Виноватыми можно сделать всех

Казалось бы, это был крупный город, и каждая улица была заполнена различными магазинами и жилыми зданиями, торговыми центрами и площадками, парками, садами, школами, больницами... Да только стоя сейчас среди этого грязного снега, пыли в воздухе и смога, ты совершенно не ощущаешь, что находишься в городе. В городе, который должен быть заполнен жизнью. Тяжело было слышать завывание ветра и тихое, сбитое дыхание, которые словно пытались прорваться сквозь пелену смерти и сказать, подтвердить, что жизнь никуда не делась. Голос, раздавшийся явно через усилия, лишь сильнее это подчёркивал. – Не извиняйся. Всё же в порядке, – наглая ложь, что была произнесена им без привычной слабой улыбки. Её отсутствие напрягло меня. Её пропажа могла лишь означать, что сил у Лололошки уже совсем не было. И даже так он пытался сказать, что всё нормально. Каков дурак. Его кратковременная вспышка гнева мне не причудилась, и было непонятно с его стороны игнорировать собственное раздражение и пытаться утешить меня. То ещё нахальство, поднимающее в моей груди волну раздражения. Даже если через силу и нежелание, он предпочитает не ссориться, не расстраиваться, и эта его уступчивость не выглядела какой-то несмышлëнной глупостью или слабостью. В голове возникла идея, что за этим стоит не что иное, как сила духа. От такой мысли мне стало только хуже. Ведь смерть такого таланта станет большой утратой. Он, быть может, не самый одарённый и умный. Глупый, наивный. Перечислять можно до бесконечности. И очевидно, что из нас двоих гений – я. Да только бред всё это. Гений — это высшая степень творческой одарённости человека, его способность добиваться уникальных результатов в своей деятельности. Безусловно, в науке я добился многого. В медицине. Во многих других областях. Но вот только вес этих знаний сейчас казался не более, чем пушинкой, пёрышком, ведь вся эта гениальность была ограничена. Безусловно, я умён. Знаю столько наук. Имею несколько высших образований. Но действительно ли это так ценно? По правде сказать, гением я себя не ощущаю. Ни сейчас, ни после череды неудач, ни после того, как именно мой ум и сгубил всё. Разговаривать умными терминами, хвастаться познаниями... Да разве это гениальность? Зубрёжка. Нет, я, конечно, не пытаюсь обесценить своё учение. И знаю я многое. Многое создал. Но гордость умом значительно упала, и я не верил, что настолько полезнее и уникальнее других. А вот Лололошка... Он своего рода гений. И я не ударился головой, говоря это, хотя сомнения и появились при этой мысли. Но разве я не прав, говоря, что он так хорош в человечности. Глупо звучит. Зато отражает всё отлично – Лололошка был хорошим человеком, местами простым, местами с недостатками, проблемами. Но всё ещё добрым и верующим в лучшее. Может, я и поспешил в своих идеях, ведь легко гениальность можно спутать с безрассудством. Но разве Лололошка безрассуден?.. ..Только если немного. Я не оправлюсь от осознания своей духовной низменности. Но и впадать в отчаяние от этого не собирался. Разочарование в самом себе, вызванное неоправданными ожиданиями, неожиданно стало стимулом. Желанием доказать, что я всё же другой. Лучше. Даже если не гений, понять могу, что Лололошке нужна помощь, нужна скорая и эффективная. Я бесполезен. Помочь должен был кто-то другой, кого я самолично отпустил. Всё кончено... Или нет? Я всё ещё могу их догнать. Несомненно, мне нужно привести их сюда. Тащить Лололошку, так еще и бабку за собой будет пыткой для всех троих. Это будет медленно, так ещё и всю ситуацию может усложнить. И я знаю, что в группе помочь могут. И у них, скорее всего, всё для этого будет. И сейчас, когда обдумать ничего не мешает, ещё яснее становится малозначимость моего страха. Моя потерянность. Я в маске. Я в очках. Прошло достаточно времени, чтобы я стал таким же скелетом, как и все вокруг. Велик шанс того, что моя личность будет для них неизвестна, и эта мысль подкинула дров в потухший пока что костёр разочарования. Мне стоило перестать думать об этом сейчас. А лучше до тех пор, пока проблемы не решатся. Страх оставался. Не того, что они узнают. Не того, что они убьют за это. Страшнее было то, что они могут