Виноватыми можно сделать всех

Что же мне делать с Джоном? Я беспокоился о нём. Он становился раздражительнее из-за сильной усталости. Ему нужно было отдохнуть, но мои первые попытки помочь закончились неудачей – он собирался уйти в одиночку, а я не мог перестать переживать о том, что Джон, возможно, упадет где-то в обморок от истощения. Я и сам мог поискать еду. Ему же стоило вновь лечь спать. Хотя, хорошая ли идея давать ему ложиться? Вдруг... Вдруг он попросту не проснётся?.. Выпускать его из виду не хотелось. Я собирался вернуться за ним, и пусть он закатывает свои глаза сколько душе угодно, когда пронзительный звук внезапно разнёсся по улице. Это был женский крик, причём, кричала, кажется, молодая девушка. За последнее время я слышал это всё чаще, и мне бы не хотелось, чтобы это становилось привычкой. Крик, безусловно, о помощи заставил всё моё тело напрячься, вытянув жилки по струне и ускорив биение сердца в груди. Смятение окутало душу. Первым моим порывом было побежать и найти источник мольбы, но верно ли будет так поступать? Да, со старушкой и ребёнком нам относительно повезло, тогда никто не навредил нам, тогда у нас было больше сил на то, чтобы оказать помощь. Теперь же мы оба едва стоим на ногах, и сможем ли мы что-то сделать? Даже одной пожилой женщине с трудом удалось помочь, да и в итоге мы просто скинули её на других. А сейчас всё было ещё хуже – ослабшие, голодные, не имеющие толком ничего при себе – да пытаться помочь кому-то было равносильно собственной смерти! Но нельзя было просто пройти мимо. Кто ещё может помочь, если все будут проходить мимо? Пытаться рассчитывать на то, что кто-то ещё услышит крик и решит проверить, кто там? Глупость. Вокруг может быть ни единой живой души. Возможно, она не была одна, и ей уже помогают. Но это нужно было проверить, а не слепо полагаться. Хотя бы посмотреть. Надо было хотя бы узнать, что именно случилось. Вдруг девушка упала с высоты и сломала себе что-то? Поранилась, а у нас как раз были медикаменты с собой. Конечно, они предназначены для меня, и так растрачивать их было нечестно по отношению к Джону и всей группе, что поделилась ими с нами. И брать на себя ещё одну жизнь тоже не хотелось. Хотя нет, этого не нужно будет делать – группа была не так далеко отсюда. Можно будет помочь и указать путь. А быть может, не придется даже указывать путь. Из группы Марло недавно ушло несколько человек в экспедицию, хотя, насколько я понял, из девушек отправилась только... Только Шэрон. А если... А если это она кричала? По времени это могло совпасть. Но... Если это она, мы тем более должны ей помочь! Нужно было проверить... Выстрел прервал крик. Выстрел?.. ..Девушка могла обороняться от кого-то, что было нехорошо. Но... Этот кто-то мог её прямо сейчас застрелить. Нельзя было отрицать возможность того, что это вернулись «старые знакомые». В одно мгновение изменилось всё. Моё нутро заледенело. Холод на улице был несравним с тем, как стало плохо мне на душе. Будто органы покрылись ледяной корочкой, лёгкие замёрзли, и каждый вдох давался с трудом. Если это Шэрон... Если это те отморозки... О, нет. Нет-нет-нет! Вся эта ситуация просто не могла не напомнить тот день. Только тогда я сам повёл их на смерть... Они просили помочь, и они выглядели так жалко в этой потрёпанной одежде. Им не нужно было многого. Пару вещей и физическая помощь. Помочь обустроиться, в основном. Их голоса звучали так несчастно, и, разумеется, мы согласились им помочь. Дойти до их лагеря, подсобить в некоторых моментах, и они не переставали нас благодарить, когда мы шли до нужного места. И всё было нормально первые пару дней. Повеселели они, а от такого повеселели и мы. Складная работа, и уже вскоре их убежище выглядело как место, где можно жить. И мы были рады вместе с ними, думая, что обзавелись новыми друзьями. Думая, что