О анти-эмэ. В ладонях моих

Барад-Дур 3210 год Второй эпохи

— Войди, — совершенно спокойный холодный голос майя[1] раздался на мгновение раньше, чем Элвир успел постучать. Юноша вздрогнул. Глупо. Пора бы уже привыкнуть. В шестигранной комнатке-шкатулке было тихо, как всегда. Это совершенно особенное непередаваемое «тихо» складывалось из шуршания бумаги и пергамента, шороха прозрачных занавесей на распахнутых окнах, едва слышного перезвона гирлянды серебряных колокольцев на ветру. Звуки плыли будто издалека, мимо, не отвлекая. Высокие светлые окна чередовались с книжными шкафами, уходящими под самый купол башни. Огромный стол неровным слоем устилали рукописи, приказы, договоры и солнечные лучи. Посередине комнаты неизменно — два резных кресла тёмного дерева. Не той иссиня-чёрной харадской[2] древесины, что так ценилась в колониях[3], а золотисто-коричневой, как солнечная тень. — Ты звал, Повелитель? — спросил юноша без поклона. — Нет, — бросил Гортхауэр, даже не взглянув на пришедшего. Да, именно Гортхауэр сейчас. Майя сидел на подоконнике, одной ногой упираясь в раму, другую свесив наружу. Белая свободная рубашка, чёрные кожаные штаны. Длинные волосы переливами тьмы на ветру. — Я знаю, что звал. — Тогда зачем спрашиваешь? — фаэрни[4] наконец обернулся. Его светлые глаза пылали льдом настолько обжигающе холодным, что в пору воздуху было застыть. Элвир заставил себя выдержать этот взгляд, хоть почти физически ощущал, как иней покрывает его сердце. Казалось, ещё секунда и оно бы застыло навечно, но майя отвёл глаза. В его интонации было что-то острое, нацеленное в горло: — И что ещё ты знаешь? — Знаю, что восьмой скоро присоединится к своим братьям, — говорить было трудно. Стоять — тоже. Почти осязаемое, напряжение висело в воздухе. Юноша опустился на ближайший подоконник. Книжный шкаф, такой массивный и такой хрупкий, заслонил нестерпимо сияющие глаза, но ощущение взгляда никуда не делось. Говорить было трудно, но нужно было говорить: — Ты выиграл в восьмой раз. И недоволен этим. — Откуда ты знаешь? — Твоё недовольство, Повелитель, слишком ощутимо… — Я спросил, откуда ты знаешь про восьмого, — голос фаэрни сохранил совершенное спокойствие, только в нём, как в порыве зимнего ветра, сверкнули острые кристаллики льда. — Я догадался. Это так просто, — Элвиру даже удалось улыбнуться. Безрассудно было дразнить Саурона. Самого Саурона. Но ведь нет, Саурона здесь не было. — На твоей руке осталось два кольца: Одно и девятое. Восьмое ты отдал, значит, кто-то его от тебя принял. А раз принял, значит проиграл. — Ты слишком наблюдателен, — острые кристаллики льда — целой горстью в лицо. — Он сказал своё «да». Он дал мне клятву и взял кольцо. Но он не принял и не понял меня. Просто выбрал самый прямой путь к своей цели. И думает, что пожертвовал своей душой ради неё. Он ничего не понял. — Тебя трудно понять, Повелитель. — Но ты же понимаешь! Конечно, это ведь ты, мой гость! Ты так проницателен и мудр, что легко постигаешь мои замыслы, — если бы он кричал, было бы легче. Но фаэрни говорил тихо, так чётко и твёрдо, что его слова, казалось, обретали острые грани. И кровью чертили по самой душе, горькие слова недоверия. А больнее всего это обращение «мой гость» — странный статус, невозможный. Как невозможен был и сам этот юноша, пришедший в Барад-Дур[5], как когда-то приходили в Аст Ахэ[6]. С открытым сердцем. Ой ли? — Что ты можешь понимать?! — Всё снова стало так, как было когда-то, — тихо сказал Элвир, почти прошептал, не сомневаясь, впрочем, что будет услышан. Теперь. Говорить было страшно. Если он ошибся, если неправ, ничто уже не поможет и второго шанса не