Виноватыми можно сделать всех

      Я это правда не хочу делать. Я не хочу.       С трудом палец смог надавить на курок. По помещению разнёсся громкий хлопок.

      ***

      Мой взгляд был устремлён в окно. Через грязное от пятен стекло можно увидеть одинаковые бело-серые пейзажи. Такие обманчиво спокойные… но я-то знал, чувствовал, что всё – лишь затишье перед бурей. Не могла моя жизнь быть тихой.       Этот притаившийся хищник должен вот-вот напасть. И, скорее всего, на меня. Я продолжал ожидать ухудшения своей болезни. Большую часть времени я сидел, втянув голову в плечи, и ждал. Но ничего не происходило.       Терпеть боль было немного трудно. Хорошего обезболивающего не было, и иногда, когда я по неаккуратности задевал голень, приходилось прикладывать усилие, чтобы слишком громко не стонать от ощущений.       Это было довольно привычно для меня. Терпеть, я имею в виду. Сейчас, конечно, от этой моей натуры действительно была только польза. У меня получалось переносить острую боль, хотя в этом была и заслуга холодной мази, не дававшей месту под повязкой нещадно гореть. Может, стоит приложить ещё что-то холодное к ноге? Снег, быть может, сделает эту боль незаметнее…       Мне бы рану самому получше рассмотреть. Да, я мало что смогу понять, когда сам увижу лодыжку… Но мне хотя бы понять, была ли нога просто сильно покусана или же с неё едва не сорвали куски мяса. Ну, второе, наверное, я всё же бы почувствовал...       Я не уверен, что именно хочу увидеть под слоями бинтов. Очевидно, что ничего хорошего там не будет… Но так хотелось хоть как-то успокоить себя. Дать надежду, что всё со мной будет хорошо. И я было потянулся к ноге, но остановил себя. Вид тёмных бинтов под разорванной одеждой совсем не радовал.       Я могу сделать ещё хуже, если полезу. Неуверенно я притянул руку обратно к груди. За последние несколько минут я не впервые уже боролся с этим желанием.       Смерть сводит с ума.       Я вздохнул. Было слишком тяжело не думать об этом, сидя на потрёпанном диване. Тело кренилось то вперёд, то назад, и не всегда удавалось ровно держать голову. Меня начинало клонить в сон, и только страх продолжал держать в сознании. Хотя я не был уверен, надолго ли.       Джона всё ещё не было. Почему он задерживается? Разве он не говорил, что вернётся быстро? Всё-таки он бросил меня, да? Хотя, не слишком ли я сильно зациклился на Джоне? В голове только и мелькает его имя. Я бы уснул, только вот… вдруг я закрою глаза в последний раз?       Я поёжился, когда представил это. Хотя, конечно, достаточно трудно осознать, как всё это будет. Как вообще можно представить... конец? Вот если я сейчас задержу дыхание, будет ли это то же самое, что и его потеря после смерти? Какими будут ощущения… Будут ли?              Я помню, как обсуждал с Ричардом видеоигру, в которую мы оба любили играть во время школы. Как ткнул его локтём и сказал, что мы точно в неё сыграем ещё раз. А потом... А потом его глаза помутнели. Одно мгновение – и его нет.              Умер Ричард. Умру и я.       Это произойдёт так же быстро? Я знаю, что если это будет бешенство, то мучиться я буду долго. Но мучиться я буду живым. А вот именно момент смерти… Какой он вообще? Я же не пойму это, так ведь? В мыслях всё ещё будет, что мне просто плохо сейчас, да? Что я усну и проснусь здоровым.       Мм… если вспоминать всё, что я прочитал, то на памяти сразу всплывает несколько моментов, когда герои книг понимают, что они умирают, и что-то странное происходит с ними в эти мгновения. Они будто и не боялись смерти. Принимали её так легко. Так ещё и какое-то озарение настигало их. Они будто заканчивали свою историю.       