Виноватыми можно сделать всех

      Не то чтобы сказанные Джоном слова были чем-то новым для меня. Нет, совсем нет – это было то, что я и так знал. Я всё прекрасно понимал, и мне не стоило объяснять такие очевидные вещи.       Хотя, должен признать, когда об этом мне сказал кто-то другой, это стало ощущаться... иначе. Не легче, не проще, а словно это теперь ощущалось более реальным, чем-то возможным. Но, в то же время, это не дало никаких ответов мне. Единственное, что я почувствовал после чужих слов – укол обиды. Она не была направлена точно на Джона или на меня. Обижаться, по сути, было не на что. Эта была та обида, что появляется из-за усталости, из-за разочарования, из-за того, что я не могу взять себя в руки.       Взять себя в руки... Как я могу сделать это? Я никогда не понимал полностью значения этой фразы. Все моменты, когда я «брал себя в руки»– это лишь попытки отбросить страх и волнение, но они никогда, никогда не покидали меня. Я никогда не мог полностью сосредоточиться на чëм-то, когда волнение сковывало мою грудь. А успокоиться сейчас...       Я назвал бы себя оптимистом. Почти за тридцать лет своей жизни я всегда старался искать что-то хорошее в вещах, стремиться к лучшему будущему. Старался не унывать, а искать что-то обнадеживающее. Наверное, именно это и был мой способ «взять себя в руки».       Но разве это может продолжаться вечность? Я так больше не могу. Все мои мечты и надежды обрывают сразу, как только их зачатки появляются в моей душе. Это вызывает такую тоску, с которой я не могу справиться.       Как я могу игнорировать эту боль и идти дальше? Зачем вообще идти дальше?       Чувство растерянности уже ощущается чем-то родным.       Голова кипит.       Джон возвращается, и, взглянув на него, я не замечаю никаких изменений, даже малейших. Сейчас это уже не так сильно напрягает меня. На самом деле, я уже успел привыкнуть к его безэмоциональному лицу, контрастирующиму с этими бодрыми телодвижениями и звонким голосом.       Мы с ним молчим. Тишина не была напряжённой, как я этого опасался. Мы просто молчим, и каждый из нас находится в собственных мыслях.       Мне сейчас не особо хочется думать. Рассуждать о том, что делать дальше. Это не просто выматывало. Это выжимало из меня все жизненные соки, и сейчас хотелось просто заняться какой-то простой работой, чтобы занять руки и голову. Я готов был пойти драить грязные туалеты, лишь бы больше не думать. Почему никто не сказал, что это так сложно?       Мой взгляд лениво скользит вверх, натыкаясь на спину Джона. Я всё ещё сижу, но даже это отнимает силы. Я ему был благодарен. Несмотря на замутненность разума, я ясно осознаю, что он несколько раз спас мою жизнь. И продолжает спасать, составляя мне компанию. Не знаю, что бы делал, оставшись я после всего случившегося один. Скорее всего, я был бы уже мертвецом. Хоть я и не хотел жить, умирать я не хотел ещё сильнее. Просто хотелось почувствовать покой и умиротворение, а не терзаться сложностями жизни. .       Мои плечи поникли, и я весь сгорбился, глядя в пол. Сейчас больше всего я хочу услышать тишину в разуме. Но в голове стоял гам из мыслей. Как они вообще могут быть такими громкими?       Джон окликнул меня, но я это не уловил. Мысли так хаотично бились в голове, что она уже начинала изнемогать от боли. Я даже не мог понять, о чем думаю. Стремительные мыслительные процессы были бесполезны.       Пальцы скользят под капюшон, вцепившись в мои волосы, и резко тянут назад. Моя рука тут же взметнулась вверх, но прежде, чем я успеваю схватить чужое запястье, Джон убирает цепкую хватку. Я поднимаю голову и смотрю на него, а слабая боль пульсирует в том месте, где были натянуты волосы.       