будет. Теперь. Если он угадал, если всё понял, какими ужасными покажутся майе его слова. Но Саурон должен поверить. Помнит ли ещё Саурон, как это — верить? — Всё снова стало, как было однажды, — юноша смотрел в окно, на чёрные безжизненные горы, в белое пустое небо. Сердце билось где-то в горле, гулким эхом отдаваясь в висках. — Чёрная твердыня и полчища орков под твоей рукой[7]. И впереди враг, беспощадный враг, воплощение ненависти. А за спиной те, кого должен защитить, кто живёт по законам Учителя. Только Учителя нет. Учителя — нет. И нужна ли им твоя защита? — Говори. — Когда Он ушёл, когда Его не стало, ты не сошёл с ума, как было однажды. Ты нашёл в себе силы. Ты просто не мог позволить себе такого. Потому что на этот раз Он не вернётся. Ты знал, Он не вернётся. Остался только ты. Ты — Его первый ученик и они — ученики Его. Ты должен был позаботиться о них. Ты сделал всё, что мог. И был мир. Те, кто сражались, погибли или ушли. Был мир. Ты поверил, что он возможен. Ты снова мог — учить. Ты избрал новое имя[8]. Ты пришёл к эльфам, хотел понять их. Всегда уважал их, теперь — хотел понять. Ты нёс мудрость, тебя приняли в Эрегионе[9]. Гвайт-и-Мирдайн[10] жаждали знаний, нового умения, искусства, которое ты умел дать им. И хоть они из нолдор, ты поверил, что эти способны понять. Ты много говорил с ними, и они принимали твои слова: им нравилось творить, не ведая пределов, им нравилась свобода, о которой ты говорил. Но ты знал, стоит назвать имена, и всё рухнет. Старая ненависть сломает тонкий лёд доверия между вами. А Элронд[11] и Гил-Гэлад[12] тебе не верили. Никогда не верили тебе. Как в незапамятные времена другие не поверили Ему. И тогда ты решил добиться понимания. Ты решил рассказать им всё и выслушать их. Но так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в правдивости сказанного. И ты придумал. Придумал талисманы, объединённые единой волей. Талисманы, открывающие души, позволяющие читать мысли, говорить образами и чувствами, как говорят валар. Образы и чувства не могут лгать. И были созданы кольца. Кольца для Повелителей. Если бы вы могли понять друг друга, открыться друг пред другом, друг другу поверить. Ты больше не хотел войны. Никогда не хотел продолжения розни. Если бы Повелители поняли друг друга, смогли бы понять и народы. Тебе нечего было скрывать. Но Келебримбор[13] подвёл тебя. Он увидел твою истинную силу, когда ты создал Единое. Он узнал твоё имя. И он испугался, немудрено было испугаться. Он в тайне выковал эльфийские кольца и скрыл их от тебя. Он побоялся, что через них ты подчинишь себе тех, кто решится говорить с тобой. Он решил, что это ловушка. Он так и сказал тебе в лицо, внук Феанора, говорил в смелости обречённого. Не будет доверия прислужнику Врага. Никогда. Это не изменится никогда. А ты поверил, что будет иначе. — Теперь не будет. — Теперь не будет. После очередной войны[14]… Ты подтвердил их опасения. Всё изменилось. В тебе. И в кольцах. Они действительно подвластны твоей воле. Семь получили короли гномов. Но их больше не интересует мир на поверхности. Жажду золота ты подарил им, потому что прекрасны кольца, созданные тобой. Не желал, но стало так. А эльфы боятся. Дрожат над своими Тремя. Быть может, однажды они решатся бросить тебе вызов. Снова. Быть может. Но Девять остались у тебя. Кольца людей. И тогда ты придумал Игру. Великую Игру. Девять людей, достойнейших, сильнейших, девять повелителей, девять мудрецов, должны принять твой путь. Должны принести тебе клятву. Должны признать твою правду. Великая Игра. Ты ведёшь её строго по правилам. По твоим правилам. Каждый из них сыграет с тобой. И каждый проиграет. И