невозможный ход

Gnossienne No.1 — Erik Satie

Etude Op.10 No.3 — Frederic Chopin

Prelude Op.11 No.10 — Alexander Scriabin

Не было ничего полезного в правильном на первый, второй и третий взгляд решении не покидать Шанхай с рмр-ов и до конца мажора. Мирик знал, что не их команду оно угнетало больше всего: покуда Спирит продолжали иногда лажать, им было и чем заняться. Но теперь, перед плей-оффом второго мажора в своей коротенькой жизни, Мирик никак не мог найти места, куда себя приложить; его мутило, как от бесконечной поездки по серпантину, ему осточертело, ему так больше не хотелось ни Шанхая, ни Китая, ни команды, ни фанатов, себя не хотелось. Отыграть свое, и лишь бы все закончилось. Сегодня до двух они были предоставлены сами себе. Обычно Мирик любил быть предоставленным самому себе. Он умел с собой разбираться. Утром он чистил зубы сильно меньше трех минут: он начал с тем же энтузиазмом, что и обычно, но потом ему надоело. Он позавтракал половиной кружки кофе: первый глоток бодрил так же, как всегда, а потом вкус был, как будто ему в этот кофе плюнули. Мирик обеспечил правильное освещение лампой слева и открыл книжку, хрустнув корешком. Страниц по ту сторону закладки осталось удручающе немного, но сегодня дочитывать было нельзя: а то нечем будет заняться в обратном самолете. «Еще накануне ему пришел в голову любопытный прием, которым, пожалуй, можно было обмануть козни таинственного противника. Прием состоял в том, чтобы по своей воле совершить какое-нибудь нелепое, но неожиданное действие, которое бы выпадало из общей планомерности жизни и таким образом путало бы дальнейшее сочетание ходов, задуманных противником. Защита была пробная, защита, так сказать наудачу, защита, так сказать наудачу наудачу в придачу иначе на дачу чух чух Што? Мирик быстро поморгал. Он снова и снова впустую перечитывал последнюю строчку. Буквы скакали и расплывались, смысл слов прятался от него. Он заложил книжку пальцем и опустил, зажмурился и потер переносицу. Помотал головой: нет, сегодня был не день для чтения. Мирик спустился в холл отеля, чтобы выйти подышать воздухом. Он предчувствовал, что не сможет совершить полную прогулку, сколько положено, но попытаться все равно стоило: в ином случае его окончательно затянуло бы в пучину безделья. Мирик достал из кармана бейджик, готовясь показать на выходе. Местная система охраны раздражала Данька, угнетала несобранного Диму, любителя полетать в облаках, а ему было как-то все равно. У стены, на банкетке из тех, на которых ночевали караулившие Нико фанатки, он увидел ропза. Робин сидел и втыкал с абсолютно пустым лицом. Мирик прошел мимо: вряд ли такой сосредоточенный человек хотел, чтобы его трогали. Непонятно было, почему он сидел в общественном месте, считай на проходе. Непохоже было, чтобы он размышлял о чем-то приятном или обдумывал хорошее дело. Мирик остановился. Пообещал потом провести с собой воспитательную беседу о подмене причин поводами и огляделся по сторонам: никто не обращал внимания. А потом развернулся и подошел к Робину. — Привет. — Привет, Зонтикс, — взгляд круглых глазок из-за такой же круглой оправы сфокусировался на мальчике напротив. Робин посмотрел выжидательно, пытаясь понять, чего от него хотят, но у Мирика не было этого разговора в плане на день, и он ожидаемо сбился с программы: — Чего ты тут… сидишь? — Нельзя? — Робин приподнял одну из теней на лбу, заменявших ему брови. — Нет, то есть, да, в смысле можно, конечно, просто — почему здесь? — Я хотел на улицу, но забыл бейджик в