— Я так блядски счастлив, что ты жив.

Чжун Бэ мёртв. Отныне мёртв. Его, ещё свежее, тело кровью истекает, смотрит стеклянными глазами, до ужаса пристально, в душу самую заглядывает, заставляя тяжелый, хриплый крик вырваться из глотки Ки Хуна. Его, его близкий друг ещё вчера улыбался, до боли наивно, вспоминая его мертвую мать, их былые времена, прошедшую, скоротечную жизнь, оставившую их на растерзание судьбы жестокой. Глядел так спокойно, будто бы не понимал, что, возможно, это последний день его. «Возможно», по иронии, можно убирать из прошлого предложения. Его жизнь, пусть и не сладкая, пусть и не несущая ни грамма надобности, с первого то взгляда, как оказалось, этой самой надобностью была наделена сполна. Ки Хун срывал голос, драл глотку, дрожал, схватившись за плечи мертвеца, не способный более заглядывать в глаза его, не способный более искать в них жизни, хоть малейшие, крупицы. Ярость оказалась сильнее апатии, оказалось, что он куда больше уёбка хочет убить, нежели увидеть Чжун Бэ и Ён Иля рядом живыми. Злость переполняла душу, некогда горевшую, пропитанную надеждой на месть, на победу. Сейчас же – убитую, растоптанную ублюдком в маске, но не до конца. Ки Хун всё ещё находил на крики силы, находил желание броситься вперед, разорвать маску на лице ведущего, находил силы на попытки вырваться из крепкой хватки его собачек на поводке. Орал так громко, будто верил, что, прибавь он громкости и отчаянья – стены падут вокруг него, он окажется неуязвим и способным закончить то, давно начавшееся, несбыточное.. Нет, Ки Хун не собирался просто убить Фронтмэна. Он собирался узнать всё и это всё уничтожить, разорвать, словно эту гребанную визитку, которую когда –то улыбчивый мужчина в метро ему выдал. Он собирался выиграть в этой их игре, выйти не с деньгами, а с победой. Пусть и испачканной в крови ублюдков – они заслужили этого гораздо больше людей, затащенных сюда манипуляциями. Рекрутер, как он и сказал когда то, приставив к своему виску пистолет, был и правда создан для своей работы, умело привлекая людей, играясь с ними в Ттакджи, когда на деле – играл с их несчастием. Он давил долгами, своей мерзотной улыбкой и, с охотой протянутыми, деньгами, заставляя почувствовать победу. Но людям всегда недостаточно. Он это знал. Знал и улыбался, протягивая визитку и обещая лучшую жизнь, которая этих людей настигнет, обратись они по номеру. Симпатичной внешности и милой улыбке всегда хочется верить. И они верили. Ки Хун оглянулся еще раз на Чжун Бэ. И он поверил. А посмотрев вдаль, на уходящего урода в маске, понял. Он сам, когда-то, поверил. - УБЛЮДОК! ГРЁБАННЫЙ ТЫ УБЛЮДОК! – срываясь, кричал и кричал Ки Хун. Хриплым, больным голосом. Он сорвал его ещё на первой игре, пытаясь защитить людей, веря, что способен уберечь от смерти жестокой. Он верил, даже когда сотня тел пала на песок, верил, когда на свежую кровь наступал белыми кроссовками, верил, когда в рации услышал предсмертный хрип. Не его, но откуда же мужчина мог знать? Чужие, ненавистные ему, руки крепко держали ладони за спиной, завязывали атласную ленту на глазах, прилипающую к лицу, впитывая в себя пота капельки. Ки Хун дрожал, то-ли от ярости, не отпустившую его бедное сердце, то-ли от тревоги. Неизвестность дальнейшего опьяняла, сводила с ума бедного мужчину. Он не переставал кричать, отбиваться, не переставал так отчаянно провоцировать на