Виноватыми можно сделать всех

      Очередное тело. Тела.       Некоторое время я не могу отвести от них взгляд, ведь в душе у меня происходит борьба. Становится легко понятно, что кто-то из них решил прикончить всех одним махом. Дверь, скорее всего, придерживал тот, чьё тело теперь лежало на полу. Он точно не давал им выйти.       Однако чувство сожаления всё равно поднимается у меня в груди.       Сзади слышны неуверенные, медленные шаги, но я не обращаю на них внимания. Мне не по себе, но в то же время я понимаю, что впадать сейчас в уныние – совершенно не то, что нужно. Глубоко вздохнув, я игнорирую смятение в сердце, быстро убирая выпавшее тело обратно в комнату. Стараясь не смотреть подолгу на эту картину, я поспешно выхожу и закрываю дверь. Наконец, выдыхаю, прежде чем вернуться к Лололошке.       Лишь внешне я кажусь довольно спокойным по этому поводу. Однако мысли я не могу контролировать, всё равно возвращаясь к тем телам раз за разом.       Они именно убиты. Целая семья... Брат и сестра, видевшие сумасшествие родителей. Этого бы не случилось, если бы я...       Нет. Это довольно эгоистично думать вот так. Разве правильно считать, что только эта семья убита? Все, все те, кто умер после и во время катастрофы – все они именно убиты. Но не голодом или холодом, а... мной.       От костра тепло не идёт. По крайней мере, я его не чувствую. Пламя трепещет и извивается, дым поднимается вверх и выходит через небольшую щель. Глядя на слабый огонь, я сжимаю руки в кулаки и просто смотрю. Смотрю на это пламя, пока внутри меня огонёк давно потух.       Сбоку раздается чих, привлекающий к себе всё внимание.       Брови сводятся к переносице.       – Ты заболел? – спрашиваю и присаживаюсь на корточки рядом, стягивая с руки обе перчатки. Только не это. Если Лололошка действительно заболел, то это станет настоящей катастрофой. У меня есть лекарства, но небольшое количество таблеток вместе с постоянной беготней по холоду не помогут. Тем более, что Лололошка так легко одет...       Я стягиваю с его лица очки прежде, чем он успевает ответить, и моя ладонь ложится на его лоб.       ...       ..Очевидно, я отупел. Пытаться измерить таким способом температуру на холоде – что ж, я превзошёл сам себя.       – Это просто ворс шарфа...– негромко отвечает Лололошка, отстраняясь от моего прикосновения. В его движениях я вижу неохоту и быстро понимаю, почему.       У меня рука тёплая. А Лололошка каждый день мёрзнет, хоть и не жалуется мне на это.       Я молча поднимаюсь, после направляюсь к закрытой комнате. Найти одежду сейчас проблематично – новой нет, а старую давно всю разобрали. Наверное, единственный способ раздобыть её – стянуть с трупов, но и тех можно было редко повстречать. Из-за отморозков, забирающих их...       Краешек губ дёргается в ухмылке. Это действительно немного забавный каламбур.       Я остановился. Нет, я что, правда собираюсь заставить Лололошку ходить в одежде с трупа? Плевать на какие-то моральные принципы, но это было всё ещё опасно. Трупный яд, какая-то зараза... И нет средств для дезинфекции.       Нет, нет. Этого делать не стоит.       О, почему я вообще не засомневался в своём решении сразу?       Я закусил губу, оглядываясь на Лололошку. Он подрагивал возле костра, наблюдая за моим мельтешением. Издалека его глаза казались чёрными, хотя, если я правильно помню, они были холодно-карие.       Они всё ещё были грустными. Но это не тот затравленный взгляд, сводивший меня с ума в первые дни.       ..Но пока что я не мог смотреть в них. То, насколько сильно они отражали его искренние чувства, его состояние души, пугало меня. Эта тоска и боль, эти переживания...       Зачем он снял очки? Он же...       Я перевел взгляд вниз. В моей руке всё ещё были зажаты его очки.       Вздыхаю, потирая пальцами переносицу.       Да что со мной сегодня не так?..       Вновь вернувшись к костру, я молча возвращаю очки, после чего сажусь рядом. Стягиваю гловелетты с рук, после чего протягиваю их парню.       – Не надо, – отказывается Лололошка, и я насильно впихиваю перчатки в его ладони. Лололошка некоторое время молчит.       – Тебе будет холодно, – бормочет он, но я лишь отмахиваюсь.       – У меня есть одни.       – Мне с одними было холодно.       Я игнорирую его слова, вытаскивая из сумки блокнот. Игнорирую и его пристальный взгляд, когда открываю чистые листы и беру в руки карандаш.       Лололошке нужно больше тепла. Это – совсем немногое, но это всë, что я могу ему предложить. Если он заболеет или замёрзнет, весь план пойдёт коту под хвост. К тому же, мне не очень нравилась перспектива потерять нового знакомого.       Рука касается моего плеча.       – Джон, ты в порядке?– раздается неуверенный голос Лололошки. Перчатки он всё таки надел.       Я ухожу от прикосновения.       – Наблюдательное заявление, – отвечаю я лишь колкостью.       Я не был в порядке уже давно. Но почему именно сейчас так сильно разнервничался – не понимаю.       Лололошка не лезет ко мне, чуть отодвигаясь, давая больше личного пространства. Почему-то это не принесло облегчения, но и не сделало хуже.       Карандаш скользил по листам, пока я придумывал текст для сообщения. Однако мысли всё равно были заняты иным.       Время тянулось отвратительно медленно. Я исписал несколько листов, создав разные варианты сообщения, но, кажется, не прошло и часа.       Несмотря на сонливость и усталость, никто из нас не спал. Скорее всего, у Лололошки была та же причина, что и у меня – голод. Когда пытаешься уснуть, ты остаёшься наедине со своими мыслями, наедине с собой. И тогда особенно остро ощущаются все болячки и проблемы, и заснуть, когда в животе зияет пустота, очень тяжело. А она зияла постоянно – даже когда мы ели, уже спустя час хотелось есть вновь.       Я задумчиво тыкал карандашом в одно место, стараясь не задумываться о проблемах. Лололошка листал книгу, которую я вручил ему недавно. Раздался тихий вздох. Он закрыл словарь и убрал его в сторону, после чего я почувствовал на себе его взгляд.       Некоторое время Лололошка молчал, просто глядя на меня. Когда я взглянул в ответ, он, наконец, заговорил.       – Джон, – звучал он устало. – Может быть, сыграем в крестики-нолики?       Я приподнял бровь.       – У тебя есть занятие для разгона скуки. Погляди, хоть буквы вспомнишь.       – Я не хочу становиться полиглотом, – пробурчал он, потирая ладони о бёдра. – Нам всё равно нечего делать. Давай хотя бы пару раундов, а?       Я пожал плечами. Не то чтобы я был против. Листов было в тетради ещё много, а других занятий у меня пока не было. Да и время скоротать хотелось. Но я уже давно ни с кем не играл ни в какие игры. Одна мысль о таком вызывала у меня странные ощущения.       Мы сели друг напротив друга, между нами лежала тетрадь с нарисованным полем.       Через пару секунд я уже обыграл Лололошку. Я не сдержал улыбки, когда увидел его сокрушëнный вид.       Тишину разбавлял лишь слабый треск костра. Спустя ещё несколько раундов, во всех из которых я одержал победу, это слегка наскучило.       – Ты жульничаешь, – пробормотал Лололошка, когда я вновь соединил три креста. Некоторые раунды мы усложняли, делая поле больше или количество нужных фигур в ряд для победы, но итог был один – моя победа. Даже не ничья.       – Ты просто не умеешь играть, – отрезал я, стерев старые фигуры с поля. – Там же совсем элементарные расчёты.       Я буквально ощутил, как скисла атмосфера вокруг.       – Играть расчетами и алгоритмами неинтересно. Ты же совсем не наслаждаешься игрой, – в его тоне было слышно возмущение.       – Я наслаждаюсь победой, – сейчас я наслаждался тем, какими спокойными ощущались эти минуты. Об ужасе вокруг я не забывал, но мирная обстановка благоприятно действовала на нервы. Я почти расслабился.       Лололошка предпринял ещё одну попытку победить, но лишь прибавил к моему счету ещё очко. Он не видел моей улыбки за маской, но явно уловил тихий смешок.       – Может, в морской бой? – он звучал почти несчастно.       – Там тоже есть тактика, – на мои слова он неуверенно повёл плечами. Мне его стало почти жаль.       – Виселица?.. – от его неуверенности в голосе я даже почувствовал зёрнышко теплоты. Это напомнило мне о Саше, когда она точно также предлагала разные игры, пытаясь найти то, в чём я был бы плох.       В первое мгновение воспоминание укутало меня мягким одеялом. И через секунду оно стало меня душить.       Улыбка исчезла с лица.       Растерянность Лололошки прослеживалась в его неуверенной позе, когда я молча поднялся с пола.       – Мне надо выйти, – едва выдавил я из себя, прежде чем направиться к выходу из импровизированного убежища.       Я споткнулся на ровном месте, едва не упав. Не давая себе времени передумать, я поскорее выбрался на улицу, чтобы столкнуться с одной темнотой.       Лучше не стало. Помимо того, что я теперь остался один, было ещё и очень холодно. Я не был уверен, был ли этот холод естественен или вызван моим внутренним состоянием.       Я прикрыл глаза, налегая спиной на бетонную стену. Сердце болезненно сжималось в груди. Не хотелось даже думать.       Я плохо ощущал пальцы на своих руках. Они сжимались с трудом, не поддаваясь мне. Только после этого я вернулся обратно к Лололошке.       Он использовал мою тетрадь скверным способом, черкая в ней что-то карандашом, даже не спросив разрешения. У меня не было сил для того, чтобы возмутиться, да и, если честно, не хотелось. Пусть развлекается – меньше будет лезть ко мне.       Когда я присел рядом, Лололошка не поднял головы. Я слабо выдохнул.       В душе у меня творился такой диссонанс, что я чувствовал, как меня покидали последние силы. У меня их и так было немного, так что я даже не мог нормально помучиться от воспоминаний минутами ранее. А сейчас... сейчас усталость затмевала даже голод.       Я на секунду прикрыл глаза.       Всё вокруг погрузилось в тьму.

***

      Несильные толчки привели меня в чувства. Я с трудом разлепил глаза, ощущая в них боль от этого действия, а во рту была отвратительная слякоть, заставившая меня поморщиться.       Всё тело ломило. Из меня вырвалось кряхтение, когда я привстал на затёкшие руки. Кажется, что жар окутал меня.       Под головой я заметил чужую пустую сумку. Это была не самая лучшая подушка, но, по крайней мере, это был не пол. Это был отвратительный сон. Никакие силы это не восстановило.       – Светает, – голос Лололошки привлёк моё внимание к нему. В момент, когда я повернул к нему голову, он уже убрал руку с моего плеча, которой меня и будил. Он звучал ещё более устало, и невольно я почувствовал слабый укол вины.       Я отмахнулся от этого. Если бы Лололошка хотел спать, то лёг бы, и в его недосыпе моей вины нет.       Хотя, мы давно договорились о том, что будем спать по очереди. Может быть, это и была лишняя мера безопасности, но рисковать мы не спешили. И сейчас была его очередь спать, но уснул я...       Разбудил бы, если надо было.       Я с небольшим трудом поднялся с пола, разминая затёкшие конечности. Лололошка поднялся следом. Взгляд упал на трещину в потолке, через которую выходил дым. Темновато. Но, в целом, идти можно было.       Молча забрав свои вещи, я замер. Только сейчас я подумал о том, что мы почти добрались до радиостанции. Что осталось только записать сообщение, прежде чем получится выбраться с острова.       Я не тот человек, который радуется раньше времени. Знаю, насколько сильно ощущается разочарование, когда не достигаешь того, чего ожидал.       Но всё же я почувствовал облегчение от этого. Даже невидимый груз на плечах немного уменьшился.       Когда мы покинули наше временное убежище, стало чуточку светлее. Этого было достаточно, чтобы продолжить путь.       На этот раз я сразу же схватил Лололошку за предплечье, уже зная, каким он неловким и неуклюжим был. Не сразу получилось сориентироваться в пространстве, но вскоре я понял, куда нужно идти и двинулся вперёд. Словно и не было той передышки, как мы снова двигаемся сквозь обломки.