номере, — устало пояснил Робин. — И? — Что ты меня допрашиваешь? Ничего, надо за ним сходить. — То есть, все в порядке? — сказал Мирик, потому что нужно было что-то спросить, чтобы разговор продолжался. — Неужели, я настолько плохо выгляжу, — заметил Робин сам себе и вежливо сложил маленький рот в скудную улыбку. — Да все у меня хорошо, просто… неудачный день. — У меня тоже. — О, ну, такое бывает. Спасибо за беспокойство, Зо- Как, напомни, тебя зовут? — Мирослав, можно Мирик. — Мирик? — переспросил Робин. — Нет. Это, на первый слог: “Мирик”. — Мирик, — повторил он. Зонтикс улыбнулся и кивнул. Робин показал ему два больших пальца со всем возможным дружелюбием. Мирик сделал обычное хмурое лицо, скрывая нерешительность. Не будь дураком, он понимал, что ропз только и дожидался, когда он свалит. Но это не значило, что уходить он хотел, наоборот, он мучительно пытался придумать органичное продолжение неестественному, мертворожденному разговору между малознакомыми людьми. Робин избавил его от этой необходимости: он встал и неустремленно пошел вглубь холла, к лифтам. Мирика ждала моционная прогулка, еще он мог вернуться к попытке почитать, прожить этот день согласно составленному плану. Но вместо этого он немного попялился на пустую банкетку, потер запястье и направился Робину вслед. Они остановились позади других постояльцев отеля. Лица китайцев, наполовину скрытые масками, были воткнуты в экраны телефонов. Мирик смотрел на маленькое окошечко над стальными дверьми, там сменялись циферки, собранные из прямоугольничков: “8 — 7 — 6…” Раздался “дзыньк”, лифт открылся, и море ожидающих разделилось напополам. Пропустив вышедших — среди сгорбленных китайских фигурок, кажется, был кто-то знакомый; про-игроки составляли довольно большой процент населения этого отеля — люди засеменили внутрь и прилежно набились, как кильки в банку. Еще двое желающих подняться были абсолютно лишними. Кто-то бесцеремонно нажал на кнопочку закрытия дверей. Робин и Мирик переглянулись, провожая лифт. В маленьком окошечке снова засменялись прямоугольные цифры: “1 — 2 — 3…” — Тебе тоже наверх? — спросил Робин. — Да, — легко соврал Мирик. — У нас скоро тренировка начинается. — Вы начинаете так рано? — Нет, на самом деле нет, — он достал из кармана телефон и проверил время. — Еще полтора часа почти. Робин тоже достал телефон, видимо, чтобы сравнить с европейским: — Восемь… Никогда не чувствовал себя таким жаворонком, как в этой стране. Раздался “дзыньк”, двери лифта открылись, Робин отступил в сторону, и Мирик повторил за ним, оказавшись за его спиной. Конвейерными движениями люди выстроились рядочками в лифте, и все двадцать секунд, что они поднимались на шестой этаж, Робин дышал ему в затылок. — Знаешь, я обычно редко… забываю вещи, — его голос был негромким и раздавался как раз повыше Мириковых ушей. Мирик считал это оправдание ненужным, а попытки Робина в вежливость вынужденными — но по сути в этом неуместном диалоге они просто поменялись местами. — Магнитные бури, — предположил он. — Все, что говорят про влияние магнитных бурь на поведение — антинаучно. — Как знаешь. Лифт остановился. Мирик вышел, чтобы пропустить людей, и не зашел обратно, хотя его номер был выше. Робин жил на этом этаже, и Мирик пошел за ним по длинному коридору, держась парой шагов позади. — Зачем ты идешь за мной? — это продолжалось уже несколько минут, когда Робин остановился и обернулся через плечо. — Ты же не живешь здесь. — Я… хочу с тобой поговорить, — на чужом месте Мирик бы рассмеялся над собой, ему было