Взглянув на мое лицо, где непонимание, вопрос и недовольство смешались в единое целое, он просто протянул мне какой-то тюбик. Через несколько секунд я узнаю в нём солнезащитную мазь.       Он не отдал мне её, лишь выдавил часть на руку. Мазь холодила кожу рук, успевшую совсем немного согреться в перчатках. Невольно я взглянул на Джона, замечая, что себе он оставил ещё меньше этой мази.       ...       ..Меня это уже вгоняет в неловкость. Что за странная забота, проявляющаяся в мелочах? В плане, зачем он вообще это делает? Не думаю, что он пытается так войти в доверие.       Тем более, что частично я ему уже доверяю. Говорить так немного некорректно – я не доверяю ему, но я верю в то, что он меня не обманывает. Может быть, недоговаривает, но не врёт. Я готов отдаться ему: пусть лепит, что ему угодно. Мне совершенно некуда идти: к чему мне пытаться избегать его и ловить на лжи? Мне нужно было быть осторожным раньше, а сейчас... Пусть делает, что хочет – не думаю, что сейчас у меня получится распоряжаться своей жизнью.       Я чувствую себя собакой. Больная псина, за которой ухаживает хозяин. Вряд ли это было на самом деле так – просто ощущение с непривычки. Всё-таки, обычно я был тем, кто всех ведёт. Кто всё решает. Даже когда были люди, более способные, чем я, всё равно шли ко мне. Прислушивались ко мне, хотя я не тот человек, что был всем нужен.       А с Джоном не так. Он ведёт нас.       И он нужен. Может быть, даже не всем, но мне сейчас точно.       Ведомым быть непривычно. Местами унизительно, будто моё мнение стало чем-то неуважительным, неважным, незначительным. Возможно, я просто смирился с тем, чтобы позволять вести себя...       Но, в то же время, я не могу не почувствовать, как расслабляются мои плечи при осознании, что мне не нужно думать, что делать и куда идти. Мне лишь нужно просто идти, просто следовать. Мне понятно, что нужно делать. Никаких сложных решений, никакой ответственности...       Единственный минус – много личного времени. Мне не нужно было обдумывать, что делать дальше, из-за чего мозг заполняли ненужные размышления о бренности.

***

      Мы не долго бродили по мёртвому городу, отвлечённые собой. Вскоре остановились. Я даже не заметил этого, зато заметил весьма знакомую картину перед собой.       Это был вход парка, у ворот которого стояло несколько небольших памятников ангелочков. Малыши тянули сложенные руки вверх, крылья трепетали за спинами.       Значит, мы были недалеко от городской больницы. Этот парк находился недалеко от неё, и эти ангелочки являлись олицетворением детей, погибших в раннем возрасте от болезней или сильных увечий.       Статуи были покрыты льдом. С конечностей свисали сосульки, а глаза были затуманены ледяной плëнкой. У некоторых статуй отсутствовали части тел: рука, нога, а у кого-то даже голова.       Наверное, через некоторое время те, кто переживут эту ядерную зиму, поставят точно такие же памятники. Не будут указаны ни имена, ни информация. Будет просто память о том, какой ужас произошёл, и что этот ужас мало кто пережил.       ..Стало немного не по себе. Я не очень хочу, чтобы мне посвятили такой памятник. Чтобы его посвятили моим друзьям. Они заслуживают того, чтобы узнали хотя бы их имена... Они многое сделали для других.       Я отвернулся от статуй, быстрым шагом приближаясь к Джону. Он только закончил возиться с дверью. Только сейчас я заметил, что это было за здание. Библиотека. Точно. Джон, кажется, говорил об этом не так давно. Сказать по правде, я не могу вспомнить, что ему здесь нужно.       