Виноватыми можно сделать всех

Это было отвратительно. Прошло около двух недель, а я уже не хотел здесь находиться. Молли регулярно приходила проверять меня и менять повязки, делая всегда это с таким сосредоточенным лицом, что мне становилось неловко. Я часто спрашивал её, не ухудшилось ли ничего, и постоянно слышал в ответ лишь одно «посмотрим». Она не давала мне делать что-то для группы, хоть мне и хотелось помочь, и даже запретила вставать с кровати, аргументируя это тем, что рана будет медленнее зарастать. Шэрон пару раз навестила меня, что тоже было неловко. Общаться стало намного легче, чем в первый раз, но всё-таки между нами висела недоговорённость, мешающая спокойно вздохнуть. Но я всё равно был рад её присутствию, однако вскоре она ушла в очередную экспедицию, и дни окончательно стали сухими. Джон, он... ... ..Он всегда был рядом. Вначале он вообще почти не отходил от меня, да только ничего не говорил, и всё это времепровождение было молчаливым и напряжённым. Изредка Джон интересовался моим самочувствием, но в остальном была лишь тишина. Я пытался с ним поговорить. Более мягко, более твёрдо... Всё оказалось бесполезным. Обычно рядом с ним я просто засыпал, убаюканный чужим дыханием и звуками письма по бумаге. Не знаю, что он там постоянно записывал, ведь он игнорировал мои просьбы посмотреть. И, в конечном итоге, он всё чаще стал пропадать. Уходил куда-то и возвращался усталым, садился за стол и дремал за ним. Иногда я уступал ему место, бывало, мы и вовсе засыпали вместе, но очень редко. ..Первые разы это было весьма смущающе. Стыд быстро прошёл, потому что, эй, это было весьма тепло и уютно! Мне сразу вспоминались ночёвки у Дилана, на которых мне всегда приходилось спать с Ричардом на старом диване. Джон не смущался. Просил только руки не распускать. Конечно, ему ведь не нравятся касания... Хотя, не знаю, мне кажется, было бы весьма неплохо поспать в обнимку. По непонятной мне причине он не просил себе отдельное место для сна, хотя я был уверен, что в другой комнате оно могло быть. Да и в целом я стал замечать и другие странности за ним. Например, то, что он всегда полностью закрывал своё лицо и голову, когда выходил из комнаты, а также когда Молли приходила ко мне и заставала нас вместе. Я обратил на это внимание только из-за того, что мне было нечего делать. Джон, этот мелкий предатель, тоже отказывался выпускать меня за пределы комнаты, и даже когда я специально поджидал его ухода, он как-то предугадывал мои побеги и останавливал их, появляясь из ниоткуда. И в конечном итоге я только и делал, что спал, лежал или сидел на кровати. По комнате не то чтобы можно было прогуляться. Но самое ужасное было то, что я постоянно оставался наедине со своими мыслями, и отвлечься было нечем. Я обо всём думал. О прошлом и будущем, о группе и друзьях, о семье, о Джоне, о JDH, о случившемся... Обо всём. Остановить поток мыслей было невозможно. Это убивало меня изнутри, потому что я не мог перестать думать о том, о чём так не хотелось. Всякие глупые идеи лезли в голову, начиная от мирового заговора и заканчивая теорией, что Джон – это JDH. Такой абсурд, что даже становилось смешно. Да только мне не было смешно, ведь я начинал умирать в этом одиночестве. Выжатым плесневелым лимоном – вот чем я себя сейчас ощущал. Это действительно было ужасное время, и я просто не находил себе места. Это морально выматывало, но не физически, из-за чего я даже не мог спокойно проспать всё это время. На самом деле, я заметил, что быстро уснуть у меня выходило лишь при присутствии живой души рядом, но Джон всё пропадал и пропадал, так что усыпить меня было некому. Может, я успел привыкнуть к дыханию рядом со мной, к треску костра или любому другому звуку, и поэтому тишина сейчас очень мешала. Это было настоящим мучением. Я знаю, что в данных реалиях просто не получится жить счастливо и беззаботно, как было это раньше. Ну, конечно, проблемы у меня были и раньше, и не то чтобы жизнь была такой беззаботной... Но это было определено лучше того, что есть сейчас. Может, всё не так страшно, как кажется, и есть шанс всё изменить. Так хочется просто спокойствия. Хочется немного