На руинах прошлого.

      Повозка медленно двигалась по размытой осенними дождями дороге, то и дело увязая в очередной неприметной луже, на дне которой притаилась грязь. Непогода наступила слишком неожиданно, застав всех врасплох. Свинцовые тучи висели на небе, закрывая вымокшую после ливня землю от солнечных лучей. Они путали, не позволяя определить время суток. Подобно сердобольному отцу, тучи скрывали солнце от всякого ступающего по земле.       Кучер, изрядно утомившись от долгой дороги, смотрел на замученное животное. В глазах мужчины виднелась жалость к бедной скотине, которая уже почти десять лет в услужении у крепости Аагор - таскается по одному и тому же маршруту: то в город, то обратно почти без продыху. Истощавшая лошадь, медленно переставляла копытами. В каждом ее движении ощущалась накопленная годами усталость. Но в ее облике так же ощущалось, как хозяин трепетно беспокоился о своей подруге.       Наверное, все могло быть лучше, но в последнее время крепости были не в милости у властей и те, как на зло все больше забывали о потребностях бедных стражей. Сам по себе этот путь был не очень популярный и молодежь все больше предпочитала выбирать другие возможные развития своей жизни. Конечно, это не могло ни влиять на общее состояния упадка, в которые приходили все крепости из-за недостатка рабочей силы и финансирования. Но никто не смел никак влиять на выбор – каждый с мала знал, насколько это опасное и благодарное дело.       Быть стражем, а значит быть служителем Богини Ирригрителлы и жертвовать житейскими благами, во имя великой цели. Конечно, не только они были слугами Божественной Воли, но жрецы в отличии от стражей, могли спокойно создавать семьи и жить в городах, в то время как большая часть оных проводили свою жизнь на стене, защищая мирный люд от монстров – хоссов.       Подобное положение дел было весьма удручающим, однако, все же находились те, кому было не все равно и те, кто был готов отдать свою жизнь великой цели. Проходя через все эти трудности, они становились частью ордена стражей и братьями по оружию. Увязнув одним колесом, повозка вновь накренилась, издавая характерный скрипящий звук, будто стоная от тяжести бытия. Кучер недовольно цокнул. За время пути это было уже не в первый раз, и мужчина невольно начинал переживать. Сжав кулак, он с силой постучал по деревянной спинке телеги. Лошадь невольно обернулась, смотря на своего хозяина, будто понимая его тревоги и недовольство.       Из покрытой старой, выцветшей тканью части телеги выпрыгнули трое юношей, одетых в новенькую, но порядком испачканную грязью форму стражей-новобранцев. Только недавно выданные кадетам обновки были уже покрыты дорожной пылью и пятнами земли, которые, подсыхая, превращались в коричневую корку. Трудно представить, сколько сил им потребуется, чтобы привести её в нормальный, подобающий вид после такого. Юнцы еще и представить не могли, чем их необдуманное поведение могло бы привести. Черная форма – служила маркером, выделявшим стражей от обычного люда. Этот же цвет вбирал в себя все, сильнее подчеркивая даже малейшие недочеты и пятна.       Молодые люди, несмотря на непогоду и долгую поездку, а с ней и положенные неудобства, не теряли свой боевой настрой. Будто не обращая внимания на тяжелые свинцовые тучи и грязь на каждом шагу, они вели беседу, позабыв обо всем на свете. По их движениям и поведению было ясно, что кадетов связывает уже не один год обучения вместе. Улыбки и хохот отражал в них еще теплящуюся жизнь, лишенную невзгод и трудностей. Двигаясь как единое целое, юноши подхватили телегу за нижнюю перекладину и под собственное ободрение рывком вытолкнули повозку, освобождая застрявшее колесо. Оно будто не сразу поверило в обретённую свободу и еще некоторое время, выскочив из паза, шаталось, издавая характерные звуки.       Кучер, не теряя драгоценного мгновения, резко дернул вожжи, подгоняя кобылу, чтобы вновь не увязнуть. Возница со строгостью еще некоторое время смотрел на колесо, скрипящее и не хотевшее вставать в паз. Казалось, еще немного и оно окончательно выскочит, заставив всю повозку накрениться. А там немного и вся деревянная конструкция со скрипом предательски развалиться на части. Стук, колесо подскакивает, усаживаясь наконец-то на положенное место. Теперь кучер мог успокоиться, что моментально отразилось на его уставшем лице. Будто вспомнив о своих спутниках, мужчина махнул рукой кадетам, приглашая их обратно.       Юноши переглянулись, не скрывая удовлетворения от проделанной работы. Пышущие жизнью и молодостью они не чувствовали и намека на усталость. Казалось бы, долгий путь должен был лишить их задора или сил, но все это для них было своего рода небольшим приключением, в котором им посчастливилось поучаствовать.       Юношеский задор ударил кадетам в голову, и те решили устроить небольшой забег. Черные кожаные сапоги вязли в грязи, заставляя кадетов прикладывать дополнительные усилия, выдергивая ноги с противным похлюпыванием. Парень с волнистыми каштановыми волосами, будто моментально осознав главную особенность данной местности и сложность из-за непогоды, ловкими прыжками вырвался вперед. Он слышал, как за спиной недовольно проворчали на это его товарищи, пытаясь теперь воспользоваться его тактикой. Сам же парень и не думал оборачиваться – цель была перед ним и терять драгоценное время ему совершенно не хотелось. Перед самой повозкой кадет замельтешил, готовясь к прыжку. Выставив руки перед собой и используя их как рычаг, парнишка закинул себя в повозку и победоносно обернулся. На лицах товарищей виднелось не скрываемое недовольство, но кадет не стал на это обращать внимания, протягивая им свою руку.       — Это было довольно ожидаемо, — ехидно провозгласил пришедший вторым. Он с силой ухватился за руку победителя и с силой дернул, будто надеясь поменяться местами с ним. Однако, попытка не увенчалась успехом и тот устоял, — ну что еще партеечку, Рен? — обратившись к победителю их маленького состязания, поинтересовался кадет, усаживаясь на деревянные перекладины, служащие полом в повозке. Третий же спутник одобрительно кивнул, располагаясь рядом. Его рука ловко скользнула под одежду, вытягивая оттуда припрятанную колоду.       — Нет, спасибо, — отозвался Рен, взбираясь на один из деревянных ящиков, которыми была полна повозка. Его взгляд карих глаз задумчиво уставился в сторону движения телеги, там, где тканевая крыша была немного отогнута, и открывался вид на спину возничего с длинной тропой, по которой они ехали. — Я бы на вашем месте припрятал их обратно. Не хватало в первый же день получить нагоняй от начальства, — Вдали виднелась небольшая каменная крепость, по обе стороны от которой тянулись кажущиеся нескончаемыми стены. На фоне местности, походившей на безжизненную пустошь из травы и редких перелесков, замок казался грандиозным сооружением. Среди его темных очертаний виднелись огни, которые будто подмигивали путникам. — Мы уже почти приехали.       Тринадцать крепостей, соединенные стеной, служили первой линией обороны, что были построены почти семьсот лет назад основателями стражей. Рен прочитал множество книг, охваченный любопытством и теперь он, смотря на приближающиеся каменные стены, с нетерпением ожидал момента, как сам сможет побывать в одной из них.       Как и любой восемнадцатилетний парнишка, кадет мечтал о подвигах и великих свершениях. Ему хотелось быть признанным среди собратьев, а особенно старшим братом и отцом. В его мечтах он представлял, как в одиночку разделывается с сотнями хоссов, как при виде его люди с восхищением перешептываются. Рен как апогей своих мечтаний воображал, что его наградят медалью Ирригрителлы – Богини покровительницы стражей, а его имя будет высечено в Великом храме на вершине горы Эл’хатур. Говорили, что на каменных скрижалях хранятся имена величайших, а залы украшают чудаковатые магические камни, пронзающие тьму разноцветным светом в ночи. Вход кому-либо туда закрыт, ведь подобное место считается священным и говорили, что именно там можно услышать голос Богини.       Повозка со скрипом остановилась у трехметровых деревянных ворот, обрамленных железом по краям. Одна из дверей со скрипом приоткрылась и из-за нее показались пятеро бывалых стражей: двое дворфов и три человека. Помимо черной формы рядовых, их объединяло одно лицо на всех – серое с впалыми глазами, под которыми виднелись синяки от усталости. Вместо приветствия они лишь кивнули возничему, отчего тот, уже давно привыкший к подобному, кивнул в ответ и добродушно вздохнул. Мужчина медленно запустил руку в внутренний карман куртки и достал отсыревшую от погоды сигарету. Рейс подошел к концу и теперь он и его «спутница» могли немного передохнуть.       Осознав, что дальше они не проедут, Рен подскочил на ноги, растерянно озираясь по сторонам. Бывалые стражи показались из-за ткани и своими презрительными взглядами окинули новобранцев. Их безжизненные потускневшие глаза вызывали мурашки на затылке, от которых невольно хотелось поморщиться.       Незнакомые братья почти сразу потеряли всякий интерес к новоприбывшим, приступив в разгрузке повозки. Рен перевел свой взгляд на товарищей, которые растерянно замерли подобно мелким животным, высматривающим хищников. Это был их первый выход в «свет» и их растерянность не была чем-то удивительным, а напротив вполне понятной реакцией на незнакомую обстановку. В жадном желании оборвать образовавшееся напряжение, Рен ухватился за ящик, на котором ранее восседал, и кивком намекнул своим товарищам повторять за ним. Хоть кадеты и получили серьезную физическую подготовку во время обучения в академии, но сейчас они в одно мгновение осознали, что этого было совершенно недостаточно. Деревянные ящики с силой впивались им в пальцы, норовя оставить парочку заноз. Только самой Богине было известно, что такого было спрятано там под крышкой.       Стоило мальчишкам предстать самолично перед массивными воротами, как их обдало странное чувство, походившее на смесь тревоги, восторга и предвкушения. В то же мгновение Рен ощутил, как по его телу пробежали мурашки, будоражащие сознание. Оказавшись здесь, мальчишка вспомнил о недавнем проступке и в горле образовался ком.       Три дня назад, перед самым отъездом, его вызвал декан академии и дал важную миссию, передать послание капитану крепости о пожеланиях к назначению и распределению. Получив в свои руки что-то настолько ценное, парень был одурманен. В его сознании началась самая настоящая битва. Кадету не терпелось узнать, что ждет его там, в крепости, но в то же время, оставалось желание сохранить некоторую тайну для себя. Мучаясь с выбором, Рен не смог удержаться и решил, что провернет трюк, которому обучился в академии. Заранее подготовленным коротким ножом, паренек подцепил печать, медленно открепляя, но страх быть схваченным и замеченным за чем-то подобным заставил руку дрогнуть. Не сильно, но штамп был поврежден.       Когда письмо было вскрыто, а информация была получена, внутри Рена все перевернулось верх дном. Парень не был отличником или успешным студентом, но по непонятной для него причине, его хвалили и даже выдвинули в временные помощники капитану крепости. Чувство вины полностью его поглотило, ведь он и поразмыслить не мог, что ему доверят что-то настолько важное и значимое.       Он замер. Его застали врасплох. Угрызения совести стали подобно кандалам на его конечностях, что обжигали от невидимого прикосновения. Времени исправить и убрать следы преступления у мальчишки не было, поэтому оставалось лишь надеяться на лучшее стечение обстоятельств. Однако, теперь стоя перед воротами в крепость, Рен дрогнул.       