глупо и неуютно, но еще хуже было бы не ответить ничего. Он сложил руки на груди и поднял подбородок. — Я, честно, всегда хотел поговорить с тобой. В этот раз Робин улыбнулся искренне. Это легко было понять по морщинкам у опущенных уголочков глаз. — Я немного занят, — вежливо отказал он. — Да и тебе наверняка есть, чем… может, в другой раз. — Да, конечно, — Мирик поджал губы и спиной сделал шаг назад. — Прости, я пойду тогда. — Да. То есть, постой, — а потом Робин достал из кармана ключ-карту и открыл ближайшую дверь, распахнул и придержал рукой. — Скажи, ты играешь в шахматы? — Что? Ну, немного, может быть. — Заходи. Сыграем партию. Номер Робина не отличался по планировке от его собственного. Кровать и тумбочка, напротив стол с маленьким холодильником вместо полок, две двери: в ванную и спальню, диван из кожзама и круглый стеклянный кофейный столик. Рядом со входной дверью было ростовое зеркало, на углу которого тосковал бейджик; наверняка его повесили сюда, чтобы не забыть. — Возьми себе стул, — велел Робин. Сам он достал из тумбочки шахматную доску. Это была одна из тех, которые называли дорожными или карманными. Сложенная размером не больше книжки, не деревянная, а пластиковая, с магнитиками в клетках и фигурках — устойчивая к тряске и ярким проявлениям чувств. У Робина в хозяйстве не водилось ни первого, ни второго, а в остальном доска была абсолютно уродливая. Он раскрыл ее и поставил посередине стола. С неприятным стуком рассыпались по стеклу меленькие фигуры. Мирик поймал ладью, подкатившуюся к краю, и поставил на ее место. — Зачем они тебе? Разве ты не играешь с компьютером? — он притащил единственный стул; тот был высоким для кофейного столика, и Мирику приходилось неудобно наклоняться. — Это подарок вообще-то. И со мной играет Броки. Иногда, — Робин устроился на диване напротив него и принялся скоро расставлять фигуры. — Будешь за белых. — Я не слишком хорош. Мы без часов? — Я тоже, — Робин мотнул головой, достал телефон и открыл там что-то. — Думаю, сорок пять минут нам с головой, — он положил телефон у доски между ними.  — Я не верю, что человек с установленными шахматными часами может не быть хорош в игре. — Так проверь, — Робин нажал на экран со своей стороны, и время Мирика на обдумывание пошло. — c4, — начал он. — e5, — Робин ответил почти сразу же. — g3. — d6. — Слон g2. Мирик сложил руки в замок и глубоко задумался. Поначалу он просто бросился в омут с головой, но решительная атака принесла свои плоды, ему удалось разгромить центр черных, вывести слона на d6 и обоих коней на c6 и d5. Он почувствовал себя комфортнее, уверенный, что его противник допустил серьезный зевок. Равномерно, почти ритмично раздавались щелчки, с которыми отрывались и ставились на другую клетку фигуры. Впрочем, сейчас в этом ритме появилась несколько затянутая пауза. Зажав коня между пальцами, Робин о чем-то думал и даже на доску не смотрел. Не то чтобы он вообще куда-то смотрел: лицо у него было такое же потерянное, как когда Мирик встретил его утром. — Робин? Прости, я не хотел отвлекать, но время… — А? — он медленно моргнул, и черные глаза за круглыми стекляшками сфокусировались на мальчике напротив. — Ой, да, мне нужно сделать ход, ты прав, я просто задумался немного. Вот, конь h4, беру твою пешку. Он отставил белую пешку к разноцветной тусовке около доски, где уже хватило бы на комплект, и щелкнул конем, примагнитившимся к своей новой клетке. Мирик свел брови, пытаясь принудить мозг мыслить трезво, но кровожадное сердце нетерпеливо качало по