скажет своё «да». И примет от тебя кольцо. Но зачем они тебе? — Я думал, что тогда и сам поверю в свою правду, — глухо сказал майя. — Строго по правилам. Строго по Плану. У каждого из них был шанс — победить. Доказать, что прав — он, не я. Если бы выиграл хоть один… Я бы ушёл. Я не стал бы… Но остался девятый. Он ещё может всё изменить, — глухо, без цвета, без выражения. Горько от пустоты. — Я выбрал их не случайно: каждый — в чём-то первый. Каждый займёт своё место. Каждый исполнит свою роль. В Плане. В новом Круге[15]. Мы станем щитом. Когда рядом со мной встанут девятеро лучших из людей, мы найдём путь. Мы пройдём, сохранив, не разрушив. К валар! Они не верят мне. Ни один. Они здесь во имя своих великих целей. Страдают за правду. А я — Враг. Я — мучитель. Я — беру плату. Всё было не так. Но ты слишком много знаешь. Слишком много понял… — Что же ты будешь делать теперь? — Элвир смотрел вдаль. У него серые глаза, прозрачные, как горные озёра. Непослушные кудри солнечным ореолом вокруг головы. Рубашка и штаны из серого льна. Гость и не знал, насколько волшебно, почти магически привлекателен был этот простой образ. Или знал слишком хорошо. — Что делать? Остался ещё девятый, — острые кристаллики льда — целой горстью в лицо. Голос майя вновь наполнился звоном морозного металла. — Я уже выбрал его. Ты хочешь знать, кто девятый? — Как угодно Повелителю, — проговорил юноша медленно, будто закрываясь от удара. — Повелителю угодно! Я выбрал Элендила[16]. — Будущий владыка Андуниэ[17]? Но он же из Верных! — Да. Он не только будущий владыка заштатного городишки. Однажды он будет вождём Верных, — слова майя хрустели, как колкий наст под сапогами. — И он знает меня. Он ненавидит меня. Если он примет меня, я буду уверен, что прав. А он меня примет. Теперь иди. Иди и расскажи тем, кто прислал тебя. Я выбрал Элендила, пусть защищают его. Пусть подготовят его. Пусть предостерегут. Пусть расскажут как можно больше страшных сказок. Он всё равно будет — мой. Иди! Или хочешь узнать ещё что-нибудь? — Ты жесток ко мне, Повелитель, — голос Элвира дрожал. Кажется, мальчишка готов был разрыдаться. Эту жгучую горечь незаслуженной обиды разве можно сыграть? Разве можно подделать? Да откуда ж ты взялся такой на мою голову?! — Зачем иначе? Зачем ты пришёл сюда? — Я говорю правду, но ты не веришь мне. Я не желаю лгать, да и ты не поверишь тем более. Что мне делать, Повелитель? Я пришёл, потому что нужен тебе. — Да какого балрога[18] ты решил, что мне нужен?! — осколки стекла брызнули на пол. По руке майя текла кровь. По тонким сильным пальцам. По мраморно-бледной коже. Алая кровь. Почти как человеческая. Он молчал. Мальчишка молчал, сжавшись в маленький несчастный комок. Только пылали чистые серые глаза: Я ведь нужен! Я — нужен! Я знаю… Но почему так хотелось верить?! Верить — слишком большая роскошь. Нужно знать. — Ты спрашиваешь, что делать? Я скажу: откройся. Откройся мне. Сейчас отступится. На такое не соглашаются добровольно. Боится, дрожь уже не скрыть. — Я готов. Я перед тобой, Повелитель, — боится. Боится, но готов. Неужели? Учитель, Тано[19], ну за что мне это?! — Ты хоть понимаешь, на что соглашаешься? — лёд и сталь в голосе майя сплелись с ядовитой насмешкой. — Если откроешься, я узнаю всё. Ты ничего не утаишь. Твоё проклятое аванирэ[20] не поможет. Ты весь будешь передо мной. — Я готов, — повторил юноша. — Я — твой, Ортхэнер. — Ну тогда иди сюда, — эта улыбка была страшнее оскала, ледяная, вызывающая, как обещание боли. Ортхэнер?! Ортхэнер он сказал? Истинное имя. Моё. Моё имя. Но почему так больно? И откуда? Откуда?! Спокойно. Ведь я никогда не скрывал… Оно в