Пока новоприбывшие стояли подобно истуканам, стражи смотрели на них с непониманием и раздражением. Им приходилось ежедневно работать в поте лица. Появление новых людей в крепости должно было подарить им хоть немного отдыха, но всякий раз приходило разочарование.       Один из стражей, проходя мимо Рена, не сдержавшись цокнул. Это было подобно ударе молнии, что вернуло мальчишку в сознание. Сейчас было не время уходить в себя и думать о подобных вещах, но угрызения совести не давали покоя. Кадет развернулся и быстрым рывком вернулся к повозке, где нагрузил на себя еще один ящик. Для себя Рен решил, что будет стараться в поте лица, чтобы заслужить прощения – если не у других, так хоть у самого себя.       Из-за сооруженной невысокой башни из ящиков перед собой, кадет совершенно не мог ориентироваться в пространстве. Вес давил с такой силой, что руки казалось просто разорвет, а ноги предательски тонули в мягкой земле. Стиснув зубы, Рен пошагал вперед, пытаясь скрыть все свои ощущения.       Преодолев ворота, кадеты озадаченно озирались по сторонам в поисках конечного назначения для завершения их маленькой миссии. Вдруг раздался усталый, но без того громкий мужской голос:       — Сюда, — крупный мужчина с неаккуратно подстриженной бородой, на которой пробивалась седина, подозвал пареньков к одноэтажному деревянному дому, который занимал довольно большую часть территории у самого въезда в крепость.       Когда кадеты подошли к нему, он, не желавший возится с ними, просто указал на землю, и те послушно погрузили все возле него. Освободившись от своего бремени, товарищи теперь могли отдышаться и осмотреться как следует.       Большая часть территории крепости была скудно застроена невысокими одноэтажными домами, по внешнему облику которых можно было предугадать, где склад, где конюшня или казарма. Все постройки были старые и изношенные, требующие ремонта. В центре крепости возвышалось единственное двухэтажное каменное сооружение – донжон, а значит и сердце данного места. Аккуратно выложенная каменная невысокая лестница вела к широким деревянным дверям, за которыми находилось место, предназначенное для руководства. А самое ужасное, что застало врасплох кадетов было абсолютное отсутствие чего-либо хоть отдаленно напоминающего дороги. Все пространство было одной большой грязевой лужей.       Все представления и мечты о службе Рена в крепости разрушались прямо у него на глазах. Конечно, внутри еще теплилась надежда, что это лишь первое ложное впечатление, но грудь сжималась с силой от страха.       В повисшей между товарищами тишине, кадеты осознали, насколько здесь тихо. Привыкшие к жизни в большом городе, где кипела жизнь, где на каждой улице можно было найти увеселительное заведение или что-нибудь получше, они растерянно озирались по сторонам. Стражи все поголовно были заняты делом и лишь перешептывались между собой, что больше походило на завывание слабого ветра или шелест травы.       Рен и подумать не мог, что два года, что он провел в академии, его так сильно изменят. Сам по себе парнишка был из небольшой деревни и жил со своей семьей на окраине, там, где людей почти не встретить, а потому подобные пейзажи не были ему в новинку. Однако, теперь оказавшись в подобном месте, кадет осознал, насколько он отвык от подобной жизни и как не хочет возвращаться в подобное место. От таких мыслей Рен закусил себе язык, в попытке привести голову в порядок. В штаб его никто не пустит. Старший брат был исключением, которому удалось сразу после обучения попасть в руководство и жить в городе, а так большинство стражей всю свою жизнь проводят в подобном месте. А значит это его будущее и пойти против своей клятвы он уже не сможет.       Обернувшись на друзей, Рен заметил их растерянность. И действительно, никто не встречал их. Они походили на брошенных котят, которые жалобно озираются по сторонам и жмутся друг другу. Складывалось неприятное ощущение, что их вообще никто здесь не ждет. Не желая верить в это, кадет покрутил головой, пытаясь выцепить того, кто сможет им помочь. Но все стражи были заняты и страх помешать им сковывал.       Вдруг внимание Рена приковал отдаленно стоящий дворф в черной форме. Облокотившись на стену, он медленно курил сигарету, смотря куда-то в небо. Вначале кадет был рад, что нашел кого можно без зазрения совести потревожить, но после по его телу пробежали мурашки. Парень отчетливо видел черные пальцы мужчины. В голове Рена не укладывалось – как можно настолько халатно относиться к гигиене.       Еще когда парень был несмышлёным мальчишкой, отец ему повторял, что чистота это не просто прихоть, а крайне важная вещь, способная обеспечить тебе жизнь. Возможно, до Рена бы это так и не дошло, но стоило увидеть, как ровесник лишился конечности из-за маленькой раны, как его мнения о подобных вещах были высечены на года в сознании.       Прогоняя воспоминания прочь, кадет зашагал к дворфу. За спиной послышались неуверенные шаги товарищей. Это было ни капли не удивительно для Рена, ведь частенько окружающие полагались на него в самых различных вопросах. Он привык решать чужие вопросы, особенно когда проблема была общая. По этой причине, Рен никогда не злился на свое окружение. «Если они мне не мешают, значит это уже хорошо», успокаивал он себя каждый раз.       С каждым шагом кадет все больше понимал, что ошибся в первоначальном суждении о незнакомце. Руки дворфа не были грязными, а точнее судить о их чистоте не представлялось возможным. Пальцы имели почти черный трупный оттенок, а запястья становились светлее обретая слабоватый розовый оттенок. Казалось, внешне отмершие конечности должны быть абсолютно бесполезны и ампутированы, однако, их хозяин удивительным образом умудрялся удерживать сигарету между посиневшими фалангами.       