не убить. Я выдохнул. Присел перед Лололошкой, стягивая с него шарф. Излишняя мера. Бесполезная, но самому было легче от того, что обличился в другую одежду, даже если частично. Человеческий фактор, которым я бесстыдно воспользовался, чтобы выиграть в этой битве с самим собой. Что я пытаюсь себе доказать? Сам себя не обману. Знаю, что наигранно это моё благородство. Но я лишь отталкиваю мысль глубже, любое негативное впечатление в никуда, чтобы не мешало. И примеряю другую шапку, что легче моей. Лололошка молчит. Не спрашивает, хотя лицо искажается в непонимании и немом вопросе. Объяснять я ему что-то не собираюсь. Сам плохо понимаю себя. Отдаю ему свои вещи, укутываю, чтобы не замёрз. С моей ушанкой он выглядит по-нелепому мило. Мои руки подрагивают в сомнении, когда я поднимаюсь с корточек. – Отдохни. Я сейчас, – никакого взгляда на старушку или на него. Разворот и быстрые шаги, словно я сбегаю от него, как и хотел. На мгновение эта мысль словно соблазняет меня. Но идея бросить Лололошку оказалась ужаснее. Может, я и закладываю в это эгоизм. Но разве смысл не в мотивах, а в поступке? Нет. Я для такого правила как исключение. Любое оправдание кажется лишь натянутым, и я двигаюсь вперёд лишь из-за своего благополучия. Да и пусть. Это уже всё неважно. Нельзя отрицать кучу моих достижений, качеств и черт, заслуживающих уважения. Самовнушение не работало. Душа всё ещё сопротивлялась. Может, я и эгоистичен, и именно на основе этого построена вся моя жизнь... Но неужели я совсем ничего из себя не представляю? Хотя бы капельку? Я ненавижу человеческую сущность, из-за которой все эти загоны, переживания , проблемы – ничего не сможет решиться, сколько не говори об этом, сколько бы времени не прошло. Это уже стало частью меня, и я не думаю, что избавлюсь от этого. Невольно завидую различным героям книг или фильмов, которых так мотивировать мог один разговор. Сейчас бы я многое отдал, чтобы просто перестать про это думать. И почему всё не может быть проще? Я остановился. Двигаться одному было быстрее, но внезапно это стало так непривычно. Отсутствие рядом тихого человеческого шума вызывало тоску. Может, это подсознательно напоминало о Саше, о днях, когда мы также ходили вдвоём, а потому мне так нравилось быть рядом с Лололошкой и слышать его. А может, дело уже было не в ней и в сладких воспоминаниях. Я огляделся вокруг, сверяясь с тем, где нахожусь. Было бы совершенно отвратительно заблудиться, и мне стоило перестать ходить, погрузившись в раздумья. Направление, похоже, верное. Стоит быть внимательнее, чтобы не проглазеть никого. Другие выжившие... Это слово заставило меня поморщится, а нутро изныть. Сделать следующие шаги внезапно стало сложнее. Ноги словно заледенели. Не было той хаотичной паники, и всё же двинуться я не мог. Я прикрыл глаза, глубоко вздыхая и в каждой мышцей своего тела чувствуя усталость. Почему этот мир не может быть легче?.. ... ..Хотя, быть может, это мне стоит начать относится ко всему легче. В небе стали появляться маленькие, беленькие крупицы, казавшиеся звездным небом. Но его уже давно не было видно из-за нависших облаков, хоть они и стали менее плотными. И не было сомнений, что это серое «звёздное небо» ничто иное, как снег. Снегопад. Я уже давно не видел, чтобы он шёл, и увидеть был не рад. Но в то же время, именно идущий снег оказался мне помощником, знаком свыше. Знаком того, что ждать меня никто не будет, и мне стоит уже взять себя в руки, пойти и найти эту чёртову группу. Усилием воли я заставил себя зашагать. Если снегопад усилится, найти кого-то станет сложнее. Стоило поторопиться. Надеюсь, он догадается зайти в здание. Будет таким разочарованием, если я, пересилив себя, притащу группу. Притащу сквозь снегопад и личный страх, а дурак останется на свежем воздухе под снегом. И занесёт его этим снегом, и окоченеет он... Досадно будет, если мои действия окажутся бессмысленными. И немного досадно будет от того, что он умрёт. Мне бы этого не хотелось. Я покачал головой. Не помрёт он от снега, да и не настолько критическое у него положение, чтобы не продержаться ещё час. И всё же эта беспричинная мысль отдалась волнением в груди, заставившим меня пойти быстрым шагом.