его венам азарт. — А я — твоего коня. — А я твою пешку ферзем. Мирик не удержался и сжал ладонь в кулак. Он так и хотел. Все шло по его плану. Все было в его руках. Не долго думая, он двинул коня с d5 на e7. В этот момент до конца игры оставалось четырнадцать ходов. — Ферзь g3, — на этот раз в голос Робина просочилось задорное веселье. — мат. Мирик опрокинул своего короля. Стоило еще раз взглянуть на доску, и все теперь казалось очевидным: черные игрались с ним, водили его за нос, а он… — О чем я только думал? — отстраненно спросил он. — О чем-то думал, не об игре, — самодовольно усмехнулся Робин. — Ну, не расстраивайся сильно. Все дело в опыте. Да и мне повезло, я уже говорил, я не слишком хороший игрок. Мирик не был расстроен. Он был по-хорошему зол и, несмотря на лицо кирпичом, перевозбужден: — Давай еще раз. Быстро расставили фигуры и развернули доску. Теперь Робину было ходить первым. Он поднял пешку с e2 и ненадолго завис с ней в руке, прежде чем случайно шлепнуть на клетку у центра. — Нахуй. Я больше не хочу, — Робин потянулся и забрал телефон со стола, выключая часы. — Иди сюда, тебе же неудобно. Он подвинулся, и Мирик сел на диван рядом. На доске так и остался один невозможный ход. Робин проверял чаты — “У тебя голова раза в два больше моей” — но после этой фразы тут же недоуменно повернулся к Мирику с абсолютно читаемым “что?” на лице. — И она такая… квадратная? — Мирик сидел на расстоянии вытянутой руки и разглядывал его с научным бесстрастием, как будто готовился препарировать. — Это, наверное, потому что мало волос вот тут, по бокам. Робин отмер и знающе махнул рукой: — А, ну, конечно. Давай, скажи еще, про очки, про шрам… Мирик, кажется, действительно воспринял это за поощрение. Игнорируя всякие представления о личном пространстве, он аккуратненько, за оправу, снял с него очки и отложил. Сложно было представить, чтобы Мирик не знал, что делать так нельзя: жест был абсурдно, навязчиво бесцеремонным. Робин опешил и не успел ему воспрепятствовать, но теперь насторожился и весь напрягся. — Шрам — очень крутой, — сказал Мирик без интонации: — Можно потрогать? — Ты серьезно? — Робина передернуло, и он резко отодвинулся назад, прикрываясь руками, как будто к нему уже кто-то тянулся. — Конечно, нет! — Прости, я не хотел… — хотелось сначала спрятаться, а потом утопиться от стыда, но Мирик через силу не отвел взгляд. — Просто я, конечно, уже видел тебя довольно много раз, но мы никогда не общались, и я привык воспринимать тебя как картинку с ХЛТВ или окошечко со стримов, а ты реальный человек, и… Я веду себя странно, да? — Дерьмо, — сказал Робин еле слышно. Подумал немного и положил кисть, похожую на пустынное членистоногое, Мирику на плечо. Тот внутренне вздрогнул. — Ну, вот, теперь все честно. Можешь потрогать. Робин зажмурился, когда Мирик полез ему в лицо пальцами, но, стоило мягко провести подушечками, коротко замирая на стыках там, где менялась текстура кожи, он распахнул глаза: нужно было контролировать эту поеботу. Робин помнил Мириково лицо несколько дальше от своего собственного. На этом лице не отразилось ни секунды колебания, но он почувствовал его в жесте, когда Мирик оторвал пальцы и был уже готов отвести руку, но передумал и накрыл его щеку ладонью, широкой и влажной. — Что ты творишь? — на выдохе спросил Робин, завороженный контрастом между темным пустым взглядом и несмелой, робкой, полной сомнения дрожью в упругих пальцах. — Магнитные бури. — Разве я не сказал, что… А потом Мирик перебил его. Тем, что коснулся его