Будто очнувшись ото сна дворф посмотрел на гуськом идущих кадетов к нему. Со стороны это должно было показаться смешным, однако его лицо лишь искривилось в недовольной гримасе. Тонкая линия губ двинулась. Должно быть он выругался, но Рен это не услышал. На их счастье, мужчина не хотел сбежать и скрыться. По уставшему взгляду дворфа можно было лишь ожидать, что он проигнорирует их. Все это наверняка заставило бы Рена расстроиться или волноваться, но мысли о руках, заполнили его разум настолько, что с приближением шаги юноши начинали понемногу замедляться. Парнишка боялся представить, что произошло с этим мужчиной и как он получил подобные увечья. Страшнее для кадета была лишь одна мысль – пережить хоть что-то отдаленно напоминающее это. По телу пробежал холодок, когда он остановился прямо перед дворфом и замер, не в силах отвести взгляда от посиневших конечностей. Хотелось о стольком спросить его, но мысль о бестактности останавливало Рена.       Дворф смерил мальчишку и его спутников строгим взглядом. Он ожидал, что те набросятся на него подобно мелким насекомым, но вместо этого парнишка бездвижно стоял, а его спутники с непониманием смотрели на него. Не понимая происходящего и желая разрушить образовавшуюся неприятную тишину, мужчина громко прокашлял. Заметив вернувшееся сознание к кадету, он продолжил низкий басистыми голосом:       — Что надо?       — Я… Мы… — юношу застали врасплох и слова в голове начали путаться. — Нас направили сюда. Вот, — смог лишь выжать из себя юноша, виновато отведя взгляд в сторону. Со стороны Рен походил на нашкодившего котенка, которого застали врасплох.       — Вижу, — пробурчал страж в ответ, сплюнув в сторону. Подобный вид молодняка был чем-то новым, поэтому его настроение сменилось, и в глазах появился еле заметный блеск, — ищете капитана? — на его лице вдруг засияла улыбка. Поймав на себе удивленные взгляды, он вдруг захохотал сдержанным и низким, присущим дворфам, голосом. А после кивнул в их сторону.       Кадеты еще немного ошарашенно продолжали смотреть на незнакомца, а после, придя в сознание, обернулись. У них за спиной стоял эльф с бледной, почти ледяной кожей, и с черными волнистыми волосами, собранными на затылке. Зелёные глаза словно вбирали всю ту жизнь, которой данная земля была лишена. Пристальным взглядом тот следил за юношами. Взор мужчины вызывал в кадетах неподдельную тревогу, дрожью пробегающую по телу. Будучи высоким и хорошо сложенным, в нем сливалось мужество с, присущей эльфам, утонченностью. Кожа, напоминающая тонкий слой льда, не отличалась здоровым цветом, ярко выделяясь на фоне чёрных дугообразных бровей в купе с очами. Из-за своего роста, казалось, будто бы мужчина смотрит на новобранцев с презрением, но благородное лицо не выражало ничего, кроме спокойствия и некого умиротворения. Перед ними словно стоял болезненный аристократ, а не капитан столь унылого места, поскольку форма, имея ввиду окружающие их грязевые лужи, не имела и намёка на пятнышко.       Между ними висела тишина, словно кадеты попали на выставку скульптур и теперь, как завороженные, смотрели на одно из представших перед ними произведений искусств. Глаза Рена округлились от запоздалого понимания происходящего. Он шагнул вперед навстречу эльфу, который все это время безмолвно ожидал их. Юноша достал помятое письмо, протягивая мужчине. Незнакомец взял послание и начал аккуратно приводить пальцами его в надлежащий вид, выпрямляя и выглаживая каждый кусочек, а после, будто заметив что-то странное, замер. Его зеленые глаза медленно поднялись на парня, будто пронзая его насквозь. Рен моментально осознал, что его раскрыли намного быстрее, чем он мог бы себе вообще представить. Кадет виновато потупил глаза в землю, готовясь к крикам и ругани, которая обязательно должна была последовать. Рен много слышал о том, какие наказания могут ждать здесь, так далеко от города. Ведь это была самая настоящая слепая зона. Однако, на его удивление, эльф лишь осуждающе покачал головой. Мужчина сохранял спокойствие и молча пробежался глазами по тексту на бумаге, как вдруг его бровь приподнялась от удивления:       — Кадет Дефо?       — Я, — Рен вытянулся по струнке. Кадет пристально следил за эльфом, пытаясь угадать, что заставило того хоть и немного, но перемениться в лице. Зеленые глаза вновь поднялись на юношу, внимательно всматриваясь в его лицо.       — У тебя случаем нет родных среди наших? — внимательно рассматривал эльф юношу, убирая письмо поглубже в свой карман черного офицерского бушлата. Рен невольно почувствовал растущее между ними напряжение.       — Так точно! Есть, — заучено ответил Рен, пытаясь скрыть растущее внутри беспокойство. Со стороны вся эта ситуация выглядела немного забавно, отчего образовалось парочка зевак, наблюдавших со стороны. — Мой старший брат, — уже менее уверенным голосом продолжил кадет, невольно обращая внимание на собравшихся стражей. Незнакомцы перешептывались, внимательно осматривая паренька с ног до головы, — майор Мирон Дефо сейчас отбывает службу в генеральном штабе Даслейка.       — Ага, — с нотками безразличия прокомментировал эльф, отводя взгляд на рядом стоящих кадетов, — Лично знаком с ним. Ты, значит, решил по стопам брата пойти?       — Можно и так сказать...       Между ними повисла тишина. На мгновение показалось, что взгляд эльфа стал настолько уставшим, насколько это только возможно. Чудилось, что капитану наскучило происходящее и он искал предлог, чтобы бесследно исчезнуть. Оторвав свой взгляд от новоприбывших, мужчина повернулся в сторону зевак:       — Чего стоим? Дел нет? Представление окончилось. Расходимся, — скомандовал эльф, и те покорно начали разбредаться, активно перешептываясь между собой. Не поворачивая головы в сторону кадетов, капитан продолжил, — Кадет Маанг, поступаешь в распоряжение старших в северной части, на месте объяснят, что от тебя требуется. Кадет Лура, ты будешь в услужении у Татроса, главы склада, где он находится, надеюсь, объяснять не надо? — он повернул голову ожидая ответа. После кивков со стороны кадетов, мужчина продолжил. — А ты, Дефо, — эльф явно медлил. Прищурив глаза, капитан указал на юношу и продолжил, — Приведи себя в порядок, придешь ко мне в кабинет. Хотя лучше все же вам всем заняться своим внешним видом. Нам прислали бойцов, а я вижу только лишь свиней, — махнув рукой, капитан удалился. «Всё-таки не сдержался», промелькнуло в голове Рена.       ***       На этот раз кадеты решили не тратить время зря и, воспользовавшись услугами нового знакомого, быстро направились в место, отдаленно напоминавшее баню. Деревянное сооружение выглядело весьма неухоженным и даже заброшенным, хоть и предназначение у него весьма важное. Немного покосившаяся крыша, скрипящие половицы, вызывающие в Рене сомнения. Парнишка и поверить не мог, что место, где люди живут, может выглядеть настолько заброшенным и забытым. Самое неприятное для Рена было осознание, что водопровода в крепости не было предусмотрено, а значит таскать воду придется самостоятельно от колодца, который ко всему прочему находился в приличном отдалении от бани. Такие мелочи могли говорить о приличной древности данной постройки и о том, что этому месту требовался уход и ремонт.       Дефо невольно продолжал осматриваться всякий раз, проходя по улице, пока они с товарищами таскали воду. Это место все больше открывалось для юноши как давно заброшенные и забытые руины. Темные тени бродили между полуразрушенных деревянных домов. А скрипящие от сырости и износа половицы наводили ужас, вызывая чувство мистики и загадочности.       Кадетам запретили использовать дрова из-за недостатка и высокой потребности во время службы, поэтому впереди их ожидало очередное испытание. Темные тяжелые тучи казалось все сильнее сгущались и опускались ближе к земле, будто нашептывая о скором приближении грозы. Даже природа готовилась к новому дожду, отчего настроение невольно только портилось.       Как бы не приходилось трудно, Рен не хотел отступать. Он поклялся перед самим собой и теперь был уверен, что каждая трудность – лишь шаг к его цели. Поэтому, когда товарищи, будучи абсолютно неподготовленными, начали закалку в холодной воде, юноша сдерживался, чтобы не выдать своих слабостей. Дефо в этот самый момент хотел как никогда раньше вернуться обратно и передумать, но в памяти вновь и вновь всплывали воспоминания о решающем дне.       Холодная вода подобно разряду тока, пронизывала до самых костей, заставляя невольно тело сотрясаться. Зубы стучали, а мышцы противно сокращались с неприятной болью. Когда с мытьем было наконец-то покончено, товарищи приступили к стирке, но быстро сдались, оставив Рена одного. Парнишка совершенно не хотел отступать и идти в подобном виде к капитану. Дефо понял, что уже создал нехорошее впечатление со стороны эльфа и совершенно не собирался усугублять это.       Холодная вода пронизывала до самых костей, лишая конечности подвижности, что заставляло Рена вновь и вновь останавливаться, пытаясь отогреть окоченевшие пальцы своим горячим дыханием. Его тело отчаянно пыталось бороться с холодом, но отсутствие сменной одежды, заставило мальчишку заниматься стиркой в одном нижнем белье. Не будь он специально подготовлен к выживанию в суровых условиях, то наверняка уже заболел. Покрасневшие от ледяной воды пальцы щипало, а дыхание не спасало. Казалось, сами кости начали покрываться внутри льдом. Тогда-то Рен и почувствовал охватывающее его беспокойство. Он уже давно возился со стиркой и никак не мог избавиться от въевшихся в новую черную форму пятен. Только самой Богине было известно, насколько будет зол капитан за задержку нерадивого кадета. Прикусив с силой нижнюю губу, Дефо потупил глаза.       Вдруг со спины послышался протяжный противный скрип открывающейся двери. Кто-то вошел внутрь и по шагам становилось понятно, что он был не один. Они замешкались, стоя в дверях, будто были поражены увиденным. Холодный вечерний воздух сквозняком промчался по полу, касаясь ног парнишки. По телу Рена невольно пробежались мурашки, заставив вздрогнуть. Неприятные ощущения заставили Дефо невольно взглянуть на гостей.       Оба мужчин были одеты в черную форму и имели довольно выдающиеся на внешний вид физические способности. Один из них был молодым человеком, старше Рена разве что на лет восемь. Широкие плечи подчёркивались игрой света и тени. Даже плотная ткань формы не скрывала тело, которое вызывало восхищение своим мужеством и силой. Острое выразительное лицо, обрамленное густыми темными бровями, из-за которых глаза мужчины казались темными и немного пугающими. Во всем его внешнем виде чувствовался вызов. Молодой человек был похож на затаившегося голодного хищника, наконец-то нашедшего свою добычу и готовящегося к атаке.       Второй человек был старше сорока лет. На его голове виднелись пряди пробивающихся седых волос, что смотрелось немного неказисто и не к месту. Однако, это могло говорить о его довольно обширном опыте и непростом жизненном пути. По его спокойному и пристальному взгляду было понятно, что он терпеливый и выдержанный человек, но даже в его глазах читалась еле заметная неприязнь. Старший товарищ держался куда более сдержано – на его лице не отражалось ни одна эмоция, но при этом от него исходил пугающих холод.       Мужчины, не сводя своего пристального взгляда с кадета, о чем-то перешептывались. Рен чувствовал возникшее напряжение, но разборками он совершенно не был готов сейчас заниматься. Парнишку куда больше занимало мнение капитана, чем рядовых стражей. Проигнорировав гостей, Дефо продолжил стирку.       — Посмотрите кто это у нас тут отлынивает от работы, — отозвался молодой мужчина в вразвалочку направившись к Рену. Просыревшие половицы поскрипывали от каждого его шага.       — Ну и новобранцев нам, конечно, присылают, — поддержал его второй, что-то делая около двери.       