла слезы, умылась и пошла на кафедру. Увидев Молохина, сразу же сказала:       — Да подавись ты этими десятью процентами от стимулирки! Пять тысяч — не те деньги, ради которых можно переживать!       — Марина Исаевна, а я вас «на ты» не называл, — ответил Молохин. — Что же вы решили так сблизиться? «На вы» — оптимальный вариант делового общения.       — А за что же с вас, Марина Исаевна, стимулирующие сняли? — спросила Анна. — Это редкость.       — Все вопросы к тому, кто их начисляет, — сказала Марина.       Новость о том, что «с Вальевой сняли десять процентов стимулирующих» разлетелась по кафедре быстро. Уточнение тоже не особенно радовало: «За то, что экзамены собралась принимать не по правилам», впрочем, правда про проверку текста на итальянском тоже не вдохновляла.       — Марина Исаевна, да не переживайте вы так, — сказала Вера Марковна, видя, что Марина огорчена. — Пять тысяч — это неприятно, но что поделать?       — Я не о деньгах, я об отношении, — ответила Марина и решила уточнить. — О том, с кем в одном кабинете сижу.       На удивление, подколов «в глаза» от Анны не было. От остальных тоже. Воронкова, решив немного приободрить юную коллегу, сказала:       — Марина Исаевна, чтобы сразу сняли десятку — это редкость, но по проценту за несданные документы нередко снимают. Особенно весной и осенью, в мае и в сентябре. Понятно, что не те деньги, но весьма досадно пятьсот рублей недополучить.       — Это ж надо было до такого додуматься! — воскликнула Марина. — Это что за больные фантазии! Не полениться, все проработать!       — Он от вас теперь отстанет, — произнесла Воронкова. — Надолго отстанет, а то и навсегда. Обменять пять тысяч на свое спокойствие — не самый худший вариант.       — Аудиозапись в телефоне, — сказала Марина. — Да, можно сказать, что нейросетка, но понятно же, что не она. Объяснительная у декана.       — Молохин в структуры не пойдет, ему это не надо, — ответила Воронкова.       — Антонина Петровна, я об этом не думала, — произнесла Марина. — Я о том, что сейчас второй раз — и все, уже точно в личное дело.       — Вы не забывайте, что в личное дело это будет первый раз, — сказала Воронкова. — А, может, и не будет.       «Хотелось бы в это верить», — подумала Марина.