***

      Почти наступил день, когда мы выбрались из ряда разрушенных построек, ступив на более-менее целую улицу. Вид её портили лишь разбитые окна. То ли в прошлый раз мы прошли много, то ли сейчас двигались быстрее, но время пролетело довольно стремительно.       Я повертел головой, оглядывая горизонт. Довольно быстро заприметилась возвышенность. Я кивнул в её сторону головой.       – Вон радиостанция. Всего лишь километров шесть до неё. Быстро дошли, правда? – я повернулся к Лололошке, что пыхтел сейчас, пытаясь восстановиться после быстрого темпа. Он вяло кивнул, хотя я не то чтобы и ждал от него ответа.       Странное чувство появилось в душе.       Внезапно я понял, что это воодушевление. Моё лицо исказилось от этого осознания. Но это не было так неприятно ощущать.       Мы немного постояли на месте, восстанавливая силы. Когда я двинулся вперёд, что-то мешало свободному движению. Через несколько секунд я понял, что так и не отпустил чужую руку, из-за чего до сих пор тащил за собой Лололошку.       Расцепив пальцы, я сунул руки в карманы, чтобы немного их согреть. Никто из нас не произносил и слова по пути. Каждый был занят своими мыслями.       Видя приближающуюся вышку, я думал не про помощь или искупление вины, а про Сашу.       Это было то, о чем я думать не хотел. Но одновременно с этим я не мог не делать этого. Больше не было острой реакции каждый раз, как появлялись мысли о сестре; это было более меланхолично и по-мрачному спокойно.       Я нашёл в себе силы не впадать в тоску сильнее, чем было сейчас. Поразмыслить обо всём можно будет и на обратном пути.

***

      Дорога прошла легко. А вот уже рядом со станцией начались проблемы.       Первым препятствием стало то, что станция была окружена забором. Он не был особо высоким, да и состоял из сетки, через которую просто можно было перелезть. Но у Лололошки всё ещё не зажило бедро, и я не уверен, что для него хорошей идеей будет пытаться перелезть. Особенно после путешествия по обломкам...       Ему мои слова не очень понравились.       – Всё будет нормально. Это всего лишь рана, а я – не калека, – я поднял ладонь, призывая его замолчать. Но он не послушался. – Перелезай тогда ты, а я сам найду дорогу.       Мысль о том, чтобы разойтись, вызвала во рту внезапную горечь. Я не стал вдумываться о причине, вместо этого молча направившись вперёд. У Лололошки не было выбора, кроме как отправиться за мной следом, намеренно громко вздохнув.       Мы потратили некоторое время, чтобы найти вход. Я вцепился пальцами за одно из колец, подтягиваясь. Забор прогнулся под моим весом, пока я перелезал через него. На другой стороне я спрыгнул, не утруждая себя тем, чтобы спуститься по кольцам.       Замок был не новым. Мне потребовалось меньше минуты, чтобы разобраться с ним и отворить дверь.       Лололошки за забором не было.       Через секунду он чуть не плюхнулся рядом со мной, с трудом устояв на своих двоих.       Мои брови свелись к переносице, а губы поджались. Раздражение начало подниматься в груди, когда он совершенно бесстыдно посмотрел на меня в ответ.       – Ты специально, да? – я хотел было опустить очки, чтобы взглядом выразить все свое недовольство, но эта модель не позволяла так делать. – Гордишься собой?       Лололошка ничего не ответил, скрещивая руки за спиной. Я быстро понял, что он ухмыляется, хотя он и скрывал нижнюю часть лица шарфом.       Я закатил глаза и пошёл к вышке. Пусть не жалуется, если рана откроется. Каков дурак.       Но в то же время чужое дурачество было чем-то, что заставило меня расслабиться даже больше, чем недавние игры.       