помогаем кому-то из организации. Они убедили остаться ещё на одну ночь, ведь тогда уже вечерело. Предложили еду и место, и кто стал бы отказываться от такого? О, еда была такая вкусная. Такая сочная. Если какие-то подозрения и настигли нас из-за чересчур сильного дружелюбия других, то тарелка теплого супа отбила эти мысли. Казалось, что всё было хорошо. А после я видел, как гаснет огонь жизни в глазах друга. Как на меня смотрели всё те же зрачки, но блеска на них больше не было. Его лицо застыло в одном выражении, полном растерянности и непонимания. Я не сразу понял, что произошло. Смотрел и видел, что он никак не реагирует, но не понимал почему. Он умер тихо. Не знаю, кто сделал это с ним. Был только одиночный выстрел и последующая тишина за ним. Ричарда убили первым. Смерть была тем неизбежным, что настигает нас всех. Но не тогда. Тогда было слишком рано для них всех. От старости им нужно было умереть, а не от пуль в тело. Их голосам суждено было звенеть, а не забыться в моей памяти. И смерть такая резкая. Такая внезапная. Он умер, а тебе всё ещё кажется, что в нём бьётся сердце. Что не остывает он, что позови – и он откликнется. И завтра настанет новый день, и вновь я увижусь с ним. Ты теребишь его. Зовёшь. Просишь ответить. Но он молчит. Ты теребишь его. Зовёшь. Молишься о том, чтобы он хоть как-то пошевелился. Не шевелится. Знаешь, что он мёртв. Понимаешь, но сердце всё равно продолжает надеяться на чудо, и ты зовёшь, ты зовёшь... Это ведь неправда, верно? Он не мог умереть. Не он. Только не он. Дышать становится трудно. Ты всё осознаешь. Но до сих пор пытаешься разбудить его, ведь ещё есть вероятность того, что всё не так плохо, верно? Он ведь не мог умереть. Столько времени вы провели вместе, только вчера вы смеялись, несмотря на навалившиеся проблемы. Не может же это случится на самом деле. Он просто крепко уснул. Сейчас он мне ответит. Ответит. Ответь мне. Прошу тебя. Молю тебя. Ответь. Но он не отвечает, как бы ты не звал. И кожа бледнеет, и Дилан оттаскивает меня назад. Ты его больше не трогаешь. Хочется прикоснуться вновь, поправить лохматые волосы, да только уже некому будет возмущаться из-за этого. Не прошло более десяти минут, как не стало Дилана. Его кровь забрызгала всю стену. Тогда уже стало ясно, куда именно я их привёл, кому именно решил помочь. И я никак не смог им помочь. Никому из них. Как мой побег можно считать успешным, если выбрался я в одиночку? Они остались там. И никогда больше не выберутся оттуда. Никогда не улыбнутся. Никогда не посмеются. Даже погрустить они больше не смогут. Больше не будет вечеров, наполненных бессмысленной болтовней. Никто больше не вспомнит историю из прошлого. Не будет дурацких игр, что возвращали ощущение нормальности в нашу жизнь... И если это Шэрон... Как я могу бросить ещё одного друга? Даже если между нами больше нет той связи, что была раньше, даже если осталось напряжение между нами после ссоры, разве могу я позволить ей умереть? Она... Она последняя из моей группы, даже если и покинула её. Я виноват перед ними. Я облажался, и мне не хотелось облажаться вновь. Как, как мне не облажаться?!.. Моё сердце сжалось. Сдвинуться с места не получалось. Ведь... Ведь у меня был ещё один человек, о котором мне нужно было заботиться. Сомнений нет, что в этот раз опасность была, и мы точно встретим недоброжелателей, если пойдём туда. Я не хочу, чтобы Джон пострадал. Но я и не могу уйти. Шэрон или нет, ей нужна помощь. Но Джон... Я не хочу, чтобы ему вдруг навредили. Он мой друг тоже. Я... Я не знаю, как мне поступить. Неуверенность сковала мои движения, потому что я просто не понимал, как надо было поступить. Что из этого будет правильным? Я не должен бросать. Но и не должен подвергать опасности. Ещё один крик раздался в воздухе. Намного тише, словно отголосок прошлого, и более затравленный. Секунды промедления могли стоить чей-то жизни. Выбирать между двумя не хотелось. Как я мог выбирать между жизнями?! Чёрт, чёрт возьми, я же только думал недавно, что не бывает такого, что не нужно выбирать между двумя – и что теперь? Накаркал. Я не хочу выбирать. Любая жизнь ценна, особенно невинная. И пытаться сейчас решить, кто мне менее важен... Мне оба важны. Любой человек. Друг или нет, он заслуживает жить. Что мне делать? Нужно было скорее решать. Как же обоим угодить, чтобы не было выбора!.. ..