Дефо невольно поморщил нос. Ему было неприятно слышать что-то подобное от абсолютно незнакомых людей, но вступать в разговор он не собирался. Рен понимал, чем могло быть вызвано подобное отношение со стороны других более опытных стражей, однако, нечто внутри протестовало. Да, они еще неопытные и возможно некомпетентные, но совершенно не лентяи. Дефо еще в академии прикладывал много усилий, чтобы стать тем, кем он являлся сейчас.       В памяти невольно всплывали трудности, через которые Рену пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Сколько раз он мог лишиться возможности стать стражем и принести клятву. Это была не просто работа. Сюда принимали не только глубоко идейных, помимо этого ты должен был доказать, что лучший в выживании, адаптации, обучении. Первый год в академии был самым настоящим адом, но он прошел это испытание и смог покляться своей жизнью у статуи Ирригрителлы. Теперь его судьба принадлежала Богини.       Гости притихли будто ожидая реакции юноши, но тот решительно продолжал игнорировать. Сейчас его заботило лишь мнение капитана, а другие стражи могли бы просто остаться в стороне. Именно так полагал Рен, но его рассуждения в голове быстро прекратились. Неизвестные облили паренька ледяной водой, от чего тот невольно выгнулся. Ярость моментально охватило Дефо и, не сдержавшись, он прошипел сквозь зубы:       — Что, черт возьми, Вы делаете? — его мышцы начали сокращаться с неприятной болью, расходящейся по телу. Кожа стала походить на гусиную из-за мурашек. Зубы стучали, из-за чего он с силой сжимал рот.       — Ты как со старшими по званию говоришь? — молодой мужчина, что окатил его водой, прошипел в ответ. Его глаза сверкали от ярости, а сам он казался довольным собой. Не нужно было хорошо разбираться в людях, чтобы понимать – ему это нравилось. Реакция Дефо его забавляла, отчего один уголок губ приподнялся.       Рен совершенно не понимал, что происходит и чем заслужил подобное отношение к себе. Парнишка только оказался в крепости, а на него успели обозлиться. Кадет понимал, что все это было вполне спланировано и они искали его. Сначала в голове промелькнула мысль о своеобразном «крещении», но ситуация, что складывалась сейчас, совершенно не подходила под что-то подобное.       — Ты чего, друг мой? — присоединился второй страж. Он подошел, похлопав первого по плечу, как бы одобряя его действия, — Он же Дефо, — Его взгляд устремился на испуганного мальчишку, показывая осуждение и нотки презрения, которые глубоко поселились в нем, — Такие как мы для него лишь мусор, да, малыш?       — Я не понимаю, о чем вы… — Рен перепугано осмотрелся, осознавая, что попался в ловушку и теперь вынужден иметь дело с ними. Стражи загородили единственный выход, отрезав Дефо от возможности побега. Они явно не собирались просто вести дружескую беседу, и от этих мыслей юноша начинал искать что-то, способное послужить ему защитой, однако, вокруг не было ничего способное хоть как-то защитить паренька. Длинные скамейки, ведра, небольшие напольные шкафчики, походившие скорее на полки, сколоченные из древесины на скорую руку.       Страх медленно захватил разум Рена, не позволяя здраво рассуждать и заполняя все лишь желанием убежать или позвать на помощь. Но никто его не знал, а значит и помочь ему некому. Он был брошен здесь в полном одиночестве. Надежда таяла подобно дыму от сигареты. Приходило понимание, что они могут оказаться безнаказанными в нынешней ситуации. Невольно вспомнилось поведение капитана. Дефо будто пронзила молния лишь от одной мысли – это все его рук дело, ведь эти двое при обращении особое внимание уделяли его фамилии. Во всей этой истории явно был замешен старший брат.       — Не переживай, малыш, сейчас мы тебе все объясним, — они, засучив рукава, медленно двинулись к кадету. Их целью явно было напугать, сделать так, чтобы в памяти Рена этот момент остался еще надолго. Дефо в ужасе начал пятиться назад, пытаясь понять, как правильнее себя вести в сложившейся ситуации. Ринуться в бой было бы глупой затеей – его оппоненты явно сильнее и опытнее, а значит это лишь раззадорит их. Однако притворяться ветошью тоже совершенно не хотелось, а значит оставалось лишь одно.       Когда Рен ощутил спиной стену, его обуял ужас. Казалось, что-то схватило его и сильнее вжимало в деревянные балки. Мышцы парнишки сжались, а голова закружилось. Дефо чувствовал, что совершенно не понимает, чем мог разозлить его вечно уверенный, успешный и целеустремленный брат.       — Не могли бы мы просто обсудить это? — из последних сил пытался выяснить что произошло кадет, но ответ был довольно короткий и лаконичный — удар в голову. Вокруг все заплясало, как только кулак встретился с головой. Будто найдя подтверждения всем своим страхам и догадкам, юноша вздрогнул от неминуемого события, участником которого он теперь был вынужден стать. Боль наступила не сразу. Само осознание происходящего было куда стремительнее, чем тело могло это ощутить напрямую. Поддавшись инстинктам, юноша схватился за голову, будто пытаясь остановить головокружение, но это не имело никакого смысла. Боль, что подкатывала понемногу, отрезвило, напоминая ему, что опасность близко.       Несмотря на хорошую физическую подготовку и хоть небольшой, но опыт в драках, Рен был не готов к новому удару, пришедшему незамедлительно. Кулак с легкостью коснулся живота кадета, словно касаясь напрямую внутренних органов, которые с ужасом попытались убежать прочь. Машинально Дефо согнулся пополам, не понимая куда дальше придется новый удар. В ужасе борясь со страхом, параллельно пытаясь гадать, что ему следует защищать на этот раз, тело протестующе обмякло под точными ударами, и теперь совершенно не слушалось его.       