Вторым препятствием стала лестница. Когда мы подошли ближе к вышке, пришлось сильно закинуть голову, чтобы увидеть её конец. Радиостанция была именно там, и единственный путь к ней – вертикальная лестница.       Я взглянул на чужое бедро. Раз оно смогло пережить глупый мятеж хозяина через забор, то и лестницу переживёт.       ..А на верху станции я его уже проверю.       Лестница ужасающе скрипнула, когда я поднялся по ней на пару метров вверх. В голове появилась мысль о том, что падать с высоты будет не очень приятно. И у лестницы, к тому же, не было никаких ограждений, а сумки за спиной непреднамеренно мешали.       Возможно, стоило Лололошку оставить внизу. Но тогда сообщение записывал бы я...       ..С нами всё будет в порядке. Вышка старой не была, так что вряд ли лестница отпадёт.       ..Я эгоист.       – Эй, – крикнул я вниз, когда мы поднялись уже наполовину. Мои движения становились осторожнее, а хватка – крепче. Я не мог не нервничать, находясь на такой высоте без всякой подстраховки. Но ведь раньше сюда залезали точно так же, и всё с ними было в порядке, верно?       Конечно, тогда и лестница не была промëрзлой и скользкой.       – Ты когда-нибудь смотрел фильм «Вышка»? – спросил я Лололошку, пытаясь усмехнуться.       Слазить отсюда будет намного сложнее...       Я едва смог услышать затравленный звук снизу.       – Джон, давай сейчас без твоих шуточек, – в чужом голосе ясно слышалась нервозность и страх.       – Никаких шуточек. Просто вспомнилось, – я старался не спешить, переставляя ноги и руки.       Мне было не по себе весь путь. Ещё сильнее я волновался из-за Лололошки. Наверное, стоило пустить его первым лезть. Смотреть вниз, чтобы проверять его, было неудобно и немного страшновато, и, что самое важное, если он сорвётся – помочь ему я не смогу.       Тишина в городе и наверху были совсем другие. Здесь тишина была именно тишиной, а не мёртвым молчанием города.       Я не мог не выдохнуть, когда ступил на площадку. Быть на такой высоте было слишком даже для меня. Взгляд упал вниз на Лололошку, забирающегося следом.       В это мгновение его тело дернулось вниз, когда его нога соскользнула со ступеньки. Моё сердце опустилось в пятки. Я едва успел схватить его за руку. С глухим стуком он ударился телом о другие ступени, но не упал. Ему повезло – мне понадобилось много усилий, чтобы удержать его тушу.       Нам потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что случилось. Мир вокруг двигался очень медленно, и моё сердце испытало облегчение лишь после того, как Лололошка забрался на площадку.       До ушей еле дошла чужая благодарность. Я лишь мотнул на неё головой. Несмотря на внешнее спокойствие, сердце в моей груди билось, как у кролика. Некоторое время я продолжал сидеть на площадке, приходя в себя.       То, что Лололошка мог сейчас умереть, я осознал лишь когда зашёл на саму радиостанцию. Во рту пересохло, а из раскусанной губы потекла маленькая струйка крови.       Дверь хлопнула за Лололошкой. Прежде, чем он успел сделать несколько шагов, я остановил его, после чего прикоснулся рукой к бедру.       – Это чудо, что твоя рана не открылась, – сказал я спустя несколько минут, поднявшись.       Его голос раздался следом.       – Джон, – он пошёл за мной, когда я двинулся к панелям управления, – а радиостанции разве не зависят от энергии? В городе же нет электричества, как получится что-то сделать?       Я остановился.       – Лололошка, ты серьёзно? Ты не мог об этом раньше сказать?       Он замер. Через мгновение его плечи напряглись, а губы, выглядывающие из-под шарфа, поджались.       