***

Как много людей осталось на этом острове? Наверное, часть успела покинуть его ещё в самом начале, часть умерла... И сколько же осталось в живых от тех нескольких тысяч, что заполняли Хэнфорт? Не сказать, что здесь было много людей и раньше. Хэнфорт был курортом, хоть и имел в себе много достойных предприятий, университетов и центров, способных обеспечить постоянную жизнь здесь со всеми удобствами. И всё же обычно на улицах было больше туристов. И совсем неясно было, как обстоят дела сейчас. Моя... Моя последняя встреча с группой была отвратительной. Но с того момента прошло много времени, так что всё могло измениться. Люди в группе, возможно, будут поприятнее прошлых. М-да... Здесь было относительно тихо. Ни единого шороха. Я уже прошёл дальше того места, где видел крохотные фигуры, и теперь столкнулся с самым сложным: начались прятки. Не в прямом смысле, конечно. Они на месте не стояли, могли пойти дальше или зайти в здание. И мне нужно каким-то образом найти их быстрее, чем след их затеряется в нововыпавшем снеге. Я оглянулся, глядя на снег вокруг. Тонкий слой снега уже покрыл старые кучи, но пока мне удавалось разглядеть примятость в некоторых его местах. Возможно, это вовсе и не их следы. Но делать было нечего, и я пошёл по ним, молясь про себя, чтобы не ошибся. Хотелось со всем побыстрее разобраться. Каждая новая минута нервировала, и было ощущение, будто я брожу уже больше часа. В какой-то момент я остановился под карнизом, чтобы перевести дух. Была мысль зайти в здание, проверить, нет ли никого в нём. Они спокойно могли войти внутрь из-за снегопада, и я опасался их пропустить. Но принимать решение мне не пришлось. Не знаю, какие Боги сжалились надо мной, но я смог уловить тихий разговор, который принял вначале за посторонние звуки города. Я остановился. Но сомнений не было – это было человеческое бормотание, и, замерев, я услышал тихую поступь. Я... нашёл их? Радости от этого особо не появилось, хоть плечи и расслабились. Только долго это не продлилась, и причина даже была не в старом страхе быть узнанным. А вдруг они не помогут? Это был очень хороший вопрос. Если это действительно они, то, конечно, помогут. В них не было такой же местами безрассудной воли помогать всем и вся, но они не отказывали, особенно, если им можно было предложить какую-то выгоду в ответ. Да только не в них дело было, а во мне. Отрицать случайность, что они всё же как-то узнают, было глупо. Без разницы, как. Ведь тогда они даже не захотят говорить со мной. Плевать, что они будут говорить и делать – важно то, что они могут не помочь этому дурачку, и это будет его концом, потому что инфекция пойдёт ещё глубже, организм ослабнет, и в скором времени он умрёт! Не могу сказать через сколько точно. Не хочется даже думать о таком. Я вздохнул. Стоит не тянуть с этим, в таком случае. Сразу сказать, что помощь нужна, и, быть может, даже если они узнают, не отвернутся. В прошлый раз прокатило. А если они просто не захотят помогать? Не из-за меня или чего-то ещё, а вот просто? Им ведь невыгодно, бесполезно... Я глубоко вдохнул, стараясь не думать о возможных неудачных последствиях и развитиях событий. Не попробую – не узнаю, гадать же было бессмысленно. И я двинулся вперёд, молча считая про себя шаги. Один, два... Голоса затихли. Три, четыре... На тринадцатом шаге я завернул за угол дома. Моему взгляду сразу предстали две фигуры, собирающиеся скрыться в здании. Они уже смотрели на меня, явно услышав моё приближение. Вот и всё. Пути назад больше не было. Ещё два шага я успел сделать по инерции. И в следующее мгновение в мою сторону подняла лом (или монтировку? Без разницы...) высокая фигура, а более низкий силуэт юркнул за её спину. Между нами было большое расстояние, из-за чего угроза ощущалась бессмысленным мятежом. Но я ничего не сказал, останавливаясь и неторопливо приподнимая руки в сдающемся жесте. По крайней мере, у них был хоть какой-то зачаток инстинкта самосохранения. Не то чтобы у Лололошки его совсем не было, но у этой парочки явно осторожность была на уровень выше. В руках лом держал мужчина, а за ним, кажется, спряталась молодая девушка. С расстояния разглядеть их было сложно, да и лица у них тоже были прикрыты. Едва заметно выделялись выбившие пряди светлых волос девчонки, которые я принял вначале за прилипший снег. В каждом их движении была отчётливо видна недоверчивость. Я слабо помахал рукой, но познакомиться с привычной дерзостью не мог. Да и до знакомства времени нет. Однако, заговорить мне не дали: до меня донёсся грубый, но в то же время и высокий голос мужчины, полный волнения. – Кто ты? – было подозрение, что парень оказался куда младше, чем мне показалось на первый взгляд. Во внушительной фигуре отчётливо виделась детская храбрость. Думаю, младше меня он точно был. – ..