Ну, если я пойду один, в опасности может быть только моя жизнь и жизнь той девушки. У меня бзик на то, чтобы помогать другим, и Джон не должен подвергаться опасности только из-за того, что находится рядом со мной. И там я уже смогу полностью сосредоточиться на том, чтобы помочь неизвестной, не отвлекаясь мыслями на Джона. Я повернулся в сторону, откуда донёсся крик. Но мой шаг был вялым, потому что я понимал, как глупо так геройствовать непонятно для чего. Да и что я собираюсь сделать? Как я могу помочь? Я остановился. Что я действительно хотел сделать? Выбежать перед ними и что? Спеть песенку? Знаю же, что надо быть осторожнее. Что лезть вперёд совсем глупо. Да, я хочу помочь... но как я могу это сделать, если мне самому понадобится помощь? И так подставлять Джона было нельзя. Я закусил губу, неуверенно топчась на месте. Мне надо было срочно что-то придумать, но из-за этой спешности в голову не лезло ни единой толковой мысли. А возможность того, что это Шэрон нуждается в моей помощи, что это мой друг вновь страдает, совсем опьяняла меня, не давая здраво рассуждать. У меня не выходило ничего придумать, а время всё шло и шло, подгоняя меня. От этого нервы натянулись, и я совсем не мог сообразить хоть что-нибудь. А если действительно окажется, что это Шэрон... Не прощу себе. Думай. Думай, Лололошка, ну же. Как помочь, можно ли отвлечь – думай! Решай, решай, решай, решай! Торопливые шаги раздались позади меня. В них я начинал различать лёгкий скрежет, характерный стуку шипов о промерзлую землю. Легко удалось признать Джона, и я обернулся, сталкиваясь взглядом с его маской. – Я ожидал, что ты уже сорвёшься с места и побежишь. Изменяешь принципам? – с колкостью, что содержалась в его словах, соперничала слабина в голосе и очевидная замученность, из-за чего на чужие слова нельзя было даже шуточно обидеться. О, Джон. Я так был рад видеть его сейчас, на самом деле. Со слабой надеждой я взглянул на него. Джон умный, он наверняка придумает что-то, верно? – Нам надо помочь, – это так жалко звучало со своей стороны. Особенно из-за той дрожи, что заполнила весь мой голос. – Я знаю, – Джон, глядя на меня, вздохнул. – Слушай, красотка, я всё понимаю и разделяю твое мнение, ясно? Нужно помогать и тому подобное. Но ты слышал? Были выстрелы. Если вдруг мы оплошаем, расплатимся жизнями. Здесь нельзя торопиться... Я сжал ладони в кулаки, поворачивая голову в сторону, являющуюся источником крика. Торопиться нужно было. Возможно, время уже шло на минуты. – И я тоже хочу помочь, ты слышишь? Но выстрел... Ты понимаешь, если кто-то там вооружен, мы ничего сделать не сможем? Даже пара человек может быть большой проблемой. Лучше не надо. Давай уйдем, – слова давались ему с трудом. И я был согласен с ним. Что у нас было в противовес? Старый нож и один пистолет с капелькой пуль? Но я не могу просто уйти. Сердце кровью обливается, когда я думаю о том, что бросаю кого-то на смерть. – Давай же. Пошли, – он сжал мой локоть, но это едва ощущалось. Джон был совсем слаб. – Лучше не стоять посреди улицы... Я не сдвинулся с места. Сердце учащенно билось в груди, и я просто не смог сдержать опасение, поселившиеся в груди. – А если это Шэрон? – Джон остановился, услышав мои слова. «О боже» – услышал я его вздох, когда он прикрыл ладонью лицо, налегая на меня. – Ты не