Что за идиотизм! Смерть не заканчивает историю. Она её просто обрывает. Так было и будет всегда. Как можно так легко принять это? Лично я совсем не хочу умирать!..       Что чувствуют люди в реальности, когда погибают? Страх? Боль?       Вспоминают ли моменты из жизни? Как дошли до такого исхода… Говорят ведь, что вся жизнь перед глазами проносится. Может, жалеют о том, что сделали? Буду ли я жалеть о том, что сделал?       Или всё же настигает перед смертью эта участь… «просвещения». Мало того, что вся жизнь была забита одними мыслями-мыслями-мыслями, так и перед смертью от них не отвязаться. Что же мне делать? Разве мне не станет только хуже от внезапного понимания перед своей кончиной? Я ведь пойму, как ошибался, и ничего изменить уже не смогу, хотя, казалось бы, шанс появился... Или был….       Много кто признаётся в своих грехах и тайнах. Но есть ли у меня что-то, чем я хотел бы поделиться? Мне слишком страшно умирать, чтобы я вообще мог думать о таких вещах! Господи, как только можно думать о чём-то другом в моменте, когда ты умираешь! Ты же только и можешь, что думать о своей смерти, потому что ты... ну... умираешь.       И я даже не знаю, что буду делать в этот момент. Моей главной проблемой будет лишь сердце, что может перестать биться. Как я могу думать о… завещании? Или о прощении?       Прощение.       Много кто перед смертью почему-то находит в себе силы простить обидчиков. Но почему?!       Тебя обидели – и это ещё хорошо, если только обидели, – и всю жизнь тебя это беспокоило. Но после тебя резко перещёлкивает, и внезапно появляется и любовь, и жалость к своим врагам! Да какое это прощение – натуральное схождение с ума перед гибелью!       Как я могу простить отморозков? Те мрази убили и сожрали моих друзей! Понимаю ли я причину их поступка? Да очевидно, что понимаю! Голод, проблемы с головой, холод, болезни, стресс – да, я всё это понимаю! Но почему я должен прощать их за это? Да они обо мне даже не вспомнят, потому что им плевать на меня и на то, что я думаю о них!       А Джон? Разве я…       Сердце почему-то замерло в груди.       Разве я могу простить его?..       Джон и те отморозки схожи между собой. На самом деле, намного больше, чем можно было представить на первый взгляд. Первые дни общения складывалось ощущение, что я обзавёлся новым другом. Они все вели себя так мило.       Им ведь просто нужна была помощь. Ничего такого сверхъественного. Помоги с обустройством и запасами. Помоги с выходом. Помоги.       Помощь. Это всего лишь была помощь. Разве я плохо поступил, решив оказать её нуждающимся? И я ведь даже не просил чего-то в ответ. Я полностью готов был отдаться другим, но почему же они так поступили со мной? Неужели прожитые вместе моменты не заставили их передумать? Им настолько плевать было на мою искренность?       И ведь я уже пережил всё это с отморозками. Что же я Джону решил поверить? Конечно, ему повезло найти меня в самый неподходящий момент. После смерти группы я никак не мог собраться с мыслями, а нервы не выдерживали настолько, что я готов был из-за мёртвой сороки разрыдаться.       Джону только и осталось, что надавить на нужные точки. Приласкать слегка и бросить эту идею с выходом. И всё же я мог… не знаю. Быть подозрительнее к нему.       Но, справедливости ради, стоит признать, что и большие отличия тоже были. Джон убивал морально… Если считать, что инфекция и вправду была случайностью. И Джон…       С ним было очень тяжело. Я был расстроен тем, что он сделал, и всё же со стыдом понимаю, что сам не могу его до конца отпустить. Весь мой поток мыслей посвящён ему, так или иначе. Это похоже на зависимость. Нездоровую, но я понятия не имею, как от неё избавиться.       