Легкий толчок, и вот— он лежал на холодном деревянном полу, в отчаяние пытаясь прикрыть жизненно важные органы. Инстинкты заставляли сжиматься с силой, надеясь, что нападавшим наскучит «игра» с ним, и те оставят его. Страх закрыл глаза ледяной рукой, пытаясь защитить разум от предстоящего продолжения шоу, активным членом которого он сейчас являлся. Но вдруг наступила оглушительная тишина. Рен не сразу смог понять, когда вокруг так резко стихло. Даже звон, появившийся после первого удара, казалось, бесследно исчез.       Сердце колотилось, отдавая в виски. Жар окутывал места ударов, напоминая о произошедшем пару секунд назад. Обида сковала юношу неприятно отдавая в груди. Рен не ожидал, что в первый же день сможет очутиться в подобной ситуации, и в этот злополучный момент промедления со стороны нападавших, он отчаянно пытался понять: «За что?».       — Ты в порядке? — послышался тихий знакомый голос. Если память не подводила, то его хозяином являлся капитан. Он аккуратно коснулся плеча юноши, как бы даруя ощущения безопасности. Но вместо счастья, которое, казалось бы, следовало ощутить Рену, его одолело безумное чувство слабости и бесполезности. Обида накатила с такой силой, что слезы невольно выступили на глазах. Кадет будто окончательно понял, что с ним сейчас произошло и кто находиться рядом с ним. Его теперь совершенно не беспокоила боль, что окутала пульсацией всё тело, а лишь сама ситуация, в которой он теперь предстал перед вышестоящим начальством. Его злила собственная беспомощность, и в отчаяние тот задрожал, от сложившейся внутри злобы и обиды, — Встать можешь? — голос мужчины звучал довольно обеспокоенно и вместе с тем заботливо, отчего юноша нащупал силы, способные побороть боль. Дефо кивнул в ответ, борясь с чувством, что избиения на этом не закончатся, и это только начало «игры». Эльф снял с себя бушлат и накрыл им кадета, безмолвно сигнализируя: «Ты под моей защитой». Но даже это не придало особой уверенности. В конце концов... у капитана нет дополнительной пары ушей или глаз на затылке, чтобы знать о каждом чихе в замке.       В полной тишине послышались всплески воды, доносившиеся откуда-то неподалеку. Через ужас, окутавший его, Рен открыл свои глаза с интересом смотря в сторону шума. В помещении остались лишь они вдвоем. Куда делись нападавшие, он понятия не имел, но и знать не то, чтобы хотел. Капитан, засучив рукава на своей одежде, выжимал вещи кадета, доделывая его работу. Мужчина был довольно ловок в данной деятельности, что весьма странно, ведь занимая высокую должность, ему не следовало делать нечто подобное. Эльф выглядел погруженным в свои раздумья, отчего утонченное лицо казалось еще более безжизненным, чем прежде, походя на ожившую статую.       Наблюдая за ним, Рен почувствовал смятение. Парень не мог понять – было ли это все спектаклем организованным эльфом или злодейским стечением обстоятельств. Дефо искренне хотелось довериться хоть кому-то, даже если потом он будет вынужден поплатиться за это.       Кадет приподнялся, кутаясь в одолженную форменную курту капитана. Когда голова понемногу начала приходить в норму, он заметил, что на руках была кровь. Ее было всего ничего, но красные капли теперь виднелись и на одежде, которую ему дал капитан. Из рассеченной брови мерно стекала струйка крови, которая не собиралась останавливаться. В панике Дефо отчаянно пытался закрыть рану, чтобы не испортить форму эльфа, но это было совершенно бесполезно, и юноша только больше пачкал свои руки. Все попытки исправить свою «ошибку» и защитить драгоценную черную ткань не увенчались успехом, а тело, обмякшее от боли, непослушно сопротивлялось приказам. Чувствуя вину за испорченный бушлат, Рен виновато посмотрел на капитана, закончившего складывать мокрые вещи юноши.       — Извините… — голос парнишки предательски дрожал. Эльф обернулся на звук. В его взгляде читалось сожаление. Казалось, что мужчина винил себя во всем произошедшем, и это настораживало Дефо. Ему не совсем понятны чувства, которые сейчас испытывал эльф, но задавать вопросы не имелось никаких сил.       — Все в полном порядке, не переживай, — его спокойный баритон отозвался где-то глубоко в душе, — Сможешь идти или нужна моя помощь? — его внутренние уголки бровей чуть приподнялись, отчего боль с еще большей силой отражалось на измученном лице капитана.       Рен совершил попытку подняться на ноги, но тело отказывалось повиноваться. Голова гудела с такой силой, что к горлу подступала рвота, плотным комом осев в груди, ожидая своего часа. Силы окончательно покинули тело, и, немного приподнявшись на ноги, Дефо упал, ударяясь руками о пол. Ощущение беспомощности и бесполезности ударило, подобно молоту, и отдалось во все тело. Кадет и ранее чувствовал сковывающую усталость, но теперь ему было куда сложнее себя простить за такое «поведение», ведь тот, кто должен быть его начальником, сейчас находился перед ним. Юноша снова показал себя не в лучшем свете, что тяготило, а потому, стыдясь своего положения, со страхом поднял глаза, выражающие искренне раскаяние, посмотрел на мужчину. Но эльф, кажется, все замечательно понимал и, присев подле парня на одно колено, внимательно посмотрел на побои, что оставили собственные подчиненные. Некогда холодный взгляд теперь казался куда более теплым и притягательным. Рука мужчины осторожно коснулась Рена, помогая тому встать на ноги. Кадет пошатнулся, держась за капитана. Эльф осторожно закинул руку того себе на плечо и, поддерживая, повел прочь из злополучного помещения. Шаги давались с трудом, но мужчина не торопил потерпевшего, а напротив, будто следил за его состоянием, не давая спешить. Когда они оказались на улице, Рен не имел сил поднять глаза. Он ощущал как окружающие смотрели на них, отчего по телу пробегали мурашки. Дефо чувствовал вину, что заставил капитана оказаться в такой ситуации, но извиниться ему тоже не хватало духу. Голова все больше трещала, дыхание становилось тяжелее. Глаза от бессилия то и дело закрывалась. Шаг. Капля крови срывается и падает на сырую землю у него под ногами, тут же сливаясь с темно-коричневой кашицей.       