подурачиться, просто чтобы разбавить напряжение, накопившееся в теле... Смогу ли я когда-нибудь посмотреть на мир с другой стороны? Не через призму смертей и боли, окружавшую это место со всех сторон. Станет ли легче жить через некоторое время? Найду ли я кого-то, ради кого смогу жить? Я имею в виду... Кого-то близкого. Очень близкого. Кто-то особенный. Не толпа, а один, который понимает тебя лучше всех. Раньше был Дилан, раньше был Ричард, раньше были те, с кем можно было поделиться проблемами и переживаниями. Те, кто мог развеселить. Те, кто стал мне семьёй. С кем я разделил лучшие годы своей жизни. С кем я учился дружить и любить. Кто помог мне стать таким, какой я есть сейчас. Даже будь я в огромной толпе, любящей меня с ног до головы, я буду ощущать одиночество и, пока все вокруг будут смеяться, ронять слезы. Мне не нужны они все. Мне нужен кто-то один... Может, двое. Кто-то, кто будет рядом. Всегда. Нет, это не замена прошлому, не жалкая попытка восполнить отсутствие любви. Просто желание того, чтобы кто-то был у меня. А я у него. Друг... или возлюбленный. Шэрон была совсем другим делом. Она моя подруга, но это не то. Просто... не то. Мне хотелось привязанности. Глубокой эмоциональной связи. Чтобы быть не только любимым, но и любить в ответ. Те, кто давал это, мои самые близкие люди... Их больше нет. Глаза начало щипать. Я прикрыл их, перестав бесцельно глядеть в потолок. Смешанные чувства вновь одолевали меня. Я не хотел вспоминать их. Это было больно. Но и забыть их я тоже не хотел. Каким я буду другом, если просто выкину всё, что мы прошли, в мусорку? Но я уже сделал это, когда старался не думать о них всё это время. Когда пытался представить, что никогда их не знал и что ничего не случилось. У меня не было сил плакать. Не было сил грустить или винить себя. Думать в очередной раз обо всём этом я уже не мог. Я был на грани. Я просто... Я скучаю по ним. Я так скучаю по ним. Вся эта тоска и боль, все эти проблемы... Да какая уже разница. В чём смысл моего горя, если это ничего не даёт? Я скучаю. Я хочу их снова обнять. Услышать. Хотя бы увидеть. Хотя бы на пару секунд. Не во сне, а наяву...

***

Скрип двери привёл меня в чувство. Я не спал. Лежал с закрытыми глазами и не думал, позволив непонятным чувствам захлестнуть меня. Ожидаемо, что потревожил меня Джон, который, тем не менее, не проронил ни слова. Я сел, но он даже не посмотрел на меня, достав из сумки термос. Он стянул маску, и я поморщился, видя засохшую кровь на подбородке. Я уже успел заметить, что у Джона были сухие и покусанные губы, и смею предполагать, что кусать он начал их от нервов. Он сделал небольшой глоток, чтобы не тратить много жидкости за раз. Я прекрасно понимал его нежелание пить здешнюю воду. Ребята из группы, конечно, молодцы, но та вода, которую они очищали, получалась в итоге немного кислой и будто испорченной. В ней не было ничего опасного, просто какие-то безвредные примеси, но выбирая между этим и тем, что было, выбор был очевиден. Джон много времени тратил на то, чтобы очистить воду. Я знаю, что он и кипятил, и фильтровал, и кидал что-то в неё, но сам этот процесс всегда проходил как-то мимо меня. Хотя не думаю, что так уж сложно было научиться это делать. В плане, я умею очищать воду, и мне просто нужно объяснить, в какой последовательности надо применять все способы очищения. Я мог бы пополнить запасы, ведь всё равно делать было нечего. Я смотрел за Джоном, который вновь собирался уходить. Разговор так и не состоялся, и у меня были подозрения, что не состоится вообще. Я вздохнул, молча провожая его взглядом. Дверь закрылась. Почему это было так сложно? Я не понимаю. С Диланом и Ричардом, с Дженной, с Шэрон, с Чедом... Да с кем угодно было легче! Нет, там не было всё легко и по щелчку пальцев, но всё же у меня получалось находить нужные слова и фразы, получалось понять их. Я не понимаю, что я делаю сейчас не так. Джон был другим, но он был прямо... другим. Слишком сильно отличался ото всех. Было очевидно, что что-то гложет его. Но он что? Только молчал в тряпочку. Почему он не хочет поделиться переживаниями? Я не внушаю ему доверия? Возможно. Но неужели ему