Не особо удивительно, что библиотека осталась популярной даже после апокалипсиса. Когда был апогей катастрофы, погибло огромное число людей. Но после, когда ситуация более-менее улеглась, ожидаемо, что много кто посетил эту скромную сокровищницу знаний – это был единственный способ узнать что-то, ведь сеть давно оборвалась.       Здесь был полный бардак. На полках оставались единицы книг, остальных либо не было, либо они валялись на полу, на столе, на стульях. На мебели местами виднелся слой пыли, а пол скрипел под ногами, пока я проходил дальше.       Здесь было теплее, чем на улице. Разница была невелика, но сейчас ощущалась очень сильно.       Пока я оглядывался, Джон времени не терял – уже начал осматривать все книги, ища... что-то. Я хотел узнать, что именно, чтобы помочь.       Но перед глазами внезапно всплыли образы ангелочков.       – Ты не знаешь, что было с больницами после начала... этого? – вырвалось у меня непроизвольно. – С пациентами? В организации мы особо не говорили о том, как выживали до её создания, да и я даже не задумывался о таком раньше...       – Была эвакуация пациентов, – раздался голос Джона, пока он переворачивал книги. Он звучал приглушённо, словно пытаясь соблюдать тишину в библиотеке. – но почти сразу она и прекратилась. Некоторое время больницы работали, но, в итоге, все из них закрылись по причине смерти персонала. Или нехватки медикаментов... К тому же, после начала катастрофы был огромный наплыв пациентов, часто случались давки, конфликты... Я точно сказать не могу, всю ситуацию я знаю только поверхностно. В любом случае, теперь больницы не работают. Зато в некоторых можно найти немного медикаментов, которые не успели вывезти!       Он говорил это, как обыденную новость. Я мог понять его настроение; смерть – это то, к чему ты начинаешь привыкать.       Я не сразу смог уделить ей должное внимание. Она окружала меня, но я её не замечал, ведь у меня был свой уютный уголок; ведь те, чья жизнь мне была важнее всего, были рядом. Мне было не наплевать на других, нет. Просто... к другим я был менее привязан, я мог им лишь сочувствовать да соболезновать, и не мог понять ту утрату, пока не столкнулся с нею сам.       Джон был довольно спокоен по отношению к смерти. Хотя, он же врач. С таким он должен был сталкиваться часто.       Мне не нравилась мысль о том, что смерть стала обыденностью. Это трагедия, а не поход в магазин. Не хочу быть безразличен к смерти.       Хотя... она приносит столько боли...       Мой взгляд поднялся на его спину, и несколько секунд я тупо смотрел за тем, как Джон роется в куче. Как будто почуяв мой взор, он оглянулся через плечо, и мои глаза наткнулись на непроницаемую маску.       Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он вопросительно наклонил голову набок, и лишь после этого действия я заговорил.       – Джон, – я звучал не очень уверенно. – Как ты справляешься с болью?       Он мгновенно напрягся, а я легко смог представить, что он сейчас вздыбил шерсть, как кошка.       – Эй, то, что я тебе недавно посочувствовал или что-то в этом роде, не обязывает тебя делать то же самое, – несмотря на слова, тон голоса был оборонительный, словно одна мысль о том, чтобы рассказать что-то о себе и своих чувствах, заставила его обозлиться. Кажется, сказать он мне хотел совсем иное.       Я неуверенно повёл плечом. Я не имел в виду именно его, именно сейчас... Хотя, формулировка была плохой, так что я сам в этом виноват.       Джон был умным. Это прослеживалось даже в мелочах, и я не мог этого не заметить. Он, казалось, знает всё.       Я не думал копаться в его личных переживаниях. Лишь хотел понять, что делать мне.       – Я имею ввиду... эм... – немного неуверенно я поднял перед собой ладони. Мои руки слегка подрагивали. – То, что ты сказал про ящик... Про коробочку. Боль не исчезнет, так ведь? Но что тогда с ней делать? Как с ней справляться? Как с ней... жить?       Он несколько мгновений глядел на меня, прежде чем расслабиться.       – Ну, – Джон вернулся к перебиранию книг. Я продолжал стоять на месте и ничего не делать, но он не высказал недовольство по этому поводу, – с болью в одиночку справиться будет тяжело. Но ты должен помнить, что твои знакомые всё ещё будут жить, пока жив ты. Твоя любовь к ним никуда не делась, твои воспоминания о них тоже. Ты должен держать их в себе, пока идёшь дальше, ведь...       – Дальше? – перебил я его. На самом деле, его речь звучала немного... странно. Словно он вырвал это из какой-то книжки.       В словах был смысл, но... это словно не было мыслями Джона.       Не знаю почему, но после этого они стали менее важны для меня.       – Цыц, красотка. Ну что за культура перебивать? С мысли сбил... – он намеренно громко вздохнул. По наклону головы я понял, что и глаза закатил. Красотка? – Так. Каждому человеку нужно место, куда можно прийти. Его личное место.       – А если такого места нет? – мой голос был слаб. Признавать это вслух не хотелось.       Джон перестал говорить. Его руки скользили по старым обложкам, а я всё ждал его ответа. Ждал, ждал... Не сразу до меня дошло, что он просто проигнорировал меня.       Я лишь слегка нахмурился, прежде чем начать скользить взглядом по книжкам. Требовать ответа я не собирался.       Я ходил взад-вперед по библиотеке, а Джон всё ещё рылся в книгах. Было даже немного беспокойно: он был неподвижен долгое время – не замёрз ли? Может, укрыть его плащом?       Но, когда я захотел снова обратиться к нему, он поднялся, разминая затёкшие конечности. В его руке виднелись две толстые книги.       Перешагивая через кучу, он неспеша двинулся ко мне.       – А если такого места нет, – внезапно заговорил он. Я не мог не вздрогнуть от этого. Он не забыл про мой вопрос? – нужно продолжать двигаться вперёд хоть куда-нибудь. Например, к столице.       Его руки протянули мне две книги. Одна из них была толстой, а вот вторая – куда тоньше.       Я не мог не растеряться, прочитав их названия.       – Или, к примеру, ты можешь двигаться вперёд в изучении языков!       ..Это был словарь и какая-то история. Что это вообще за язык – панджаби?       ..К чему он вообще... Какое «изучение языков»?       Моё непонимание было очевидно. Я долго не решался взять это в руки, сомневаясь, что у Джона всё в порядке с головой. Хотя, этого стоило ожидать. Здравомыслящих людей почти не осталось.       Я услышал звонкое цоканье, после которого мне грубо впихнули книги в руки. Я едва смог их удержать.       – Я не твоя нянька. Подтирать твои сопли я не собираюсь. Синдромом спасателя тоже не страдаю, – он обошел меня, направляясь к выходу. – Бегать не буду. Не знаю, как тебе помочь с твоей проблемой. Слова – всего лишь слова, тебе не помогут. Так что я могу предложить тебе лишь отвлечься от этого.       Я нерешительно сжал корешки книг. Кто вообще притащил их в эту библиотеку?       – Джон, – не двинулся я с места. – А твоя книга? Ты не нашел, что искал?       – Нашёл. Мне не нужно брать с собой: я уже запомнил то, что надо, – он на секунду оглянулся и позвал.– Пошли уже, красотка.       Тяжесть книг ощущалась странно. Неуверенно я двинулся следом, на ходу помещая книжки в собственную сумку. Не так давно Джон дал её мне, чтобы я тоже мог хранить где-то личные вещи. Их у меня не было, так что сумка была заполнена лишь некоторыми необходимыми вещами первой помощи. В ней было ещё много места.       Но теперь на дне лежали ещё и книжки.

