Зарево

Я пальцами касалась глянцевой фотокарточки маленького размера, которую когда-то носила под своим чехлом. Она попалась мне на глаза, пока я разбирала вещи. Вместе с кольцом в форме змеи и браслетом из белого золота, немного погнувшимся от времени, но оказавшимся довольно подвижным для того, чтобы его можно было вправить. Я делала все, чтобы эти вещи не попадались мне на глаза однажды, но сегодня наша встреча с ними была неизбежна, к сожалению.  Прошлый год терялся в этих побрякушках. Он остался каплей крови на межплиточном шве в прихожей, почти незаметным, посеревшим от времени багровым пятном, которое я оттирала старой зубной щеткой и порошком. Спокойно. Так, будто кровь на полу стала чем-то вроде обыденности. Моя кровь.  Начищенные до блеска полы и стены, выстиранное постельное белье, которое какого-то черта пахло его одеколоном, отсутствие пыли на всех поверхностях. День приближался к концу. Странный день. Первый с полным отсутствием Яна в моей жизни. День генеральной уборки.  Я помнила эту квартиру шумной. Полной людей, желающих достать пулю из плеча Соколовского, чтобы я почти через год всадила ему еще одну в другое плечо. Людей, которые хотели меня убить. Людей, которые убили. Семёна.  Я выбросила ковер из гостиной, в которой все это происходило, как будто бы с тяжестью волочила на улицу к мусорным ящикам вместе с этим ковром что-то еще. Но нет. Стены помнили прошлый год, и я тоже. Этого было мало. Я убиралась целый день на автомате, делая это скорее механически, выбрасывая все, что только можно выбросить, но так и не смогла кинуть в урну эту гребанную фотокарточку с нашими счастливыми лицами на фоне Кемера. И единственный вопрос, который не давал мне покоя все это время – почему все так произошло? Почему именно со мной?  И ответы в голове поступали. Они звучали убаюкивающим, успокаивающим голосом, перебивали заданный вопрос где-то на середине. Кто-то говорил со мной в голове так мягко, как будто бы говорил с ребенком:  — Ничего, малышка, все будет хорошо. Ты со всем справишься. Ты ведь столько пережила. И сейчас переживешь...Все будет хорошо, маленькая. Все будет хорошо.  И эти слова звучали, как заевшая виниловая пластинка на потрепанном старом проигрывателе. С искаженным звуком. Барахлящим механизмом внутри. — Все будет хорошо. Я положила фотографию в ящик комода вместе с подаренным Соколовским золотом. Заученными движениями натянула на себя немного мятый шоколадный пиджак и такого же цвета брюки. Обула сапоги, забыв прочистить подошву от снега и вышла из дома, направляясь к машине, о которой наверное не могла и мечтать. Чтобы поехать в клуб. Проделать ту же работу, что я уже делала. Чтобы что-то сделать.  У меня было около пяти миллионов наличными, большинство из которых лежало в конверте на столе в его доме вместе с документами и ключами. Этого хватило бы на поездку в Испанию, кучу дизайнерских сумок, развитие бизнеса или беззаботную жизнь в течение года, может быть. Я бы смогла поставить галочку в списке желаний, который составляла в прошлом году, но нутро подсказывало, будто ничего из этого уже не было мне нужно. Я просто напросто не знала, что мне нужно. Не знала что делать дальше. — Все будет хорошо, не расстраивайся, фея, — мягко, натянуто, даже немного пискляво отозвался голос в черепной коробке.  И я не понимала почему вообще расстраиваюсь. Ощущение потери чего-то грандиозно важного выжигало в моей грудной клетке черную дыру. Я ощущала себя почти также, как и в Сибири. Одиноко. Чертовски одиноко. И холодно. Амина встретила меня у стойки хостес, когда я зашла внутрь клуба.  — Мария, привет, — на выдохе произнесла она, —  У нас проблемы с поставщиками, задерживаются, не выходят на связь. Сегодня в стопе почти половина легкого алкоголя.  — Что именно? — отрешенно произнесла я, двигаясь в сторону бара. Амина шла следом.  — Светлое пиво, темное пиво, шампанское, — протараторила она. — Осталось всего пара бутылок и ящик Моёт.  Музыка все еще играла приглушенно, но обещала разойтись громкими басами где-то через час. Я присела на барный стул, смотря куда-то перед собой и на автомате заказала кофе у бармена.  — А почему заметили это только сейчас? — произнесла я глухо.  — Они молчат уже дня три, — хмыкнула Амина, — Были проверенными…Впервые такое.  — Хорошо, оставь мне их номер, и я разберусь, — повернувшись к Амине, произнесла я, — Пока можно купить несколько ящиков того, что доступно в ближайших магазинах и продать с минимальной накруткой, получается…— я на секунду умолкла, задумавшись, — Да лучше так, чем ничего. Ассортимент должен быть всегда.  