не хочется ни с кем поделиться тем, что беспокоит его? Ему нравится играть в эту молчанку? Чего он вообще добивается? Почему он так себя ведёт! Он... ... Я стукнул себя ладонью по лбу, а после ещё и ещё раз. Хватит. Хватит думать об этом, Лололошка. Я не хочу об этом думать. Я больше ни о чём не хочу думать. Я даже не могу нормально подумать – мысли в кучу не собираются, что-то я упускаю из виду или вообще забываю, да и не могу, я не могу вновь об этом думать. Я только и делаю, что думаю о произошедшем, а я не хочу об этом думать! Это слишком много мыслей для меня одного! Ну хватит, хватит уже, тупая бошка! Чувство беспомощности заполняло меня. Так чувствуют себя парализованные, вынужденные смотреть за миром и ничего не делать? Нет возможности как-то повлиять на мир, и ты просто смотришь, смотришь и думаешь. И не можешь ты изменить хоть что-то, даже если желание внутри тебя горит ярким пламенем. Но я же не инвалид! Так почему сейчас я чувствую себя беспомощнее новорожденного щенка? Почему ничего не выходит? Почему я не могу решить все эти навалившиеся проблемы? Я с громким стоном рухнул обратно на кровать. Достало. Как же я устал от всего этого, как же хочется себе просто вырезать мозг, чтобы перестать волноваться из-за всего. Я перевернулся на бок, игнорируя тянущую боль в бедре. Ничего страшного с ногой не было. Они все преувеличивают, заставляя меня просто гнить в этой кровати. Взгляд упал на сумку, и я потянулся к ней рукой, выуживая бутылку воды. Только отпить я не успел, ведь глазами заметил знакомую тетрадку, выглядывающую из-под других вещей. Я остановился. Таких тетрадей было несколько, и Джон категорически запретил мне вырывать листы из них для розжига. А для чего они нужны вовсе? Джон что-то пишет в них... Может, он документирует события? Мысль об этом была немного демотивирующей. Записи о том, как ухудшается постепенно обстановка, как погибают люди вокруг. Давно я читал нечто подобное, когда делал проект в школе, и чувства это вызывало самые тревожные. Хотя, там могут быть важные записи по всяким техническим вопросам. ..У Джона может быть много интересного в вещах. Возможно, мне стоит их перебрать, чтобы узнать полный список. И, возможно, там будет что-то интересное, что сможет занять меня на время. Хоть убейте, но учить индийский диалект я не буду. Нет, нет, конечно, было нехорошо просто брать его вещи и играться с ними. Но тетрадь – это просто тетрадь, верно? Я уже брал её, и не думаю, что Джон сильно разозлится. Я просто не могу уже. Мне нужно отвлечься. Хоть чем-то занять руки, чтобы механически делать что-то, чтобы голову не напрягать, чтобы вообще не напрягаться особо. Если я пролежу так ещё несколько часов, начну выть вслух. Я вытащил тетрадь, вместе с этим беря и карандаш. Рисовать я не умею, но уж лучше я так, чем продолжу просто лежать. Бумага зашелестела, когда я открыл первую страницу. В самом верху была непонятная для меня отметка, и взгляд опустился на первую строку текста, которым был исписан весь лист. «Этот «Лололошка» пугает меня. Смотрит, словно..» Ой. Ой чёрт. Я захлопнул тетрадь, быстро убирая её обратно в сумку и отдёргивая руку, как от раскаленного угля. Я видел, что Джон часто что-то писал, но я не думал, что это окажется его дневник. Это точно был дневник. И я залез в личную вещь своего друга. Дневники ведь нужны для выражения интимных мыслей, а я просто... Щёки загорели от стыда. Господи, куда же я лезу... Почему всё постоянно идёт через одно место. Я прикрыл лицо руками, желая провалиться сквозь землю. Теперь стало понятно, почему Джон не особо мучается от собственных мыслей. Выплёскивает всё на бумагу, и дышать легче становится. Я замер. Моя голова повернулась в сторону сумки. Если он действительно ведёт дневник, я мог бы узнать, что его тревожит. Джон со мной говорить не спешил, но, найди я объяснения для его поведения, смог бы найти и подход, и тогда... Нет, нет, нет, я не буду читать это! Это так низко и мерзко. А если он узнает? Что он подумает обо мне? Я повернулся к стене, лишь бы не видеть эту злосчастную тетрадь. Вот и отвлёкся, называется. Господи, какой же ужас. Я старался не думать об этом, но