Просто такой же выживший, – горло пересохло, и голос прозвучал сипло. Я постарался говорить без всякой давки, без остринки и колкости. – Послушайте, мне... – Из какой ты группы? – меня перебили, делая несколько маленьких шажков в мою сторону. Я бы побурчал на такую безнравственность, но любые вопросы этики отпали, когда я увидел чужие глаза. На краткий миг подозрение в его зрачках показалось мне знакомыми ненавистью и злостью. Внутренности словно стекли в ноги, и пошевелиться у меня не получалось. Я моргнул. Наваждение тут же исчезло, да только смута осталась, да и не просто осталась – она начинала разрастаться быстрее, чем я думал. Чёрт возьми. – Из какой ты группы?! – резкий вопрос заставил меня вернуться в чувства. Оказывается, я уже долго молчу, просто глядя на них. Это заставило их напрячься сильнее, и моя голова тоже втянулась в плечи от этого. Это не было так страшно. Но все ещё напряжённо. Я бы сравнил это чувство с первым публичным выступлением. Когда руки потеют, и сердце быстро стучит в груди. Стук отдается в уши, которые не дают услышать собственный дрожащий голос. Ты знаешь, о чём говоришь, но неуверенность в собственных знаниях, в памяти не даёт спокойно выдохнуть. Продуманное выступление выходит сухим и липким, потому что ты не смог добавить живости и интереса в него. И так ужасно, когда зрителей много. Все смотрят на тебя, словно глазами раздевают и расчленяют, пытаясь проникнуть в глубину твоей сущности. Выступать я не боялся. Мои проекты всегда были на высоте. Сейчас не было текста, на который я мог опереться. Не было презентации с дополнительным материалом. И это не было выступление, но волновался я так же. Единственное, что радовало – это не был немой ужас. – Я не из группы, – постарался я сказать беспечно, – по крайней мере, не такой же, как у вас. Со мной есть два человека, и одному из них... – В смысле? – плечи парня вздёрнулись. В голосе проскользнули пугливые нотки. Во взгляде, обращённом на меня, был совершенно ясно отражён предпосыл: ты враг. Это заставило мои руки опуститься, вызывая горький привкус во рту. Неприятно. – Ты откуда знаешь, что мы из группы?! Ты что, тоже из «этих»?! Парень, несмотря на страх, шагнул вперёд, угрожающе махнув ломом. Я тут же вернул руки в прежнее положение, хотя толку от металлической палки, когда сбоку чувствуется вес пистолета, было ничтожно мало. Но угрожать в ответ я не собирался, даже если это могло ускорить весь процесс. Не думаю, что это было хорошей идеей. Зубы царапнули нижнюю губу. Мне стоило быть осторожнее со словами, раз они смогли вызывать такую реакцию. – Успокойся. Послушай, человек со мной... – Успокойся? Скотина, не увиливай от вопроса! Ты скрываешь что-то? Да у тебя на морде написано, что умалчиваешь! –... Эти обвинения вызывали осадок в груди. Кроме этого, моё волнение постепенно стеснялось раздражением, когда мне в очередной раз не дали договорить. Но я понимал, что чужие вопросы были уместны и логичны, хоть отвечать на них и не хотелось. Растягивать знакомство было нельзя. Каждая заминка могла стоить дорого для Лололошки. Даже если сегодня он точно не погибнет, испытывать судьбу я не буду. – Я не из них. Послушай, моему другу... – Не из них? Чем ты докажешь? ..Я извиняюсь перед старушкой. Такой допрос бесил. Всегда ли они были такими дотошными, или только недавно стали? Я смел бы предположить второй вариант. Группы Отморозков активировались не так давно, и, видимо, и эти ребята уже успели столкнуться с ней. Их враждебность, скрывающую страх, можно было понять. Но мне было всё равно, почему они боятся меня. Да какое вообще до этого дело! Он что, не слышит, что я пытаюсь сказать?! Таким темпом мы с мёртвого места не сдвинемся, а мне нужно было помочь моему Лололошке! Злость – чувство удивительное. Вместе с ним исчезала даже боязнь. – Да помолчи ты! Не слышишь, что я говорю? Со мной друг есть. И ему плохо. Мне нужна ваша помощь! – это вышло более жёстко, чем я планировал. Парня мой грубый окрик очень сильно встревожил. В его глазах заблестело сопротивление, но мне уже было всё равно. Страхи, опасения... К чёрту их всех. Даже если из-за самолюбия, но