губ. Своими губами. Ну, то есть, он не поцеловал, он ткнулся и одернулся тут же, как будто ничего не было, как нашкодивший кот. — Ты же в курсе, что есть способы выражения симпатии и получше? — Робин склонил голову к плечу. Он легко мог оттолкнуть: его рука все еще лежала у Мирика на плече — но вместо этого провел пальцами по внешней стороне шеи, зарылся в короткие волосы и поцеловал сам, по-настоящему. Теперь казалось, что к этому все и шло, и поцелуй был предопределен самой их сегодняшней встречей. Мирик мечтательно прикрыл глаза, как будто сбывалась картинка из его воображения, и выглядел при этом абсолютно очаровательно. Прошло прилично времени с момента, когда Робин целовался последний раз. Не то чтобы это играло какую-то важную роль в его жизни, у него были другие увлечения: игры, головоломки там, машинки — но сейчас присутствие человека, живого и теплого, в непосредственной близости ощущалось, как что-то, по чему он скучал. Робин запомнил проверить это свое суждение на предмет когнитивных искажений когда-нибудь потом и второй рукой потянул Мирика к себе за поясницу. Тот сжался от неожиданного прикосновения и, несмотря на это, перелез Робину на коленки. Убрал руку с его щеки (Робин выдохнул бы с облегчением, если бы не был поглощен засовыванием языка в чужой рот) и закинул на шею — так целоваться было куда удобнее. — Не нужно тебе это все, Зонтикс. М, зачем, ну? — Робин поймал его вторую ладонь и по одной поцеловал выпирающие костяшки. Мирик за последние пару минут переволновался для внепланового сеанса рефлексии. Желания исходили из чувств, которые, в отличие от мыслей, он отслеживал плохо. А сейчас вообще в голове блаженно сновало перекати-поле. — А тебе? Тебе зачем?  — Почему бы и нет? — эт-то был на удивление простой и привлекательный ответ. С каждым следующим касанием трогать друг друга казалось все менее дико, и вскоре Мирик прилип к Робину намертво. Тот провел обеими руками сверху вниз по его бокам, подхватил, огладив, за плоские ягодицы и вжался бедрами в бедра, коротко потеревшись. Мирик шумно вдохнул и запрокинул голову. Робин потянулся поцеловать открывшуюся кожу под линией подбородка, но Мирик зажмурился и поднял плечо. — Хв- хватит, — шепотом остановил он. — Не надо шею. — Неприятно? — Робин отстранился, и Мирик открыл сначала один, а убедившись, что его никто не трогает, и второй глаз: — Нет, дело не в этом. — А в чем? — Ни в чем. — То есть, можно? — Нельзя, — для верности Мирик закрыл с одной стороны шею ладонью. — Почему? — Нипочему. Что ты меня допрашиваешь? Робин пожал плечами, и улыбнулся, и уступил. Мирик похлопал глазами. Это было глубоко неестественное чувство оборванности и незаконченности, как будто ему посулили и отняли, пообещали и не додали. Отчего-то Мирик был уверен, что испытывать это полагалось не ему. Вернув руку ему на затылок и держа под голову, как младенца, Робин приблизил его лицо и прошептал на ухо: — Но ты же не запретишь мне сделать так? — он полез к ширинке на Мириковых джинсах, со второй попытки расстегнул пуговицу и молнию, обхватил через ткань белья полувставший член и на пробу сжал. У Мирика сбилось дыхание. — Зонтикс, — позвал Робин. Мирик толкнулся в его ладонь, пытаясь продлить прикосновение. Робин убрал руку. Мирик поднял на него взгляд, который от глаз почти сразу же скользнул к тонким губам, куда как более мягким и бархатным, чем его собственные. — Зон… — Мирик опять заткнул его поцелуем, на этот раз уверенней и настойчивей. Робин легко поддался: он никуда не спешил, а целовался Мирик