Джон чёртов эгоист, самодур и обманщик. И всё же я продолжаю оставаться в доме, в который он должен вернуться. И я жду, что он вернётся.       Я не понимаю. И не знаю, как теперь себя вести со всем этим.       Это так сложно.       Казалось бы, есть множество решений моих проблем. Есть много путей того, как я могу поступить. Есть новые принципы, которые я мог бы опробовать.       Но ничего из этого мне не нравилось! Мне это было не нужно! Эти решения не устраивали меня. И я то хотел, то не хотел ничего, и то появлялось внутри меня какое-то желание, то оно исчезало. А мысли… О чём я только не успел подумать! Кажется, от их потока мой мозг готов взорваться!       И что мне делать? В итоге выбрать то, что мне не нравится?       Хотелось бы мне быть одним из чудаков сейчас. Таким, который романтизирует смерть и только радуется возможности погибнуть. Или таким, которому вообще плевать на всё до такой степени, что смерть не вызывает даже отклика в душе. Или хотя бы тем, кого не волнуют другие.       Что мне делать с Джоном? Как к нему относиться?       У него ведь нет причин так себя вести. Разве он не любил свою сестру? Или он просто воспользовался предлогом, чтобы мне врезать? Разве ему не нравилось его дело? Он был гением, богатым красавчиком – как ему могло не нравиться быть JDH'ем? Почему он вдруг решил катастрофу такую устроить?       Он ведь... гений. Разве нет? Как он мог просто... просчитаться! Или он ведь специально решил сыграть в лотерею, и, чтобы азарта было больше, специально позволил риску остаться. Азарт ведь нравится ему, да?       Хотя… Гений ли Джон, как принято его считать?       Да кто вообще такой Джон?       Джон Дейви Харрис. Не так давно ворвавшийся в жизнь простого народа человек. Он был учёным, идейщиком, мечтателем. И как-то странно, что он оказался известен в кругах «низшего» общества.       Просто я вспомнить о других учёных не могу. Нет, имена назвать могу – Кэлхун, к примеру… Но я бы не сказал, что их влияние ощущается. А вот Джон… Он был ближе к людям. Он был публичной личностью. Ходил постоянно куда-то да что-то обещал… Лицо с обложки, красивая манера речи и громкие слова – очевидно, что он поразил многих. Так обычно актёры делают, а не учёные...       Он ведь многое вложил в это. Откуда у него только время нашлось, чтобы стать и физиком, и химиком, и медиком?       ...А если эти идеи и не были его? Он мог лишь олицетворять образ, а на деле все разработки принадлежали лишь его компании.       При общении с Джоном он не показался мне… гением. Он был смышлёный. Говорил иногда правильные вещи. Но… гений? Станцию он включить смог, но… Он ведь в библиотеку ходил, чтобы узнать, как это сделать. Он больше заморачивается с фильтрацием воды, отчего она получается чище, и всё же это не гениальность. Смекалка, находчивость, но не гениальность.       Был ещё выход... Но он мог соврать мне. Он мог сам найти его не так давно, а после обнаружить заблокированную дверь с двумя рычагами. Всё могло быть готовым и до его прихода. А видимость сложности он создал лишь для красоты истории. Чтобы его поступок воспринимали как что-то… героическое! Он ведь самовлюблённый эгоист. Вполне в его манере…       Будь Джон гением, выбрался бы с острова в первую неделю катастрофы.       Но он даже не додумался сам до станции. Я подсказал ему это.       Может, я прав? Джон, точнее, Джон Дейви Харрис никогда и не был учёным, а был только лицом фирмы? Как оно там называется… Маскот! Да даже его компания называлась «JDH»…       На шоу, куда его приглашали, ему могли помогать. Через наушник, к примеру, передавать то, что нужно ему сказать. Он точно должен был знать хоть что-то, чтобы его пустили на такую важную роль… И всё же это была больше роль. Игра.       ...Джон говорил, что сестру хотел спасти. Может, поэтому он и пытался привлечь внимание к проекту, ведь видел в нём единственную возможность ей помочь. Он мог, на самом деле, быть врачом. Или кем-то подобным. Мог и вправду сам заняться разработкой лекарств – на самом деле, разве его мазь не помогла продержаться мне до Молли?       Может, у него есть какие-то знания в этой области, и всё же он знал, что один не справится. А вот если сможет привлечь внимание к проекту, то ему могут помочь… Возможно, когда Саша умерла, что-то в нём переклинило, и он стал считать, что Джон Дейви Харрис и вправду всё создал. И... всё разрушил.       ...Хм. Эта мысль, она… Звучала достаточно логично.        Я откинулся на спинку дивана. Веки ощущались уже очень тяжёлыми.       Нет смысла говорить с Джоном об этом. По крайней мере, прямо. Он всё ещё врал мне во многих моментах, подвергал меня опасности и издевался. Он всё ещё использовал меня. Но… быть может, всё немного иначе, чем мне казалось на первый взгляд?..       Поэтому так сложно мне было злиться на Джона? Потому что в глубине души я понимал, что всё намного запутаннее. Нет, я прощать его не собираюсь, разумеется. Да меня передёргивает от одной только мысли об этом! Но… Джон был так долго рядом со мной. Было просто неправильно оставлять мнение о нём таким… незаконченным, что ли. Не из-за уважения к нему. А к самому себе и тому времени, что мы провели вместе.       Ох, Джон-Джон…. Моя ненавистная опухоль.       И почему он просто не может, наконец, вернуться?       

      ***

      Я смотрел на тлеющий костёр, борясь со сном, когда громкий звук разорвал воздух. Я вздрогнул, поднимая голову. Мне потребовалось несколько секунд, прежде чем различить в этом хлопок входной двери. Шаги, обозначающие, что Джон вернулся. Скрип двери... И в комнату вошёл совершенно другой человек.       Нет, это всё ещё был Джон, да только выглядел он как-то… непонятно. На первый взгляд его лицо казалось таким же, как обычно, но в его движениях я уловил толику скованности и нервозности. Чужая грудь вздымалась быстрее обычного. Одна рука сжимала лямку сумки, другая – сдавливала ружьё. Это то, чем он застрелил волка тогда? Где же он прятал его всё время? Я слышал ещё один выстрел недавно... Он застрелил волка окончательно?       Джон не сразу на меня посмотрел. Прямым шагом (больше похожим на деревянный) он прошёл глубже в комнату и кинулся ко мне. – Никого не видел? Никто не приходил? – задал он странные вопросы, хватая меня за плечи. – Нет? Он выдохнул, отстраняясь. – Я быстро осмотрел дома, но никого не нашёл в них. Боже, я думал, что они все могут быть здесь... – провёл он руками по лицу. – Похоже, он всё-таки был один.       Я нахмурился. Чего? – Что случилось? – спросил я, понимая, что ничего не понимаю. Кто-то... Кто-то был в этом поселении?!        Ох, ну нет, нет же…       Я совсем не хочу вновь встречаться с кем-то из выживших. В последние разы эти встречи не привели ни к чему хорошему. Но, если честно… Если я найду выжившего, смогу уйти от Джона. Мне не надо будет больше его терпеть и позволять своим мыслям раз за разом возвращаться к нему.       Только как я могу довериться тому, кого найду? Конечно, я и Джону не доверяю, но его я хотя бы знаю. Знаю, что он жестокий человек, знаю, что он способен обидеть и унизить.       ...Есть ли вообще кто-то в этом мире, кому я ещё могу доверять? Шэрон? Шэрон, которая бросила группу? Марло, прогнавший меня и не сдержавший обещание?       – Да там... В том доме, куда мы хотели пойти, был какой-то старик. Когда я стал обследовать всё, он меня и поймал. Я думал, что он один из Отморозков, знаешь... – он вяло усмехнулся, делая несколько шагов назад. Его руки потянулись, чтобы сбросить с тела набитые сумки. – Он знал про тебя. Говорил, что это он волка подстрелил, спас тебя, все дела... Ну я в его бред не поверил.       Он скинул шапку с головы, выдыхая.       – Но он не один из Отморозков, ты не волнуйся. Я как его подстрелил, так сразу начал обстановку разведывать... Думал, его дружки пришли в дом, а это оказался сквозняк. В других домах никого не было, в этом тоже нет, значит, он тут один был.       Я моргнул, впитывая информацию. Так Джон стрелял... не в волка?       – Ты точно его застрелил? – уточнил я, на что получил кивок. Я выдохнул. – Хорошо.       – Да, это... Подожди, «Хорошо»? – Джон резко обернулся ко мне. – Это... Это не «хорошо», Лололошка. Я ведь убил человека. Он на миг замолчал. – Ты считаешь это хорошим? – звучало не как обвинение, а как удивление.       – Что? – нахмурился я, не понимая такой реакции. Раньше его бесило, что я жалел всех вокруг. Что, теперь его будет бесить, что я этого не делаю? – Это ведь явно сумасшедший идиот был. Раз он видел, что на меня волк напал, значит и видел, что это ты его подстрелил. Он точно хотел тебя попытаться надурить или даже не понимал, что несёт. Джон от моих слов замер.       – Что? – он как-то криво усмехнулся. – В каком плане... Что значит я подстрелил волка?       Да ладно! Джон опять хочет начать издеваться надо мной?! Господи, лучше бы он подольше проторчал в чужих домах! А то я, видимо, успел забыть, какой он раздражающий.       – Погоди-погоди, – Джон даже не дал мне что-то вставить. – Волк был дважды подстрелен?       – Да?       – Ты дважды выстрелил в волка? – вопрос казался совершенно нормальным, но то, как он произнёс его…       – Нет.       – Нет, – повторил Джон за мной. Он провёл пальцами по губам, отворачиваясь на секунду.       Почему-то тяжёлая атмосфера повисла в воздухе. Что-то, пронизанное страхом и разочарованием.        – ...Так он правду сказал.       Джон был… напуган?       – Про что? – спросил я, не понимая, что за глупость Джон придумал в этот раз.       – Я… – Джон пытался звучать спокойно, но растущая паника была слишком ясна в его голосе. – Я не стрелял в волка, Лололошка! Это... Это старик. Он... Он действительно спас тебя.       Джон вздрогнул. Он поднёс руки ко рту. – Лололошка, почему ты... Почему ты не сказал мне?! – бросил он. – Ты же сам прекрасно знаешь, что у меня больше нет никакого огнестрела! Ты... Ты специально умолчал?       Глаза Джона блеснули. В них появилась злость.       Он... он действительно смеет обвинять меня сейчас в чём-то?       – Ты подверг меня опасности, ты... я чуть не умер. И я... я убил его, я... – потерянный шёпот разнёсся по комнате.       – Правда? – протянул я, перебивая. – Знаешь, Джон, я тоже умираю прямо сейчас! Да не знал я, что у тебя нет ещё одного пистолета с собой! Откуда мне знать, действительно ли у тебя был только один всё время? Ты мне всю дорогу только и делал, что врал, и я бы совсем не удивился, узнав, что у тебя и пистолет есть, и лекарства, и ещё какая-то хрень!       – А почему же ты даже не стал спрашивать меня о пистолете, а после и вовсе отдал без всяких вопросов свой? Что же ты не выдвинул мне претензию, что я тебя обманул с оружием, или что я пытаюсь тебя обокрасть?! – он убрал руки от лица, повышая на меня голос. – Разве не этим ты занимался в последнее время?       Как же слова Джона выводили из себя! Опираясь рукой на подлокотник, я поднялся, игнорируя всплеск боли в ноге. Я не собирался сидеть, словно провинившийся ребёнок, и слушать эти тупорылые высказывания в свою сторону!       – Потому что я старался поступать по уму! Подумал, что у тебя могли кончиться патроны! Или что, мне надо было позволить тебе с пустыми руками выйти к волкам? – я поморщился от своих же слов. Я не думал о безопасности Джона, нет... Я думал о своей собственной в этот момент. Да. Точно не иначе. Ведь если Джона не будет – никто не сможет обработать ногу или найти еду. Да. Точно. – Да и что ты меня виноватым сделать пытаешься? Ты видел, в каком я состоянии, но просто проигнорировал это!       Джон сделал несколько шагов прочь от меня. Его руки несколько раз протёрли лицо, пока он не поднял их выше, чтобы пальцами зарыться в волосы. Шапка упала на пол.       – Ладно. Ладно, хорошо. Ты подумал, что это я стрелял. Но ты всё равно должен был мне об этом сказать. Ты всегда мне должен говорить о чём-то подозрительном!..       Джон стянул с себя очки. От усталости его лицо словно постарело на несколько лет. Он зажмурился, пальцами сжимая переносицу.       – Ты бы сказал мне, если бы знал, что стрелял не я?       – Да, – я совсем не понимал, как можно быть таким придурком. Он думает, меня бы обрадовало внезапное появление какого-то стрелка? Да я никаких людей не хотел видеть, а особенно тех, кто владеет оружием!       Неужели он правда это не понял? Это только подтверждает отсутствие его «гения».       Джон всё ещё тяжело дышал. Его глаза, кажется, блестели. Прошло несколько минут, наполненные молчанием, после чего он шепнул:       – Я его убил. Я просто так его убил.       Я закатил глаза от услышанного. Сколько драматичности! Так ещё такой наигранной!       – Не в первый раз уже. Почему ты так волнуешься из-за этого? В прошлые разы тебе было нормально.       Джон замер, словно от пощёчины.        – Ты сейчас серьёзно? – он испуганно взглянул на меня. – Ты… ты думаешь, мне нравится убивать? У тебя от укуса совсем мозги поплыли или что? «Мне было нормально»?! Мне не было нормально! Я не хотел никого убивать, Лололошка! Я не хочу делать это и сейчас!       – А что ты так удивляешься? Что мне ещё думать о тебе? – фыркнул я. – Даже сейчас ты ушёл, хотя я был ранен.       ...Звучит ужасно. Я имею в виду самого себя. Так мелочно и жалко это прозвучало, что даже противно стало.       Я не хотел ссориться с Джоном снова.       – Ты... Ты издеваешься надо мной? Что я ещё мог сделать?! Я наложил тебе повязку. Я дал тебе время отдохнуть. Я пошёл за вещами, чтобы найти хоть что-то, что могло помочь бы тебе! Или что ты хотел бы? Чтобы я всё бросил и сел рядышком, разрыдавшись из-за страха за тебя? Да я так только хуже сделал бы! – он вздрогнул. Нет... он дрожал. – Да, я боюсь за тебя, и всё же я пытаюсь поступать рационально, чтобы помочь тебе!       – Это очень заметно. «Почему же ты не можешь быть осторожнее». Это твои слова. Ты мне их сказал, а сам? Дня не прошло, как ты на выжившего наткнулся!       – Я пытаюсь поступать рационально так, как могу! Ну не получается у меня, что мне теперь сделать? Пойти повеситься? Да я стараюсь изо всех сил, Лололошка! Мне тоже тяжело! Мне приходиться терпеть твои психи, разбираться с убежищами, костром, припасами. Я должен нянчиться с тобой из-за ран, принимать все важные решения! Мне надо решить, куда нам идти дальше, но я не больше твоего знаю, что в мире творится!       И вот оно. Джон внезапно вскрикнул, прикрывая лицо руками, но я видел бешеное выражение его лица. Срыв. Ещё один. – Я убил его... Я ещё одного убил. И он сел на пол, чуть ли не упал на него. Подтянул ноги к себе, сгорбил спину, пытаясь спрятаться, кажется, от всего мира вокруг. Его пальцы всё двигались и двигались по голове, пока он сжимал ими свои волосы. Я слышал мучительные полустоны, полувсхлипы, полукрики...       Я отвернулся, чувствуя себя внезапно слишком неловко. Почему-то слышать это было слишком тяжело.