Несколько секунд я сверлил его взглядом, прежде чем сдался. С моих губ сорвался смешок.       – Спокойнее. Неужели ты думал, что я забыл бы о таком? – мои плечи слегка подрагивали, пока я негромко смеялся над ним. Жаль, что я не мог увидеть его лицо в этот момент.       – Город снабжён аварийным электричеством. Есть несколько генераторов и всё им подобное. Правда, мощность рассчитана на короткий срок. Если питать весь город, конечно. Но, вроде как, этим недолго пользовались, так что что-то ещё должно остаться.       Я скинул сумку с плеч, пока возился с некоторыми рычагами и кнопками.       – А... я слышал что-то такое. Инвестиция JDH или что-то вроде, – моя рука на мгновение застыла над панелью.       В чужом голосе я услышал неприязнь.       Улыбка, которая до этого была на моем лице, медленно спала. Мои движения стали более скованными.       – На короткий срок?.. Хм. Тогда понятно, почему в организации пропало электричество в один момент... Нам говорили о том, что всё сломалось. Но что если совсем ничего от электричества не осталось?.. Да и не надо было сходить к генераторам для того, чтобы пустить ток? – попытался спросить меня Лололошка.       – Эти генераторы работают по другой схеме. Они должны включаться автоматически, когда включается что-то, подключенное к нему. Ну, если нет основного источника электричества, то машина даёт сигнал. Генераторы можно включить непосредственно через них самих, но для этого надо их ещё найти, да и включение одного не даст включение других. Может быть, нам придётся всё же искать один, если проблема будет с электричеством.       – Почему станция вообще подключена к генератору?..– пробормотал парень сзади меня.       – Сама станция – нет. А вот сеть, к которой подключена станция – да.       –..А. Разумеется. А из-за обвалов этой сети, получается, многие дома и лишились и просто электричества, и запасного. И где бункера все линии передач обвалились... Но ты уверен, что станции... Ну, точнее эти вот их сети связаны с генераторами?       – Нет. Откуда мне точно это знать? Я поверхностно знаком с тем, как электричество питало город. Не отвлекай меня вопросами, Лололошка. Если работает – значит, работает, если нет – значит, нет. Переключи рычаги в той комнате, – я махнул рукой в сторону, и в голосе не звучало ничего. – Опусти вниз те, на которых есть метки «JА».       Я вытащил из сумки тетрадь, где написал текст для сообщения. Но открылась она на страницах, где с одной стороны виднелось поле из девяти квадратиков, а с другой – был поистине отвратительный рисунок. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы понять, что это был портрет. Меня.       Краешек губ дернулся в улыбке, но улыбнуться не получилось. Я перелистнул назад, открывая нужную страницу.       Лололошка вернулся, и мои пальцы скользнули по панели, нажимая на некоторые кнопки.       Я проверил антенну, убеждаясь, что она исправна.       Проверил, что электричество шло.       Но ничего не работало.       Брови свелись к переносице. Я вновь активировал устройства, но на небольшом экране была лишь чернота.       Опасения начали закрадываться в мыслях. Я поспешил проверить передатчик.       Через несколько минут я остановился. Неуверенно прокашлялся.       – Радиопередатчик сломан, – мой голос звучал сухо. – Мне его не починить. Средств нет.       Что-то во мне разбилось после сказанных слов.       Я не мог привыкнуть к проигрышам в науке. Это всегда было именно то, чего я не ожидал, и всегда приносило боль, а не просто горечь поражения. Речь шла уже не о задетом самолюбии.       Проигрыш науке и природе дорого стоит. Я это знаю.       И я опять проиграл.