***

      Мы должны были уже сделать привал. По правде говоря, я не только замёрз, но и очень хотел есть. Мы прошли такой путь, и единственное, что помогло восстановить энергию – недолгие привалы.       Об усталости не было и речи. Вновь начинало темнеть, но Джон не спешил останавливаться. Он постоянно поглядывал в карту и хмурился, меняя направление. Я едва поспевал за ним. Удивительно, учитывая, что шли мы не так быстро.       Он остановился, и в этот раз мне хотелось в него специально врезаться, чтобы повиснуть и сделать передышку. Его голова крутилась по сторонам, прежде чем снова опуститься к карте.       Джон повернулся ко мне прежде, чем я успел задать вопрос. Он оглядел меня с ног до головы, прежде чем задержать взгляд на моём бедре.       – Сильно болит? – спросил он, после чего поглядел куда-то в сторону. Проследив за направлением его взгляда, я увидел лишь груду камней.       Я отрицательно покачал головой. И тело ломило, и боль была, однако не такая сильная, как в первый день. Прошло ведь уже много времени.       Он немного отстранённо кивнул, о чем-то думая.       – Мы можем срезать большой участок пути, если пройдём через здания, – наконец, пояснил он мне через время, после чего указал на развалины. Груды камней были друг на друге, кое-где торчала арматура. Проход было плохо видно.       Это не выглядело хоть как-то безопасно.       – Мы сможем скорее выйти к станции. Будешь идти за мной, если начнёт болеть – скажешь. Если что, попроси помочь, а не напрягай ногу.       Джон двинулся вперёд, а я не был уверен, что это хорошая идея. Не лучше ли было отдохнуть, прежде чем двигаться вперёд?       Хотя... он сказал, что радиостанция уже совсем рядом. Мы почти дошли.       Стоп... Неужели это означало, что у нас... Всё получится?       Волнение не могло не подняться в моей груди. Уже более охотно я двинулся следом.       Темнело быстро. Продвигаться в ночи будет ещё труднее, так что нам пришлось ускориться, чтобы перейти развалины до того, как наступит ночь. Проще было сказать, чем сделать. Камни несколько раз просто разъезжались под ногами, из-за чего я был на грани того, чтобы не свалиться вниз. Дорога была сломана, по земле были разбросаны осколки стекла и старые, полностью изломанные вещи.       Иногда даже не было понятно, куда надо наступать. В полу, в стенах, в потолке – везде были дыры.       Перейти надо было не одно здание. С каждым шагом всё проблематичнее было это сделать – по такому пути смогут пройти, разве что, горные козлята.       Несколько раз я ударился по неосторожности. Джон сжал мой рукав, больше не давая ступить и шагу без него.       Похоже, мы не успеем дойти до станции до того, как наступит ночь. А бродить по городу в темноте так себе идея. Легко было навернуться, да и становилось в разы холоднее. Можно было бы соорудить себе фонарик из подручных средств, но насколько хорошо он будет работать?       Я услышал недовольный вздох. Кажется, Джон понял, что мы физически не успеем никуда дойти.       Я вжал голову в плечи, зарываясь в шарф по самый нос. Мои щеки давно были красными от мороза, а сейчас терпеть его становилось ещё сложнее. Моя новая куртка была не такой тёплой, и плащ поверх неё мало спасал ситуацию.       Рукам холодно. Кажется, пальцы онемели. Я был бы не против, возьми Джон меня сейчас прямо за ладонь – так хотя бы теплее будет.       – Джон, – я схватил его за руку, останавливая. Получилось выдавить лишь жалкое:       – Холодно. И болит. Давай уже остановимся.       Джон посмотрел на меня. Из-под маски я уловил едва слышный вздох, и это единственное, что выдавало его нежелание оставаться.       – Хорошо, – пожал он плечами, оглядывая небо, чтобы приглянуть, сколько сейчас было времени. – Давай найдём что-нибудь приемлемое, – пробормотал он, прежде чем, схватив меня за предплечье, направился к очередному зданию.       Сейчас бы что-нибудь съесть. Мышцы живота непроизвольно пульсировали. Голод вызывал головную боль.       Почему же что-то такое доступное, как еда, теперь было тем, о добыче чего нужно было так волноваться?       Взор передо мной был затуманен. Было сложно понять, что происходит, пока Джон не затащил меня в какое-то подвальное помещение.       Его усталый вдох заставил меня вернуться к реальности. Знакомый плед вновь протягивали мне. Немного нерешительно я забрал его, прежде чем укутать в него свое тело.       Приятно немножко становится от такой заботы.                    