можешь знать наверняка. Лололошка, послушай,– он наклонился в мою сторону, и в голосе его было слышно сожаление. – В прошлые разы нам просто повезло, что мы встретили действительно тех, кто нуждается в помощи. И я пошёл тебе на уступки, потому что очевидной опасности не было. Ситуации были разные. Но сейчас? Ты вообще понимаешь, что тебя могут застрелить? Я знаю это. И не хочу умирать, тем более, если пули будут принадлежать тем скотам, кому человеческая жизнь не ценнее грязи на ботинке. Да только сейчас, когда я продолжаю стоять здесь... Не отношусь ли я к ней также? – Джон, я... Я не могу, – я вновь нервно посмотрел в ту сторону, и с каждой секундой всё больше и больше тревожность одолевала меня. Я понимаю, что Джон, наверное, прав больше меня. Но... – Они у меня на глазах умерли, а я ничего не смог сделать. Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер по моей вине. Джон замер. Он замолчал, и я сделал шаг назад, но так и остановился, полный сомнения. Идти в одиночку было опасно, но и просить Джона пойти со мной не хотелось – вдруг он пострадает? Тем более, что, похоже, он тоже не знает, что делать в этой ситуации. Я посмотрел на него, и не смог сдержать беспокойство в душе. – Джон... – он даже нормально не поспал. Его туша держалась нерешительно на своих двоих, и стресс никак не хотел покидать его. Как я могу пытаться скинуть что-то на него? Да ему самому необходима помощь. – Может, ты лучше... – Я тоже не хочу, – он меня перебил, и тон его голоса зазвенел отстранённо. Он внезапно звучал так мрачно и скованно, будто принадлежал какому-то убийце. – Но что, если что-то случится с тобой? Ты мог умереть от болезни. Я волнуюсь... – он на миг замолчал, прежде чем продолжить, – волнуюсь, как бы зря не пропали это время и лекарства. Ты понимаешь, как много мы на тебя потратили? А что, если тебя опять ранят? А тебя ранят, потому что ты – инвалид во всех возможных значениях. Его слова были грубы. – И, не хочу напоминать, но нам обоим нужно дойти до станции, а после открыть выход. А для этого мы оба должны быть живы и здоровы. Да. Всё было именно так. Но тогда я поступлю так же, как Марло. Было сложно не проводить параллели между мной и ним. – У нас кончатся лекарства, и что потом? Опять попытаемся к группе прибиться? Напомнить, чем это в итоге закончилось? – с каждым словом Джон звучал всё горячее, и его лицо точно-точно исказилось в злой гримасе. – Ты не сможешь всем помочь. – Джон, я понимаю. Но мы не можем даже не попытаться! Мне надо было самому со всем разобраться, потому что Джон был явно не в состоянии думать. Да и это я всё затеваю. Мне и отвечать. Я приподнял очки, чтобы быстро потереть глаза. Надо как-то посмотреть издалека. Осторожно, чтобы только понять, что случилось. Да. Да, точно. Это как с математическими задачками – сначала прочитай, просмотри, оцени. Потом уже нужно, исходя из ситуации, делать что-нибудь. Мне нужно подобраться поближе и понять, что происходит. Кто та девушка, что кричала. Можно идти через дома. Немного неудобно, но тогда я почти всё время буду скрыт от их глаз. Мне это тоже обойдётся убытками, но ни один из вариантов полностью идеален не будет. Двигаться придётся с максимальной осторожностью. Я не инвалид, и всё же вряд ли смогу слишком долго убегать от кого-то. – Я хочу хотя бы посмотреть. Вдруг всё таки получится что-то предпринять? – но в словах скользила неуверенность. – А если нет? Что ты будешь делать? – он схватил моё предплечье, когда я сделал ещё шаг назад. – Ситуация сейчас другая. В прошлые разы я пошёл тебе на уступки, а в этот раз ты уступи мне: не иди туда. – Джон.. – взгляд пал на вереницу домов. Неудобное у них было расположение. Слишком долго на открытом пространстве буду, хотя, возможно, непосредственно на месте нападения обстановка будет иная. – Если не можешь подумать о