строки закрепились в сознании, впились в мозги. Он меня боится. Что это вообще значит? Почему я его так напугал? И в какой момент это случилось? Всё время он вёл себя нормально, и уж точно не было даже заметно от него опасений в мою сторону. Лишь разумная предосторожность. Невольно захотелось вновь влезть в эту тетрадь, чтобы понять, что вызвало такую реакцию. Но я остановил себя, сжимая подушку в руках. Может, это случилось совсем недавно? Это могло бы объяснить его непонятное поведение и нежелание говорить. Но чем именно я его напугал? Что случилось? Почему Джон боится меня? Почему он боится меня? Что я успел сделать и не заметить? Ох, Лололошка, Лололошка. Ну только ты и можешь портить всё. Я поëрзал на кровати, совсем не находя себе места. Что мне делать? Мне нужно было разобраться в причине, нужно было понять, где я вновь оплошал... Почему всё так сложно! Когда я был в группе, никто не стеснялся высказывать свои опасения. Конечно, сейчас ситуация была немного другой, но как же я отвык от ковыряния в чужих личностях. Нам надо поговорить, но... Если я приду именно с этим вопросом, он может понять, что я взял его дневник... Чёрт. Мне нужно было что-то придумать. Мне нужно было во всем разобраться и всё понять. Джон, он... ..Он может хотеть не рассказывать. И я не должен насильно вытягивать из него правду. Что от того, что я не читаю его дневник, если собираюсь ворваться в его душу? Может, боится он меня именно из-за того, что я так лезу к нему? Что я такой настырный? Неудивительно, что ему не просто неприятно от этого, но даже страшно. Лицо полностью горело. Как же стыдно. Мне нужно будет извиниться перед ним за это. Мне стоит различать границы дозволенного. Моя инициативность не всегда бывает полезной. Перерыв. Нам обоим нужен был перерыв друг от друга. В этом нет ничего такого, просто так бывает, что люди могут начать надоедать друг другу. Тем более, что перерывы тоже могут укрепить отношения. Мне нужно отдалиться от него. Захочет – скажет. Да, эта ситуация касалась и меня. Причём, напрямую. И я имею право знать правду. Но в этом деле нужно быть умнее, а не настырнее. Я глубоко вдохнул. Ну же, Лололошка, сбавь пыл. Джон другой. И ты должен ценить это и найти подход наиболее щадящим способом. Хотя, всего этого можно избежать. Просто открыть тетрадь... ... Чёртова тетрадка. Я резко вскочил с кровати. Пространство вокруг на мгновение закружилось, но я смог устоять на ногах и быстрым движением выскочить из комнаты. Я не мог продолжать находиться там, когда наличие этой тетради, наличие ответов на мои вопросы были прям под носом, и лишь моральные принципы не давали совершить глупость. Я словно вдохнул свежий воздух. Вся моя фигура расслабилась, словно я смог избежать чего-то ужасного. Хотя, именно так и было. Мне потребовалось ещё несколько секунд, прежде чем я понял, что вышел из комнаты. Я быстро осмотрелся. Никого рядом не было, и это стало сигналом для того, чтобы ноги задвигались. Мне нужно было отвлечься. От всего этого отвлечься. Поговорить с кем-нибудь. Я быстро вышел в большую комнату, зал этого места, и глаза невольно выискивали Джона. Будет плохо, если я попадусь ему. Даже не из-за того, что я нарушил постельный режим. Какое вообще до этого дело, если я все равно не смогу смотреть ему в глаза, когда так мерзко поступил? Это было не по-дружески. Каким-то образом мне удавалось не вспоминать свою группу, пока я ходил и здоровался со всеми. Кажется, я был слишком нервным для этого. Не знаю, было ли это так хорошо, но, тем не менее, пока я ходил и знакомился, расспрашивал о том, что только в голову взбредёт, знакомое чувство одолело меня, но не вызвало и толики сожаления. Наоборот, с каждой секундой мне становилось всё легче и легче, пока я общался с незнакомой мне частью группы. Я старался спешить, чтобы узнать побольше обо всём здесь. О том, сколько здесь людей, о том, как у них с запасами, о том, как там старуха, о том, как здесь Марло всё устроил, о том, где мы находимся и о том, куда движется группа. У знакомых смел интересоваться и более личными вопросами, и абсолютно каждому я задавал вопрос, а не нужна ли им моя помощь. Очевидно, что