убийство, даже, будто бы, молил, чтобы его в живых не оставляли. - Принесите мне его живым и целым, - четко отчеканил Фронтмэн, наперекор всем желаниям жертвы, когда Ки Хун позволил себе заминку между орами. - ЧЖУН БЭ! – закричал продолжительно 456-ой, оттачивая каждую букву в имени друга, - ЁН ИЛЬ! – последнее, что ему позволили выкрикнуть, когда кляп стукнулся о зубы. Ин Хо встряхнуло. . . . Его интерес к мужчине, выигравшему 3 года назад, под номером 456 вырос ещё больше, стоило ему только узнать о возвращении внезапном. Возвращении не простом, явно подогревающемся планом, что его руками оборвался. Ин Хо всегда улыбался, когда понимал, что попытки свершить правосудие Ки Хун не оставлял до последнего. Он позволил ему добраться так далеко, поверить, понадеяться, что всё обязательно будет кончено его руками. И разорвал последнюю надежду у самой цели. Он стал его целью. И это так мерзко грело оставленную душу. Заставляло Ин Хо продолжать весь этот цирк, представая в его глазах храбрым товарищем Ён Илем. Храбрым и мертвым, как и весь этот затянувшийся показ. А ведь Ки Хун, обманутый прямо перед носом, кричал его имя, перед тем, как быть связанным и доставленным ему же. Откуда всё это знать бедному, обведённому вокруг пальца, мужчине, чью жизнь он загубил ещё 3 года назад? К лицу вновь припала улыбка. Я специально не договорил, ведь он улыбался априори всегда, когда думал о Ки Хуне. Любом Ки Хуне. Поникшем, счастливом, мёртвом, а может даже растерянном, прямо в его руках. Пока 456-ой пьянел от неизвестности, ведущий в маске 001-ого пьянел от него. Ки Хун был особенным, таким раскрытым, как чёртова книга, но скрытным, словно серийный убийца. Кого он убивал? Себя, не иначе. Себя самого. Ин Хо просто немного помог ему совершить еще пару ножевых ударов в глотку собственную. Разодранную, сначала криками, потом обильным слюновыделением, ведь он продолжил кричать по новой, когда в себя пришел. Его не останавливало ничто. До последнего бился, словно зайка в зубах волка. Ин Хо прополоскал себе горло крепким коньяком, наблюдая за, на коленях стоящим, мужчиной, бьющимся прямо перед ним. Лента на глазах давно намокла, пропитанная потом, стекающим по вискам. Веревка неприятно саднила кожу, натирала запястья и лодыжки. Он впивался зубами в кляп и всё кричал, кричал, кричал. Ведущий не останавливал поток алкоголя в свой бокал, как и в желудок. Он не говорил ничего, лишь с едва-улыбкой рассматривая свою добычу. Ки Хун всегда был, как на ладони, но сейчас это ощущалось чертовски по-особенному. Он перед ним. Самый, что ни на есть, уязвимый и открытый. Крики сменились на жадные глотки. Ин Хо аккуратно пальцами сжимал подбородок, наклоняя свой бокал так, чтобы Ки Хун смог выхлебать всё содержимое. Он облизал весь ободок дорогого прибора перед тем, как позволить губам 456-ого коснуться стеклянной поверхности. Мужчина захлебывался, когда пальцы сжимали сильнее. Постоянно выгибаясь из-за затёкшей спины, Ки Хун чувствовал себя самым униженным. Он не знал куда деть свой, разбушевавшийся по новому, разум. Он не знал куда деть себя всего, когда чувствовал прикованный взгляд. А чувствовать он его не переставал с первого дня их знакомства. - Сон Ки Хун, вы же знаете, что они все проиграли? – знакомый голос. - Ён Иль?