куда эмоциональнее, чем выглядел. Он вообще куда больше руководствовался эмоциями, чем отдавал себе отчет. Наконец, Робин поймал чужое внимание: — Привстань? — Мирик быстро кивнул и послушно поднялся, разгибая затекшие коленки. — Да, можешь положить вторую руку мне на плечо. Робин стянул с него джинсы вместе с бельем до ляжек и сразу же обхватил его обеими руками за пояс, забираясь ладонями под футболку. Мирик отвернулся, боясь показать смущение. Робин погладил выпирающие подвздошные косточки и одной рукой скользнул ко внутренней стороне бедра, где кожа была покрыта мурашками. Прикосновение вышло чувствительным и дразнящим, и член Мирика дернулся, но тот только сильнее спрятал лицо у своего плеча, боясь попросить прикоснуться. — Подожди еще чуть-чуть, — скомканно сказал Робин и отнял руку. Он точно так же расстегнул и снял свои штаны, и потянул Мирика ближе. Тот воспользовался возможностью снова к нему прилипнуть и коротко вздохнул, когда их обнаженные члены соприкоснулись. Робин обхватил оба ствола ладонью и довольно промычал в поцелуй, туго проводя по ним, прижимая напряженную плоть к плоти. Большим пальцем он огладил потемневшие головки, перемешивая выступившую смазку. Мирик ткнулся носом ему в основание шеи и тяжело засопел. Робин сплюнул в ладонь, провел по членам еще пару раз, поискав удобное положение для запястья, и задал размеренный темп, методично проводя вверх-вниз. Он запрокинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Робин чувствовал себя расслабленным. Он давно не чувствовал себя расслабленным: пропала привычная тяжесть в затылке, все мысли уплыли в пустоту, а чувства свелись к удовольствию не только от дрочки, но и от того, чтобы разделить процесс с кем-то, кто желал бы того же, что и он; кто желал бы его самого. Очередное движение заставило Мирика надсадно вдохнуть, и Робин ощутил призвук волнения, граничащего с заботой. — Эй, — он ухватил его за подбородок и обратил к себе лицом. — Ты дышишь, как мой компьютер после десяти часов работы. Не зажимайся так, хорошо? У Мирика на лице промелькнула осмысленность, и он действительно постарался восстановить дыхание. Робин не хотел улыбаться, оно само с ним случилось, и это почему-то оказалось заразительно. — У тебя смешно торчат уши, — он провел кончиками пальцев вверх по выраженной линии скулы и погладил за ухом, как кота. — И твоя улыбка забавная. Можно я тебя поцелую? Мирик торопливо кивнул несколько раз. Они глупо столкнулись зубами в порывистом движении друг к другу, прежде чем Робин утянул Мирика в глубокий поцелуй, легонько прихватывая и оттягивая нижнюю губу. Тот потерся о него, провоцируя ускорить движения рукой. Робин сделал это и добавил вторую ладонь, старательно доводя их обоих до разрядки. Мирик разорвал поцелуй и опять попытался отвернуться: лицо его исказилось, он зажмурился, жалобно заломил брови и прикусил ребро ладони. Стоило Робину провести еще пару раз, крепко и сильно сжимая, и Мирик кончил, сдержавшись и не издав ни звука. Он прильнул к Робину, уложил голову ему на плечо, коротко поцеловал влажную кожу выше ворота футболки.  