чувство облегчения было лишь самовнушением, и никуда не делась эта напряжённость, появившаяся после прочтения дневника. Я был немного тороплив и старался надолго не оставаться наедине со своими мыслями, стремясь поскорее поговорить хоть с кем-то. Моя нервозность не осталась незамеченной. Вскоре мою болтовню прервала рука, тяжело опустившаяся мне на плечо. Я резко обернулся, ожидая увидеть кого угодно, но только не Марло, добродушно улыбающегося мне усами. Парень, с которым я говорил, поспешно удалился, словно только и ждал этой возможности. Я не успел никак отреагировать, потому что Марло поднял руку, приказывая молчать. Мой рот захлопнулся, так и не выдав ничего. Это не была наша первая встреча. Один раз мы с ним уже пересеклись, но тогда Молли прогнала меня обратно в комнату, сказав Марло, что со мной лучше поговорить потом. Я этого действия совсем не понял. У меня нога больная была, а не голова, и я спокойно мог бы поговорить с ним. Но кто будет спорить с «врачом»? Марло фыркнул, словно подумав об этом же. Он также молчаливо похлопал меня по плечу, прежде чем поманить за собой. – Что же ты пугаешь моих ребяток, Лололошка, – без тени упрёка произнёс он, и голос его потёк медленным потоком через меня. Марло в целом был очень медлителен, и даже движения его были наполнены неторопливостью и ленцой. – Знаешь, когда мне сказали, что один из гостей стал приставать ко всем со странными вопросами, я сразу понял, что они это о тебе. Время идёт, а ты всё не меняешься. Он негромко рассмеялся, а я неловко улыбнулся от его слов. Дыхание у меня было сбито, словно после марафона, а сердце быстро стучало в груди. Только сейчас я заметил, как сумбурно себя вёл. Я попытался глубоко вздохнуть, чтобы унять сердцебиение. Это всё было даже слишком быстро – промелькнуло перед глазами несколькими секундами, хотя на деле прошло куда больше времени. Я был совсем не в себе. Опять. Кажется, у меня появилось новое излюбленное состояние. Мне нужно было что-то делать с этим. Мне нужно было воспринимать всё спокойнее... Неужели эта небольшая изоляция так повлияла на меня? Мои плечи опустились. Как же это всё раздражало. Разве я не хотел получить свободное время, чтобы всё обдумать? Так почему же сейчас я так старательно пытался избежать его наличие, пытаясь занять себя хоть чем-то? Как же это всё сложно и непонятно... Что нужно было сделать для того, чтобы всё вернулось в норму? Хотя бы шаткую. Сон, отдых – ничего не помогало! Как Марло удаётся быть таким собранным сейчас? Он, кажется, вообще не беспокоится ни о чем. Мы не разговаривали, пока не зашли в его кабинет. Здесь была немного странная атмосфера. Давно ли он стал таким романтиком, или такое освещение было чисто случайностью? Стул заскрипел, когда Марло сел на него, и я тоже поспешил опуститься напротив. Было так здорово, что у него был отдельный кабинет. По правде говоря, я удивился тому, что он был главой этой группы, но не стал сильно придавать этому значения. Тем более, что он стал вести себя так по-деловому, серьёзно отнесясь к своей новой задаче, и я верил тому, что он искренне может позаботиться обо всех в этой группе. Мы с Марло не были друзьями, нас скорее связывали должок и взаимоуважение. Не думаю, что в противном случае мы бы общались, не будь этих причин. Но он все также особо не вызывал у меня никаких чувств. Было приятно видеть его здоровым и в хорошем расположении духа, да и всё. Однако нельзя было отрицать то, что рядом с таким медлительным и размеренным человеком, как он, невольно и сам становишься неспешным, и это было именно то, что было мне необходимо. – Ну-с, Лололошка, рад наконец возможности поговорить с тобой. Сколько лет, сколько зим. Казалось, будто вчера мы с тобой только виделись, – Марло звучал немного иначе, чем я это помню. В нём появилась какая-то неясная для меня манерность, но, возможно, я просто преувеличиваю. Я лишь молча улыбнулся ему, и Брэндо продолжил, всё также растягивая слова. – Ох, как я рад видеть тебя, мальчик мой, живым. Я был так взволнован, когда Шэрон рассказала о том, что ты ранен. Думал, что сердце старика не выдержит, и как же Семье повезло иметь такого чудного врача, как Молли. Не знаю, что бы мы делали без её умелых рук, – я слушал его, не перебивая, но произнесённые слова заставили меня нахмуриться. Семья? Почему он называет свою группу семьёй? Хотя, почему это я к такому прикапываюсь? Разве я сам не считал семьёй своих близких? Да и может... он просто выпендривается. Это ведь здорово – дать название своей группе, тем более, такое интересное. Хотя, конечно, не такое уж оригинальное... Я бы назвал группу Сиянием, наверное, если бы эта идея пришла ко мне раньше. ..