Книге[21]… Он читал… Нет! Только не смей говорить про сердце. Про сердце в моих ладонях![22] Я ведь не смогу… Элвир вышел на середину комнаты. Он боялся. Он отчаянно боялся. Побелели костяшки стиснутых пальцев и в сжатых губах не осталось ни кровинки. Только глаза, серые прозрачные родники, пылали этой необъяснимой противоестественной решимостью. Я — твой. Майя двигался очень медленно. Нарочито медленно, как движется ледник, и так же неотвратимо. Сначала перекинул ноги обратно в комнату. Потом встал с подоконника. Как наст захрустели осколки разбитого стекла. Затем сделал ровно три шага к юноше и остановился. Взгляд — ледяной клинок. Улыбка — клыки у шеи. Элвиру казалось, воздух в комнате замёрз. Казалось, от его дыхания вот-вот пойдёт пар, и сделать следующий вздох каждый раз было всё сложней. Только не думать. Не думать о том, что случится сейчас. Душа Пламени, ты ведь таким не был. Ты не был таким. Эта мольба в прозрачных глазах. Как заклинание. Ты таким не был. Откуда тебе знать, каким я был?! Последние два шага, разделявшие их, майя проделал так быстро, будто рванул порыв чёрного ветра. Он взял юношу за подбородок и грубо развернул его лицо к себе. Заглянул в глаза. Элвир увидел огонь. Не ледяной свет мёртвых звёзд, пусть и не радостную игру золота с алым — но огонь. Прозрачные языки пламени над чёрными углями. Нет, не зря. Юноша улыбнулся. Майя отдёрнул руку, словно ожёгся. Почему он улыбается? Почему улыбается?! Мальчишка упал, будто рука фаэрни единственная держала его. Упал и остался лежать, снизу вверх глядя в лицо майя. Серыми прозрачными глазами. Торжествующая издевательски нежная улыбка продолжала кривить губы фаэрни: — Ну что, довольно? Или мне продолжать? — Как угодно Повелителю, — повторил Элвир почти шёпотом. — Только неужели тебе действительно нравится видеть меня у своих ног? Что-то дрогнуло. Конечно же, не в лице майя, не в улыбке, и даже не в глазах. Чёрный ветер. Одним порывом фаэрни упал на колени, схватил юношу за плечи, развернул к себе. Прозрачные озёра глаз впустили его. И взорвались болью. Он был — пламя. Чужой огромный разум ворвался бесцеремонно, нарочито жестоко и болезненно. Страх сгорел. Не осталось воли. Никакой защиты. Иногда непроизвольно человек пытался заслониться и тогда, нет, не видел, невозможно было видеть, но ощущал, всем существом своим, разорванными остатками сознания, жестокую торжествующую усмешку майя: скрываешь? Скрываешь — значит лжёшь. Поздно лгать. Он был — пламя. Бушующий пожар. Жалкое сознание мальчишки пеплом рассыпалось под огненными пальцами. Каждую мысль он разбирал по волокнам, как стебель тростника. Упорно искал, но не находил. Не находил ни слова лжи. Только видел чёрный огонь, крылья ночи, свои глаза в чужой душе. Неправда! Не было у меня таких глаз. Никогда. Что за глупая лесть?! Фаэрни улыбался. Губы сами растягивались в торжествующий оскал: так пьянило безумное ощущение собственной силы и власти. Он легко ломал встававшие на пути заслоны, инстинктивные попытки защититься. Нечем защищаться. Ты открылся передо мной, добровольно оставил аванирэ, свой щит. На что ты надеялся, безумец? Что благородный Ортхэнер не станет? Не станет мараться?! На что надеялся? Где же подвох? Где же ложь?! Не скрыть… Ничего не скрыть! Он был — пламя. Бушующий пожар. Огонь на ветру. Он остановился лишь тогда, когда в руки ему легла пульсирующая маленькая звезда — суть человека, его жизнь и душа, та, что уходит за Грань. Сердце твоё звездой в моих ладонях… Замолчи! Осталось лишь одно движение, чтобы убедиться, чтобы знать точно. Где ложь, а где правда. Где вера, где обман. Свести ладони — погасить звезду. Сердце твоё — в моих руках… Не дрогнут ли? Бьётся светлое пламя. Нет, не смею… Не могу… Майя пришёл в себя. Он сидел на полу в своей комнатке-шкатулке, в шестиугольной башне, в самом сердце Чёрной Земли, сидел, склонившись над лежащим юношей, вцепившись в его плечи. А вокруг осколками на пол осыпался заледеневший ветер. И серая льняная рубаха стала алой почему-то. Фаэрни не сразу заметил, что его сведённые будто судорогой руки сжаты в кулаки. Сжаты сквозь ткань и плоть, раздробив кости, порвав мышцы. Бледное лицо и продолжением слабой улыбки — густая багровая струйка по щеке от уголка губ. — Ты всё-таки убил меня, Повелитель… Осознание вмиг выжгло воздух из лёгких. Майя задыхался, не в силах сделать вдох, позабыв, что дыхание никогда не было необходимостью для него. Нет! Ужас. Нет! Отчаянье. Нет… Боль. Слишком много твоих учеников умерло на моих руках… Гасли серые прозрачные глаза. Нет! Ужас. Нет! Отчаяние. Нет. Решимость. Не позволю. Майя сорвал с пальца тонкий тусклый от крови ободок. Серое нигде. Плоская равнина, ни холмика, ни впадины. Ровный тусклый свет непонятно откуда. Здесь нет направлений. Некуда идти — потому что повсюду только эта равнина, сколько бы ни шел. Здесь нет времени, потому что ничто никогда не меняется. Здесь они оказались вдвоём.[23] Майя обнимал лежащего перед ним человека, будто пытался защитить, заслонить собой и одновременно удержать. Не пустить. Ты не уйдёшь. Элвир медленно открыл глаза, серые прозрачные озёра. Фаэрни помог ему сеть. Юноша даже не взглянул вокруг — сразу впился взглядом в тонкий ободок кольца на своей руке. А когда посмотрел на майя, в прозрачных озёрах стояли печаль, сожаление и почти боль. — Зачем, Повелитель? Зачем ты потратил на меня кольцо? Ведь я не нужен. Не нужен для Плана. — Ты прав, не нужен. Но План же должен кто-то исполнять. А ты нужен мне. Они вернулись в башню. Так и сидели на полу. В шестигранной комнатке-шкатулке было тихо, как всегда. Это совершенно особенное непередаваемое «тихо» складывалось из шуршания бумаги и пергамента, шороха прозрачных занавесей на распахнутых окнах, едва слышного перезвона гирлянды серебряных колокольцев на ветру. Звуки тишины. Элвир слышал их так чётко, будто чьи-то сильные пальцы резко касались струн прямо в его голове. Огромный стол неровным слоем устилали рукописи, приказы, доклады и солнечные лучи. По чёрной бумаге вьётся белая вязь рун. И чёрное солнце, сияя ясной чернотой, по чёрному небу сползает за белые горы. Пахнет ветром и кровью. — Что же будет теперь, Ортхэнер? — Не произноси это имя, — едва слышно попросил майя. Всё равно. Больно всё равно. — Но что же будет с Элендилом? — Ничего. Пусть живёт. — А с тобой? С нами? Что будет с Игрой? — Игра окончена. Девятеро со мной. — Но ведь ты нарушил свои правила! Я… — догадка явно испугала юношу. Майя криво улыбнулся. — Я не сказал тебе «да», я не клялся. И ты не спросил, хочу ли я взять кольцо. Ты не дал мне выбора. — У меня самого не было выбора, — недобро хмыкнул фаэрни. — Или ты предпочёл бы умереть взаправду? — Скажи, в чём я должен поклясться? — Ничего ты не должен! Тебе нужен выбор — выбирай: верни кольцо, если не хочешь носить! — Если таково твоё желание, я верну его, Повелитель. — Да, таково! — бросил майя и протянул открытую ладонь. — Возьми. Тонкий ободок выскользнул из пальцев юноши. И с жалобным звоном заскакал по каменным плитам пола — в последний момент майя отдёрнул руку. Его больше не было в комнате. Порыв чёрного ветра. Нет, ослепительно белого теперь. Голос прозвучал будто ниоткуда, будто отовсюду: — Мне не нужна твоя клятва. Мне не нужно твоё согласие. Кольцо твоё, возьми его. Мне нужен — только ты.