- зовет его мужчина. Зовёт, и Ин Хо видит, как он весь сразу выпрямляется. Видит, не по глазам, но видит, как хочет 456-ой сорвать ленту с глаз, правду желанную узреть. Он был достаточно обманут за всё это время. - Вам, всё-таки, стоило сесть в тот самолёт, Ки Хун, - 456-ой не оставляет своих попыток, не горбится, не услышав ответа. Лишь опускает голову. И молчит. Ин Хо вновь подходит к мужчине, вновь приподнимает его голову, сжимает щеки так, чтобы губы надулись. Улыбается, проводя по ним пальцем. - Я вам соврал. Моё имя Ин Хо. Хван Ин Хо. Ки Хун охает, когда руки спускаются на шею, чуть сдавливая. - Зачем ты это сделал, Ин Хо? Зачем ты убил Чжун Бэ, когда мог убить меня одним выстрелом и покончить со всем этим?- упёртый, гордый Сон Ки Хун. Ведущий улыбается. Он уже когда-то оставил в живых брата, приказав спасти его немедленно же, после совершенного выстрела. Долго думал, зачем. Зачем оставлять в живых простой мусор. Но его брат не был мусором. И Сон Ки Хун тоже. Не мусор. - Миру важен баланс и выбор. Выбор был. Либо ты, либо Пак Чжун Бэ. - Почему, блять, это я? Какой теперь смысл несёт моя жизнь? Вы забрали у меня всё. Весь этот гребанный смысл. Здесь, вашими руками, были убиты сотни тысяч людей, сотни тысяч семей остались без отцов и матерей, сестер и братьев, сотни тысяч смертей. О каком чёртовом балансе идет речь? Их губы сомкнулись. Ки Хун поддался вперед, вжимаясь в широкие плечи, прижатый ближе крепкими руками. Он узнавал их. Во второй игре, Ён Иль приобнимал его именно этими руками, радуясь за выигравших игроков, эти руки переплетались с его, когда они бок о бок шли к победе. Продолжая губами к чужим прижиматься, Ки Хун почувствовал отсутствие ленты на мокрых глазах. Ин Хо не позволил ему отвлечься, подхватив за корни волос, после нежно проведя по очертанию лица. Как это блядски контрастно. Отвратительно и до ужаса приятно. Ки Хун открыл глаза. Знакомый взгляд знакомых глаз. Он вздыхает, когда его прижимают ближе. Гладят по голове, в точности так же, как и его мертвая мать гладила когда-то, как Чжун Бэ, который любил взъерошить копны волос, как Санг Ву, хватающий за корни, под дождём, во время последней игры 3 года назад. А после – вновь целуют. Он преданный всеми. Богами, судьбой, везением, матрицей, всеми вариантами событий, всеми ветками развития, всем возможным доверием – он вновь выбрал не того. Хотя это не изменило бы совершенно ничего. Сейчас он поддаётся человеку, которого так отчаянно хотел наказать. Показать, что не всегда только он может решать чужие жизни. Но, как же он, глупый, сразу не догадался. Его собственная жизнь была решена им с самого начала, сразу же, как дрожащие пальцы приняли деньги и незамысловатую визитку из рук милого мужчины. Ки Хун протяжно стонет, когда его член и член Ин Хо касаются друг друга. Умелая рука ведущего сжимает их вместе, предэякулят размазывая. Он позволил ему так много. Позволил усадить на колени, расцеловать потную шею, смотреть в глаза так долго и жадно. И он не отводил взгляда тоже. Он поддавался ему, когда до разума наконец дошло, что даже тут его обманули. Коньяк приятно обжигал горло, афродизиак действовал на мозги. Его рука чертовски приятно двигалась, в глазах всё плыло. Чувство присутствия Ён Иля заставляло отдаваться полностью, смотреть в эти глаза и видеть последнюю надежду. Его новообретённый товарищ не мёртв, не убит. Он сжимает его на своих коленях и дрочит им обоим, заставляя захлебываться алкоголем, прерываясь на стоны. - Я так блядски счастлив, что ты жив.