я ему помогу, и этим школьникам придётся свыкнуться с этой мыслью. – Это он про вас знает. Говорит, что знакомы. Вы были все вместе в этой.. В Организации ПСВ, – мой напор заставил парня попятиться, а я продолжил, пока мне давали это сделать. – Лололошка. Фамилию не знаю. Высокий такой, кареглазый шатен. Ему должно быть около двадцати семи – восьми сейчас. Из-за плеча выглянула женская голова, и я запнулся. Я не очень хорошо его знал, чтобы сказать что-то веское. Какое упущение. И ведь у меня даже фотографии с собой нет – всё лежало в сумке. Они могли просто не поверить мне. Я стал хаотично перебирать в голове всё, что узнал о нём, чуя, что нужно ещё как-то подтвердить связь с ним. Информация выскочила сама по себе. – Он в школе учился, где три палатки. И он фотограф по образованию... Я осёкся из-за внезапной мысли. Логично, что состав группы мог со временем измениться. И эти молодые люди передо мной – я их не помнил. Они мне были незнакомцами, хотя и нельзя было утверждать, что я их просто не забыл. Но они насквозь были пропитаны какой-то зелëностью, и до меня словно доносился запах свежих книг на полке. И если они вправду новенькие... Они могут просто не знать о Лололошке. Может, они с самого конца острова, и там всё это время была своя Организация, которая тоже недавно распалась... И тогда моё распинательство было бы бесполезно. У меня не было никаких сведений о его связи с группой, чтобы хоть как-то успокоить их. Ладно. Окей. Хорошо. С кем не бывает. В таком случае, сконцентрирую приоритет в человечность. – Послушайте. Он очень хороший человек. Но у него инфекция пошла по организму, и без своевременного медицинского вмешательства есть вероятность, что он умрёт, – это была бы бессмысленная потеря. – Пожалуйста, если у вас есть возможность, помогите ему. Перед лицом предстал знакомый образ. Саше эта помощь не помогла. Но я не должен был упускать шанс, даже если это может оказаться пустой тратой времени и сил. И я не должен позволять посторонним мыслям гулять в голове. ..Может, стоит сказать про выход? Про то, что мы собираемся сделать? Но вдруг тогда они захотят его оставить, отдав предпочтение спасению большинства? Я был согласен с такой идеей, что между одной жизнью и десятью выбирать нужно большее... – У него тоже была группа, – эти двое идиотов продолжали молчать, смущённые моим рассказом. По крайней мере, лом уже опустили, что было достижением. – Но их убили. В ловушку поймали. Они... Меня перебил высокий женский голос. – Они погибли? – девушка, всё это время прятавшаяся за парнем, вдруг выскочила. Парень потянулся к её плечу, но она уже шла в мою сторону. В её движениях внезапно появилась бойкость, но сквозь очки я видел, как испуганно расширились её глаза. – Они все?.. Её голос задрожал, и она прикрыла рот руками в перчатках. Парнишка двинулся за ней, явно пытаясь быть какой-то опорой и защитой для девушки, хотя сам был пуглив. Я согласно кивнул головой, и её плечи задрожали. – Боже мой... – донеслись до меня её слова. Её и так не самая высокая фигура съежилась, уменьшаясь в размерах. Она склонила голову, но я не услышал никаких звуков от неё. Я позволил молчанию повиснуть в воздухе. Недолго, ведь времени на горе не было. Я к ней наклонился. – Ты ему поможешь? – негромко спросил я, слегка давя на неё своим тоном. По той боли, отразившееся на её лице, я быстро всё понял. Она знала его. Они были знакомы. Да и не только – похоже, всю группу она знала целиком. И мне нужно было воспользоваться этой возможностью, чтобы добиться согласия. Парень рядом явно занервничал. Он попытался втиснуться к нам, хотя весь его вид отражал неуверенность в собственных действиях. – Да, – она согласилась очень быстро. Её голос звучал тоскливо, и в нём чувствовалась очевидная нота сожаления. – Эй, Шэрон, ты не спеши так быстро соглашаться... – мужская рука потянула девушку назад, но меня это сопротивление не испугало. Я вдруг почувствовал твердую уверенность в том, что решение не изменится. – Он может врать. Да и нужно посоветоваться... – Ты сказал, что был третий человек. Это... Это точно не из группы? – она проигнорировала своего путника, продолжая смотреть на меня. Я лишь покачал головой. – ..Ты можешь сама спросить его, если мне не веришь, – негромко произнёс я, игнорируя падающий снег. – Он недалеко отсюда. Но идти не может. Сложно очень. Её плечи опустились ещё ниже, хотя, казалось, куда ещё сильнее. До меня донёсся её тихий, рваный вздох. – Отведёшь нас?..