Но это стоило бы принимать как должное. Мы вдвоем выживаем в постапокалипсисе, невольно цепляясь за жизни друг друга. Одному быть тяжело.       На моем носу могли бы начать появляться сосульки – вот настолько мне было сейчас холодно. Ни плед, ни «тёплое» помещение, ни разведённый с не первой попытки костер – все это пока что не помогало согреться, и я всё ещё дрожал, чувствуя, как мёрзнут органы внутри меня. Что такое? Видимо, температура понизилась сильнее обычного...       Я присел на пол, пихая плед под себя. Джон садиться не спешил, оглядывая помещение, и вскоре я заметил, как его внимание было приковано к дальней двери. Даже с расстояния я мог видеть, что с ней что-то было не так, но не мог понять, что. В ту же секунду Джон озвучил мои мысли:       – Это странно, – его рука опустилась на ручку, надавила и дернула – но ничего. – Она примерзла. Но лёд образовался только снизу двери, словно под ней разлили воду.       Я подрагивал у костра, размышляя о том, насколько благоразумно будет залезть в него. Джон, тем временем, продолжал возиться с дверью.       Сейчас мне вспомнились его слова про отвлечение. Может, он и сам сейчас именно этим и занимается? Джон выглядит таким собранным большую часть времени. Может быть, это правда помогает?       Взгляд упал на сумку. Неуверенно рука потянулась к замку, но резкий стук заставил меня остановиться, вздрогнуть и обратить внимание на источник. Джон пытался разбить лёд под дверью, используя монтировку. Хотя... Нет, кажется, это был просто кусок арматуры.       Я поднялся, после чего покинул спасительный костёр, чтобы ближе посмотреть на эту ситуацию. Совру, если скажу, что не было интересно посмотреть, что за дверью. Лёд довольно быстро откололся, и с негромким выдохом Джон, наконец, открыл дверь.       ..На его ноги упало тело.       ...       Джон выругался, отскакивая назад, и труп с глухим стуком упал на пол. Его кожа была тёмно-синего, даже больше фиолетового, цвета. На ней виднелись крупицы инея.       Этот вид не был для меня чем-то новым. Обморожение – это то, отчего погибло кучу людей в самом начале зимы. Местами температура достигла минус тридцати градусов, спастись от холода было очень тяжело. На улице можно было часто увидеть окоченевших людей. Сейчас, наверное, положение немного улучшилось – температура повысилась, нашли больше тёплой одежды...       Но каково другим городам, где температура опустилась ещё ниже? Наверняка много кто просто застыл в каком-то действии, будь то поднятая рука или ходьба.       ..Скорее, такого всё же не случилось. Обмороженные люди скручивались, да и весь процесс длился некоторое время. Хотя, я помню, что видел видео, как застыли животные на сильном холоде. Может, с людьми такое же случалось...       Мой живот скрутило. Стало нехорошо, но я почему-то не смог заставить себя уйти.       Я поднял глаза. Джон замер, глядя на тело. Мой взгляд скользнул дальше, на дверь. Внутренняя её сторона была вся в царапинах.       Я не знал этого человека, но видеть его мертвым всё равно было не по себе. Смерть никогда не была чем-то хорошим. Царапины были от человеческих ногтей. Он пытался выбраться из комнаты, но дверь была закрыта.       Я посмотрел в комнату, где он был.       Там были другие тела. Одно сжалось в углу, маленькое и хрупкое. Два других лежали друг на друге: женщина с разодранной штаниной, совсем без верха, и мужчина, лежавший между её ног. Под ними была небольшая лужа замёрзшей крови, появившиеся из-за того, что мужчина начал поедать голень женщины. Его зубы были до сих пор в её плоти. Ох...       Моё лицо сморщилось. Я опустил взгляд.       Этот странный лёд покрывал весь пол. Рядом с ним лежало несколько открытых и пустых бутылок воды. На горлышках некоторых был лёд.       ..Вот в чём дело. Этот лёд появился не естественным путём – кто-то из них разлил всю воду под дверь, после чего она заледенела от холода.       И они оказались в ловушке. Но не из-за льда. Думаю, его легко можно было разбить изнутри в первые минуты. Может, кто-то снаружи не давал выбраться? Или... Изнутри?       В ушах звон сменился оглушительной тишиной. Такая напрасная смерть и... Да, конечно, любая смерть напрасная, но умереть вот так..!       Я начал медленно отходить от них. Моё лицо было холодным. Не было желания думать об этом, но мысли сложно контролировать.       Кто-то из них просто взял и погубил их всех.        Как... и я.