Рен смутно помнил, как они добрались до здания, поднялись по скрипучей лестнице. Все воспоминания перемешивались в непонятное месиво, которое стремительно убегало прочь, теряясь в бесконечном потоке боли и вопросов. Понимание произошедшего пришло чуть позже, когда, будто очнувшись от продолжительного сна, юноша смог вновь осознать само свое существование и почувствовать ослабевшее тело.       Дефо обнаружил себя закутанным в старый, местами выцветший от времени серый плед, покрытый катышками. Ворс оказалось довольно грубым на ощупь, но чувство тепла и безопасности, которое он дарил, отвлекало от внешнего мира. Кадет сидел на небольшом диване, таком же замученном временем, как и ткань на плечах. Некогда на нем виднелась вышивка, но теперь оставались лишь еле заметные отпечатки былой роскоши. Подобное настроение и усталость присутствовало во всем убранстве внутри комнаты, но несмотря на это, заметно с каким трепетом и заботой хозяин относился к каждой мелочи, будто это не просто вещи, а драгоценности. Многие предметы мебели совершенно друг с другом не сочетались, казалось, что тот, кто обставлял это помещение, собирал все это из брошенного или ненужного. Через потёртые бесцветные занавески, заштопанными в нескольких местах, подходящие на попытки сохранить те, пробивались слабые лучи заходящего солнца. «Как давно наступил вечер? Сколько времени уже прошло?», подумалось кадету, пытающемуся понять, куда его завела судьба на этот раз.       Вновь послышался шум воды, окончательно отрезвивший слабый импульс разума. Звук был так близко, что Дефо ощутил, как его тело дрогнуло от неожиданности. Только теперь Рен заметил стоящего на коленях перед собой капитана. Закончив отмывать от грязи в теплой воде ноги юноши, эльф тщательно сушил их полотенцем. Железный тазик, стоящий перед ним, был заполнен мутной жидкостью. Будто поняв, что кадет приходит в себя, эльф поднял свои зеленые глаза на него. Благородное лицо не отражало совершенно ничего, что не на шутку встревожило бы кого угодно. Мужчина произнес почти шепотом:       — Стало лучше? — кадет понемногу начал понимать, что произошло и в панике осмотрелся. Только теперь он смог ощутить бинты и жжение лекарств на ранах, легкий еле ощутимый аромат от мази тиута. Голова все еще трещала, с грохотом отдавая в виски, из-за чего невольно приходилось щуриться в надежде побороть боль. Если бы не остатки ощущений после побоев, Дефо не смог бы поверить, в реальность происходящего. Кадету, разумеется, ни за что не захотелось бы пережить что-то хоть отдаленно напоминающее события сегодняшнего дня, даже будь это все сновидением. Жаль, потому как реальность оказалось наихудшим сновидением. Ну, или его вариацией.       Закутав ноги парня в свисающую часть пледа, капитан встал и унес таз с водой подальше. Чужие движения напоминали летний ветер: лёгкие и грациозные, но в них чувствовалась какая-то другая тяжесть, ноша. Направившись вновь к кадету, эльф по пути прихватил стоящий неподалеку стул, ставя его напротив. Он медленно присел на него, не сводя взгляда с юноши:       — Это была моя ошибка. Ничья более… — мужчина замолк, будто слова ему давались с неописуемым трудом. Голос более не звучал уверенно, как прежде, а напротив — был полон тревоги и сожаления. Зеленые глаза внимательно изучали кадета в царившей тишине. Казалось, словно тот пытается что-то найти или обнаружить в лице испуганного мальчишки, еще недавно только прибывшим на службу. Завывание ветра за окном понемногу становилось все громче, еще больше нагоняя тревоги на Рена, который невольно сглотнул, потупив глаза на колени, где лежали руки. Пальцы все еще нервно дрожали, напоминая о произошедшем ужасе, — Я бы не хотел, чтобы твой брат узнал о том, что стряслось в бане, — прервал повисшую тишину капитан. Он слегка наклонился к юноше, облокачиваясь локтями на ноги. Свои пальцы эльф, сложив в замок, нервно потирая большими друг о друга, — Мы можем договориться? — сдавленно продолжал он, проглатывая окончание, будто ему совершенно не по душе было произносить что-то подобное. В его взгляде понемногу чувствовалась боль и тревога, которая переполняла мужчину. Рену чудилось, что сидящий перед ним совершенно не был похож на того капитана, которого он видел прежде на улице. Это вызывало тревогу вперемешку с сочувствием, непонятно откуда взявшимся.       — Я не понимаю… — говорить было трудно. Горло пересохло и теперь болело. Губы потрескались и, по-видимому, кое-где лопнули, потому что боль медленно расходилась от них. Юноша будто пытаясь избавиться от неприятных ощущений облизнул их и, тяжело выдохнув, продолжил, — Что произошло? — Рен чувствовал, как злость понемногу охватывает его, сливаясь с обидой. Смотря на мужчину перед ним, он чувствовал, как сможет наказать одного из виновников произошедшего. Капитан ведь не просто так заговорил о его брате, а значит кадет мог повлиять и даже наказать. Власть пьянила. Но смотря на это, парень чувствовал, что не хочет на зло отвечать подобной монетой.       — Что ты хочешь знать? — эльф посмотрел в глаза юноше и тот почувствовал, как тяжело пришлось мужчине, как он себя винит и какова ноша на его плечах сейчас. Рен хотел бы узнать, но казалось, что вопросы принесут лишь большую боль капитану, поэтому парень отвел взгляд в сторону. В груди противно заныло. Ярость полностью оставила кадета, и теперь он ощущал слабость и нежелание больше иметь ничего общего с произошедшим.       — Я ничего не расскажу брату, — губы слегка дрожали. Попытки отпустить ситуацию давались с трудом, но он не хотел тревожить ни свою, ни память эльфа, на судьбу которого и без того выпало немало трудностей и невзгод. Рен понимал, что капитан для всех в этой крепости был подобно родителю, который из последних сил готов защищать своих детей. Его переживания и тревогу было не так трудно понять, поэтому лучшим лекарством для них обоих служила тишина.