собственном благополучии, то подумай о моём, – он всё говорил и говорил, и я чувствовал, как перестаю сопротивляться его напору. – Я... волнуюсь за тебя. Ты единственный, кто у меня есть. Я перестал дышать, когда услышал произнесённое. Чувство вины начинало разрастаться в груди. Я ему дорог и важен, но всё равно продолжаю играть на его нервах. Я на него не смотрел. Никаких криков, никаких новых выстрелов так и не прозвучало. Возможно, и не прозвучит больше. Возможно, помогать уже было некому. Гадать можно было бесконечно, и правда откроется только тогда, когда мы воочию увидим произошедшее. Но идти сейчас... – Потом проверим. Обещаю, мы проверим, кто кричал. Но не сейчас! Я должен помогать... – Я... Я не хочу. Просто бросить нуждающегося... – мне было больно. Беспомощен. – Ты не обязан всем помогать. – Никто не обязан, но кому-то же нужно! Мы замолчали. Он смотрел в мои глаза и ничего не говорил, прежде чем отпустил мою руку, вздыхая. Давал уйти, не держал. Я почувствовал сожаление от того, как до сих пор извожу его. Ничего придумать не получалось. Я понимал, что нет никакого решения в нашей ситуации. Не с тем, что мы имеем сейчас. Иногда даже желание и старания не приводят ни к чему, и сейчас... ..Я был нужен Джону. Если я вдруг умру из-за своей самонадеянности, и он останется один... Я... Я не могу. Не хочу выбирать. Почему я вообще должен делать выбор? Дыхание участилось. Было сложно дышать, будто что-то блокировало дыхательные пути. Вся моя фигура готова была затрястись от собственной никчёмности. Это же жизнь, это человеческая жизнь, и я готов позволить ей закончиться, потому что... Потому что я не могу ничем помочь. Я не могу ничем помочь. Предал друга. Да и не только друга – предал всего себя, все свои принципы, свою человечность, что пытался удержать в апокалиптичных условиях. Отвратительно. Я плохой человек, я... ..Мне нужно было думать о благополучии Джона в первую очередь. Моя самоотверженность приводит к ненужным жертвам. Моё безудержное желание помочь оказалось опасным. Всё моё тело объяло смятение. – Иди, – я сам не ожидал того, что смогу заговорить. Джон остановился и резко обернулся ко мне. – Лололошка... – он был на грани того, чтобы начать кричать на меня. – Я просто схожу проверить. Я не буду слишком близко подходить, я буду аккуратно. Если будет опасно, я не пойду. Правда. – Лололошка! – Клянусь тебе, Джон, всё будет хорошо, – умоляюще глядел я на него. – Если опасно, я не пойду. Просто... Если всё не так плохо, если мы что-то просто не поняли? Упустили? – но во мне было мало надежды на это. – Ты... – он приложил кулак к губам и замолчал. Секунда, две, и его фигура расслабилась в смирении. – ..ладно. Ладно, я согласен, что сначала стоит проверить. Но как ты собираешься это сделать? Знаешь, на какое расстояние нужно будет подойти, чтобы остаться незамеченным? Я этого не знаю. Джон вздохнул, прежде чем продолжить более спокойно и как-то сочувствующе: – Я понимаю, ты не хочешь, чтобы кто-то погиб. И если вдруг есть возможность помочь, а мы просто упустим её... Я понимаю, Лололошка, я всё понимаю, – он склонил голову, заканчивая почти шепотом. – Но ты должен заботиться в первую очередь о своей жизни. Если это угрожает ей, ты не обязан идти и жертвовать. Джон стянул шапку с головы, чтобы можно было впиваться пальцами в лохматые волосы. – Не заставляй меня нянчиться с тобой. У меня нет сил, чтобы оттащить тебя силком. Я замялся. Джон, он... Он не хочет, чтобы я умер. Я был важен ему. Я помню ту сгрызающую боль, да что там – я ощущаю её прямо сейчас. Боль, вызванная гибелью друзей. Так противно будет с моей стороны заставлять переживать его всё это. Я не знал, что делать. Внутри был осадок чего-то неприятного. Нервозность сгрызала всего меня. Руки задрожали. И всё же я остался рядом с ним, как бы плохо мне от этого не стало.