Робин быстро додрочил и тихо простонал в нос, спустив себе на ладонь. — Зонтикс? — М. — Будет здорово, если ты слезешь с меня. Я хочу помыть руки. — Угу. Мирик оторвался от Робина и слез с его коленок, неловко пытаясь подтянуть штаны. — На столе должны быть салфетки. Найдешь? — Робин смешно локтем открыл дверь в ванную и скрылся за ней, не дожидаясь ответа. Он вышел через пару минут. Мирик, приведший себя в порядок, стоял около дивана и смотрел в потолок. Казалось уместным как-то оправдаться, вроде “это же ничего не значило”, или “это же не повторится”, или “ну, все же так делают”, но он не чувствовал достаточной вины, и поэтому сурово молчал. — М-м-м, — Робин окинул его взглядом сверху вниз. — Я тут подумал, чай? — Да, — сразу согласился Мирик и плюхнулся на диван обратно. Робин подошел к письменному и единственному, кроме кофейного, столу в комнате и щелкнул кипятильником. Электрический чайник — бывает ли более полезный предмет в номере отеля? — Мне подарили очень неплохой китайский чай, — половина его слов потонула в нарастающем шуршании, но не то чтобы Робин говорил, не чтобы заполнить тишину. — Где он тут? Он нашел жестяную баночку и отставил в сторону. Потом ошпарил дешевый стеклянный заварочный чайник (очевидно, купленный где-то в Шанхае) и еще раз мотнулся в ванную вылить из него воду. После этого Робин вернулся к жестяной баночке, высыпал из нее в чайник пестрых листьев, отмерив количество на ширину пальца, и залил кипятком. Мирик молча наблюдал за его автоматическими движениями, в которых не теплилось ни капли сознания: если бы чай на столе подменили, Робин не заметил бы и заварил хоть крысиный яд. Он достал из ниоткуда подставку под горячее, поставил на стекло перед Мириком, на нее чайник, вода в котором как раз стала принимать присущие яду цвета, и рядом отельную чашку. — Помоги себе. — Что? — Ничего, забей.  Робин сдул пыль с еще одной чашки, но внезапно та выскользнула из его руки, с неприятным стуком упала и немного прокатилась по полу. Он поднял ее. — Даже не разбилась, — Робин повертел чашку. — А, нет, все-таки есть трещина. Ну и ладно. Он нашел другую, сел рядом с Мириком и разлил чай по чашкам. Мирик взял свою и посмотрел внутрь нее с сомнением: — Он зеленый. — Вообще-то, белый, — Робин сдул пар и сделал глоток. — Нет, то есть, по цвету, он реально зеленый. — Ну, это вопрос оттенка. Я бы сказал салатовый. Зонтикс, — он кивнул на его чашку. — оцени риски, мне не выгодно тебя травить. — Я твой соперник, — подыграл Мирик и отпил кипятка. — И, между прочим, один из фаворитов на победу. — Ты меня недооцениваешь. Именно по этой причине я бы подставил кого-то другого. — Тогда кто-то другой вполне мог подставить тебя. Робин по-доброму усмехнулся и пожал плечами. Разговор сник. — Китайский чай вот тут, — внезапно признался Мирик и показал пальцами у шеи. — Скучаю по родным химическим пакетикам. — Зачем согласился тогда? — Робин поднял тень на лбу, а потом добавил: — Но я тоже скучаю. По своему коту, например. — Лаки? — Ты знаешь, как зовут моего кота!? Мирик смущенно кивнул: — Прости, в инстаграме ты… — Не извиняйся. Вообще, хватит так много извиняться. Я польщен, наверное. — Я скучаю по своей семье, — выдохнул Мирик после непродолжительной тишины. — Это одно и то же. — Можешь помочь мне в одной вещи? — он долго собирался с мыслями, и теперь у него стало решительное лицо человека, отбросившего сомнения. — Дать совет, не больше. Я знаю, что не должен говорить об этом с тобой, то есть, должен — не с тобой, и все-таки. — Я постараюсь помочь, — Робин посмотрел немного удивленно. — Представь, что в прошлой жизни ты совершил тяжкое преступление. — Прошлой жизни не существует. — Я пытаюсь провести метафору, — мучительно пояснил Мирик. — О, так ты хочешь поговорить о чувствах? Я не совсем тот человек… — Но ты поможешь? — от каменного лица не осталось и следа. В надломе бровей, поджатых губах, бегающем взгляде, тонких морщинках на лбу — все выдавало противоречивые