Амина поджала губы, судя по всему, мысленно прикидывая насколько это вообще может прокатить. Затем кивнула и произнесла:  — Окей, отправлю кого-нибудь. А ты видела Яна? На связь не выходит целый день.  — Не видела, — сухо бросила я. — Занят. Завтра придет, наверное. Соколовский говорил, что я его больше не увижу, но в это было, на самом деле, трудно поверить. Он действительно будет полным дураком, если оставит клуб после всех вложенных в него средств, оставит место, которое по факту стало принадлежать в какой-то момент ему больше чем мне. Сейчас «Logro» на таком высоком уровне благодаря его деньгам, стараниям, опыту. Ян не мог просто исчезнуть. Он обязательно появится. Мы будем пересекаться на работе несколько раз в неделю, обмениваться приветствиями, может быть иногда вместе пить кофе, потягивая сигарету. Мы когда-нибудь подружимся. Будем хорошими приятелями из уважения к тому, что было между нами. К тягостям, через которые мы прошли, к счастливым воспоминаниям, свидетельством которого станет только фотокарточка с горами Кемера. Когда-нибудь я смогу его простить за доставленную боль, а он – за то, что не стала его. Мои отношения с друзьями наладятся и возможно жизнь станет ровно такой же, как и прежде. Немного пресной, но спокойной и размеренной. Говорят, что стабильность – ложное благо, но я просто на интуитивном уровне ощущала, что она мне нужна. Я не хотела, чтобы каждый мой день был похож на предыдущий, но просто понимала, что так правильно. И когда-нибудь я выйду замуж за другого мужчину, а Ян станет мужем другой женщине. И только тогда наша неокрепшая дружба постепенно сойдет на нет. Превратится в поздравления на дни рождения, расхождения в бизнесе, жгучую ревность со стороны партнеров. А затем мы просто окончательно исчезнем из жизней друг друга.  Будет забавно, если он назовет дочку моим именем. Я нервно усмехнулась своим мыслям.  Все будет хо-ро-шо.  *** Он не пришел. Ни на следующий день. Ни через неделю, ни через две. Как и проверенные поставщики, которых в итоге пришлось заменить другими с менее выгодными, но единственными подходящими предложениями. Амина перестала мне задавать вопросы о Соколовском уже через пару дней, похоже узнав от Васи больше, чем могла сказать я, и практически сразу забыла о тех, кто поставлял нам алкоголь раньше. Мне нравилась эта её черта – умение промолчать, где надо. Но теперь она молчала вообще обо всем, что не касалось работы. Это было странно. Диана перешла на фриланс. Вася объявился через неделю, перекинулся парочкой натянутых фраз о том как идут дела, о работе, забрал мой паспорт с важным видом. Таким, будто очень занят и стоит ему задержаться еще на минуты две, то какой-нибудь прибыльный завод отойдет в чужие руки. Доллар вырастет на сорок рублей. Обвалится рынок биржи. И это было больно. Единственный человек, который не казался мне чужим все это время, сейчас как будто бы перешел в другую команду. Сохранял нейтралитет, вежливость и напускную учтивость, но не показывал, что он в курсе всего. Хотя он был в курсе. Просто не обсуждал произошедшее со мной.  Паспорт возвращала уже Амина. С поджатыми губами, странным взглядом и подозрительно отчужденным молчанием. Она не задавала вопросов о том, почему Васе вообще когда-либо понадобился мой паспорт. Не спрашивала о штампе о разводе. Его можно не ставить, но Ян поставил, будто бы специально хотел, чтобы я знала – он больше не посягает на мою свободу, личное пространство, жизнь.  Но меня больше всего смущало, что он не посягал даже на город, в котором я живу. Мне ни разу не довелось встретить его машину в пробке или на светофоре, как и подпись на каком-нибудь из перебиравшихся мною документов. Я больше не чувствовала шлейф саважа. Даже от случайных прохожих. Мне только мерещился этот аромат в пограничном состоянии между явью и навью перед сном. В один из дней Амина проболталась, что он уехал. Я сделала вид, будто мне все равно, ведь мне не самом деле все равно…да?  Только вместе с ним уехало что-то еще. Сердце казалось замирало время от времени, покрывалось слоем пыли и лениво отбивало глухие удары, заражая этой ленью весь организм. Через месяц механизированной работы, которая в большинстве своем выполнялась на автомате, через месяц полный однотипных, похожих друг на друга будней, бессонных ночей, регулярных доставок еды, я пришла к понимаю, что вообще ничего не хочу. Я ловила себя на том, что все чаще думаю и делаю что-либо, как робот. Боялась проснуться в одно утро и обнаружить, что кожа превратилась в сталь.  Так продолжалось, пока я не встретила её. Полину.