Какое название, Лололошка? Ну вот. Я совсем спятил. – Я бы предложил тебе пригубить рюмочку, но, прости уж, сейчас у меня ничего нет, – он подпёр лицо руками, задумчиво глядя в бок. – Я сочувствую твоей утрате. Надеюсь, это не сломит твой сильный дух. На его слова я мог лишь кивнуть, ничего толком и не почувствовав от его слов, кроме лёгкой признательности. – Знаешь, Уильям. Ты мне как сын, – неожиданно вырвалось из чужих уст, заставив меня замереть и поморщиться. Как быстро, однако, я нашел и «мать», и «отца». Я нахмурился от собственных мыслей. Да что с тобой не так, Лололошка? Откуда такая желчь? – И я хочу обеспечить тебе защиту, – продолжал тем временем Марло. Он вздохнул, опуская руки на стол. – Я с радостью готов принять тебя в Семью. И дружочка твоего тоже. Он довольно умелый. Правда, работать его пришлось заставить через силу, да и нелюдимый он какой-то... – я сразу заострил внимание на этих словах. Так вот куда Джон всё время пропадает. Только вот... заставил? Мне не очень понравился выбор слова, но я утешил себя тем, что это просто манера речи Брэндо. Да что же это такое! Почему они не могли и мне дать делать что-нибудь? Я только и делал, что ел да спал, и за это меня уже можно было наградить... Ну, хотя бы вещи перебрать попросить. – Но не суть. До меня дошла информация, что вы не собираетесь задерживаться здесь. Это правда? То, как он это сказал, меня немного напрягло. Да он прямо как какой-то мафиози. –..Да? – немного неуверенно ответил я. Марло на мои слова покачал головой, словно это новость очень его огорчала. – И куда же вы собираетесь идти? Да и зачем, мальчик мой? Улицы сейчас очень опасны, Лололошка, – внезапно он поднялся из-за стола, скрещивая руки за спиной. Он зашагал по комнате, снизив громкость голоса. – Непростая сейчас ситуация. Эти бесчестные крысы хотят вступить на территорию семьи Брэндо, хотят забрать наши ресурсы. Лололошка, – он сощурился, глядя на меня. В глазах заблестело подозрение, – я знаю, ты парень хороший. Но каждый из нас может заблуждаться. Мне неинтересно, что вы хотите делать вне группы. Ответь мне только на один вопрос, честно и твердо: ты из Татталья? ..Чего? Что это вообще значило? Тоже панджаби? – Нет? – ответил я в замешательстве, и тут же на меня был брошен хмурый взгляд. Я поспешно повторил это слово, но стараясь вложить в это всю свою уверенность.– Нет. Марло выпрямился, кивая мне. – Я знал, что ты, мальчик мой, не ошибёшься. Но пойми и причину моих подозрений – ваше решение очень необычное и подозрительное. Я бы не простил себе, если бы позволил подставной мафиозной крысе проникнуть сюда. Подождите... мафиозной? Марло что, хочет сказать, что здесь есть мафии? И Семья тогда, выходит, тоже мафия? Подождите, что? О. Ого. Я удивлённо расширил глаза, осознавая смысл его слов. Я никогда и подумать не мог, что могу оказаться в таком месте, что буду разговаривать с кем-то таким!.. ..Хотя... Это было немного странно. Мафия? Сейчас и вот в таком месте, в таком составе? Конечно, это объяснило бы появление Отморозков – получается, это мафиозная группировка, которая называется... Та...Тарата... Неважно, в общем. Но всё же я думаю, что Отморозки – это просто Отморозки. – Но я знаю, что тебя не переубедить. И я не буду. Однако, – он вздохнул, глядя на меня с тоской, – пойми меня. В данной ситуации я должен поступать ради благ Семьи. Я всё ещё признателен тебе. Я помню твой поступок и никогда не перестану быть тебе благодарен. Мы постараемся дать тебе здесь всё, что нужно. – он наклонился в мою сторону, – Не принимай близко к сердцу это. Но ресурсы Семьи – для Семьи. И я советую тебе скорее убираться отсюда.