чувства, ведущим из которых был страх. — Я… попробую. — Так вот, в прошлой жизни ты кого-то убил. Нет, не знаю… Сделал что-то плохое. И все знают тебя, как того, человека из прошлого, к которому ты никогда и не имел отношения. И судят, как будто он — это ты. Мирик сделал небольшую паузу. — И в какой-то момент задумываешься, может, они правы? Со мной что-то не так, если я… ничего не чувствую? Я должен нести ответственность за выбор, которого никогда не делал, только потому что он — часть меня? Почему я не мучаюсь совестью, виной, когда, кажется, должен страдать? Мирик еле выдавил из себя последние слова и резко поднял взгляд, исполненный надежды. Ему как-то задышалось легче от того, что он это вслух сказал. Но он мгновенно изменился в лице. Робин смотрел на него испуганно и растерянно. Он быстро-быстро помотал головой и отстранился немного. Конечно же, он не знал, как ему помочь. — П-прости, — ошарашенно проговорил Робин и улыбнулся, как будто сама мысль отвечать показалась ему абсурдной. Мирик замахал руками. — Ты чего? Не извиняйся! Наоборот, это ты извини! Я зря… Конечно, мне нельзя было тебя всем этим грузить. Это же только мое дело! — Тш-ш, Мирик. Спокойно, без паники. Ты предложил тебя выслушать, я согласился. Я не жалею. Всем важно иметь возможность выговориться. Выдохнул? Мирик действительно вдохнул и выдохнул по квадрату. Он переволновался. — Угу. Робин сделал умное лицо. — Я не могу сказать, что тебе чувствовать. И не могу определить меру твоей моральной правоты. Но, что бы ни произошло, оно в твоем прошлом, и, — он вздохнул. — только тебе с этим жить. Думать о других, как о людях, сложно. Все мы иногда забываем, что не только у нас есть чувства, особенно, если кто-то сам пытается делать вид, что их нет. Но изнутри нет разницы между тем, чтобы ощущать себя жертвой и быть ей. Так и получается, что кто-то несет в себе вину, кто-то обиду, но чаще всего — это и то, и другое, — Робин заметил, как внимательно его слушают, и вдруг осекся. — Но я не… Не слушай меня, хорошо? Я это в книжке прочитал, Мирик, я не видел, я не знаю ничего. — Скажи, тебя ведь тоже гложет что-то? — у Мирика задрожал и сделался выше голос. Он вложил пальцы Робину в ладонь. — Ты не просто рассеяный, я чувствую, что что-то не так. Робин через силу кивнул: — Я… — па-ра-рам пам-пам пам-пам пам-пам пам-пам пам. Мирик целую секунду смотрел на чужое очень, очень уставшее лицо, прежде чем потянуться к карману. Когда он оторвал глаза от экрана, Робин уже выглядел как обычно. Так было лучше. Его черты просто не подходили для сложных выражений. — Бля, меня ищут. Я опаздываю. — Ну так иди, — Робин сложил маленькую улыбку и развел руками. Только после этого Мирик сорвался, как будто ему правда нужно было разрешение. — Не заставляй себя ждать. Переоденься только, хорошо? — А, э, да. Скажи, а мы можем еще когда-нибудь сыграть в шахматы? — спросил он, пытаясь засунуть ногу в кроссовку. — Если найдется время. Надеюсь, хоть одному из нас ближайшие дни будет сильно не до того. Но ты всегда можешь написать мне в ДМ. Ложка слева, — Мирик стал искать справа. — От тебя. Робин усмехнулся, коротко приподняв плечи. — Да, спасибо. И за чай. И за совет. И вообще. — Удачи, Мирик, — он помахал ладошкой. — Пока. Аккуратно захлопнулась и щелкнула замочком дверь. Робин налил еще салатового чая, сложил ноги по-турецки и обнял горячую чашку ладонями. От стенок разбегался тонкими ниточками пар. Несколько чаинок уныло ползали по донцу. Когда Робин оставался один, его быстро занимали гнетущие мысли.