06.10.2007

[1]Майя (Квенья) — «Орудие» — мн.ч. майяр — Сотворённые, народ и слуги Валар, созданные ими по образу и подобию своему. («Чёрная книга Арды» ЧКА) [2] Харад (Синдарин) — «Южный край» — земля к югу от реки Харнен и государство на этой земле. Никогда не было дружно с Нуменором, хотя после очередной проигранной войны вынуждено было проявлять лояльность. Впрочем, лояльность начала сходить на нет, с тех пор как тенью за троном Харада встал второй назгул. («Великая игра» ЧКА3) [3]Имеются в виду колонии Нуменора на континенте. [4]Фаэрни (Истинная речь) — «Дитя духа» — мн.ч. фаэрниэ — название Сотворённых как детей в противовес майяр — орудиям. (ЧКА) [5]Барад-Дур (Синдарин) — «Тёмная башня» — крепость, воздвигнутая Сауроном в Мордоре, Чёрной Земле, во Вторую эпоху, твердыня Врага. («Квента Сильмариллион"КС) [6]Аст Ахэ (Ах’энн) — «Твердыня Тьмы» — она же Ангбанд (Синдарин) — «Железная темница» — крепость — оплот Мелькора в Первую эпоху, центр просвещения и искусств тёмных земель, куда приходили учиться всем наукам и познавать мир и себя, где Мелькор был мудрым и великим Учителем. (ЧКА) [7]Будучи Повелителем Воинов, Гортхауер держал крепость Тол-ин-Гоурхот (Синдарин) — «Остров волков-оборотней» — преграждавшую путь на Аст Ахэ. Изначально в крепости находился большой гарнизон Воинов Твердыни — людей из земель Тьмы. Но шла война, а на войне убивают. Гортхауер не мог переносить смерти людей и отослал их всех, оставив в крепости лишь орков. (ЧКА) [8]Аннатар (Квенья) — «даритель». (КС) [9] Эрегион (Синдарин) — «Дубрава» — земли к западу от Мглистых Гор. (КС) [10]Гвайт-и-Мирдайн (Синдарин) — «Племя камнеделов» — искусные мастера Эрегиона, заселённого в начале Второй эпохи нолдорами во главе с Келебримбором12. (КС) [11]Элронд (Синдарин) — «Звёздный купол» — полуэльф, сын Эарендила и Эльвинг, избравший судьбу эльфов и ставший в последствии одним из могущественнейших и мудрейших эльфийсих князей. Во Второй и Третьей эпохах сражался против Саурона. В Третью эпоху хранил могущественнейшее из эльфийских колец — Вилья — «Небо». (КС) [12]Гил-Гэлад (Синдарин) — «Светлая звезда» — эльф, сын Фингона, внук Финголфина, брата Феанора, последний король нолдор в Средиземьи. Во Вторую эпоху жил в Линдоне и сражался с Сауроном. Победа войск Последнего Союза эльфов и людей, заключённого им с Элендилом19, над полчищами Саурона положила конец Второй эпохе. В последней битве этой войны Гил-Гэлад погиб, как и Элендил. Был первым хранителем Вильи. (КС) [13]Келебримбор (Синдарин) — «Серебряная длань» — сын Куруфина, внук Феанора. Во Вторую эпоху был предводителем и величайшим из Гвайт-и-Мирдайн. Погиб в схватке с орками. (КС) [14]Имеется в виду война эльфов с Сауроном 1695–1701 годы Второй эпохи, первая война за кольца. (КС) [15]Круг — Круг Девяти Рун — девять эльфов, избранных Мелькором в Предначальную эпоху с неизвестной целью. (ЧКА) [16]Элендил — человек из Нуменора, сын Амандила, правителя Андуниэ, вождь Верных, тех нуменорцев, что не предали дружбы с эльфами и не возроптали на Валар. Перед падением Нуменора увёл Верных в Средиземье, где основал королевство Арнор. Позднее заключил с Гил-Гэладом Последний Союз эльфов и людей и погиб в той самой битве, в которой был низвергнут Саурон. Отец Исилдура и Анариона. (КС) [17]Андуниэ (Квенья) — «Западный» — город-порт на западном побережье Нуменора, первоначально — столица острова, позднее — оплот Верных. (КС) [18]Балрог (Синдарин) — «демон ужаса» — огненные духи, облеченные Тьмой, майяр, восставшими вместе с Мелькором. (КС) Они же Ахэрэ (Ах’энн) — «Пламя Тьмы» — духи Огня, пробуждённые Мелькором из Неугасимого Пламени в сердце Арты. (ЧКА) [19]Тано (Ах’энн) — «Учитель» — обращение к духовному наставнику, чаще всего к Мелькору. (ЧКА) [20]Аванирэ — защита, данная Единым своим детям для того, чтобы никто не мог подчинить их волю, проникнуть в мысли или память. Никому ещё не удавалось сломать аванирэ силой. Но от защиты порой отказывались. (ЧКА3) [21]Имеется в виду Чёрная Книга Арды — сборник легенд и летописей земель Тьмы. (ЧКА) [22]» — Кори’м о анти-этэ, тано. / — Кор-мэ о анти-этэ, таирни.» (Ах’энн) — «Моё сердце в твоих ладонях, учитель. / — Мой мир в ладонях твоих, ученик.» Ритуальные слова в традиции Ахэ — просьба ученичества, в которой нельзя отказать. (ЧКА) [23]Так описывается Порог, место, откуда начинаются Пути Людей, ведущие за Грань. (ЧКА3)