Олени под ёлкой

      — Чел, ты же понимаешь, что так все делали?       — Ну мы-то нет.       — Оке-ей. Делали все блогеры-долбоёбы.       — Ну мы-то… Э-э, Кит, охуел, что ли? Долбоёбы это те, кто постанову делают, а мы в реале.       — Ладно, ладно. Готовься. Начнём съёмки в ТЦ, закончим в отделе.       — Каком отделе?       — Полиции. Тут камеры. Охрана. Тебе оно надо?       — А… Ну иди тогда. Я и один сниму.       — Ага. Так я тебя, дэбика, одного и оставил.       — Хех, так и скажи, что тоже в видосе светануться хочешь.       — Ладно. Хочу.       Вообще я хочу Тимура. Вот этого отбитого на голову блогера. Мне нравится, что он за «тру-контент». Но не нравится, чего мне это «тру» иногда стоит.       Почему-то, если у нас челлендж «пятьсот шаров дома», то снимаем мы у меня, и надуваю шары тоже я. А! Ну да. Тимур же их купил. И насос принёс. И у него рука болит. А я типа сильный. И ещё ведусь на наглую лесть. В итоге: плюс тридцать подписчиков, минус обе мои руки, плюс инфаркт жэпы у моей кошки. Но Тимур потом, лёжа под диваном, очень искренне перед ней извинялся. Кошка не оценила, но мне понравилось: жопа Тима из-под дивана торчала, а он ещё и ногами то и дело болтал.       Или «сто слоёв скотча». Уже у Тимура дома, и рука у него не болит. Скотч, опять же, за его счёт. И плавки с ананасами, которые в кадре лучше смотрятся, тоже предоставлены Тимом. Но замотан я. У него ж волос больше. Ему нельзя. И отмазка, что мои просто светлее, не прокатила. В итоге: плюс сто семнадцать подписчиков, минус мои волосы. Ещё я узнал, что у меня есть фетиш на связывание, если это делает Тимур. И понял, что эпиляция это не моё, даже если это делает Тимур.       И вот сейчас мы сидим под ёлкой в ТЦ. От любопытных глаз нас прикрывают два светящихся лампочками оленя. Понятно, что главные олени тут мы: до закрытия ещё два часа. Но Тимура не остановить. Он сожрал бигтейсти, картошку по-деревенски и заряжен на контент. Я больше по бигмаку, но Тим нам двоим одинаковое взял. Так что, я не выделывался и поел на халяву. И я тоже заряжен. Но больше потому, что Тим ко мне жмётся и шёпотом прямо в ухо говорит. Типа, чтобы не спалиться. Хотя народа дофига ещё, но я ж не буду ему это запрещать. Мне приятно, мне всё нравится. Не нравится, что Тимур не в курсе, насколько сильно нравится и почему, но я работаю над этим… Пока больше фантазирую, как и когда. Но, блин, в реале это не так просто. Тима вечно куда-то несёт, а я с мыслями собраться не могу.

***

      Мне даже в мешок к Деду Морозу было сложно бумажку со своим желанием сложить! Знаю, что это обычный чел с накладной бородой. И головой понимаю: как-то глупо верить, что если просто написать желание на листочке и кинуть в красный мешок, то оно сбудется. Я сам каждую новогоднюю ночь тихо хихикаю, пока мама наперегонки с курантами пепел в шампанское крошит. Но тут вот что-то заразился настроением.       Тимур к деду потащил, сказал: «Снимай!». Ну это он про видос для канала. И я снимал, пока Тим писал: «Хочу 10000000000000 подписчиков!». Нулей написал он точно многовато: столько людей на ютубе нет. А, если и есть, то зачем наши пранки, например, индусам, я не знаю. Хотя, мне не жалко, пусть смотрят. А Тим не только с нулями не поскромничал, так потом ещё и заёбывал чела в красной шубе своими: «А точно сбудется?», «А когда?», «А он всё снял!», «Приду ж через год!». Дед, на самом деле, красава: спич задвинул, что «Магия поможет, но надо и самому усилия прилагать». Да и борода у Деда какая-то, ну не знаю, типа грима хорошего, что ли. На натуральную очень похожа была… Короче, пока Тим отснятое пересматривал, я втихую написал: «Хочу Тимура». Потом посмотрел на Деда и приписал «поцеловать». Дед в бумажки не подглядывал, вслух озвучить не просил, но я всё равно приписал. Дед же сказал, что желать надо реальное. Вот я и решил, что попроще. Мы как раз с Тимуром Новый год вместе отмечаем. У него там опять какая-то суперсекретная мегаидея. Её отснимем, а там, может, магия вместе с шампанским и бёрном как-то и сработает.       А Тим, в отличие от меня, решил не ждать Нового года и начать делать контент в этом. Как только Дед с мешком свалил, мы полезли под ёлку.

***

      Сидеть вдвоём, конечно, здорово, но есть проблемка. И она становится всё проблемнее. Даже проблемнее, чем тогда, когда Тимур меня скотчем обматывал. Сейчас вот скотча нет, ни одного слоя. Зато рядом есть Тимур, который предлагает вдруг в города поиграть. Это явно, чтобы я ещё и фетиш на шёпот для себя открыл, а потом кончил на каком-нибудь Калининграде. Тим ещё пахнет предательски-вкусно. Это я сам ему Лакост этот сраный на днюху подарил, сам теперь страдаю.       Быстро сдаюсь, делая вид, что больше одного города на «А» не знаю. А Тимуру скучно. Но в моблу зайти и сам не хочет, и мне не даёт. Шипит, что надо заряд беречь. А мне надо как-то от его шипения в ухо отвлечься! Я уже все огоньки на оленях пересчитал. Три раза. Каждый раз разное число получилось. Потому что Тимур рядом и сбивает постоянно.       Наконец-то ТЦ закрывается. Вокруг тишина. Только как-то холодно становится. Дует по полу.       Выползаем потихоньку. Затекло всё. Вижу, что снега под оленями как будто больше. Ногой тыкаю, а он хрустит как настоящий.       Поворачиваюсь на Тимовское: «Ахуе-еть» и добавляю «Еба-ать». Вместо пластиковой ёлки перед нами такая же огромная, но настоящая. И не одна. Целый лес! Олени из лампочек пропали… Ожили и сбежали, наверно.       — Кит, ты тоже это видишь?       — Ага.       — Ну-ка щипни меня… Ауч! Да не так же!.. А-хре-неть! — Тим ко мне поворачивается, трясёт за куртку, у самого глаза горят, почти как те огоньки на оленях. — Ты понимаешь, чё сейчас происходит?!       — Мы надышались пластиком под ёлкой, и теперь у нас одинаковый трип?       Тим меня ещё раз встряхивает:       — Да какой трип?! Дед настоящий был! Сейчас мы такого тут снимем! Говорил же, заряд береги!       Тим резко толкает меня, пытаясь повалить в сугроб, но я ж его не первый день знаю. А он как будто надеется, что хоть раз у него получится меня пересилить и сверху оказаться. Хрен там: он в сугробе, а я на нём.       Смотрю на губы Тима, с которых он уже всю кожу пообкусал, и думаю, что вдруг это не его желание Дед исполнять помогает, а моё. Медленно наклоняюсь ближе, Тимур опять на меня шикает:       — Чшш, не ше-ве-лись. У тебя на голове белка, — глазеет чуть выше моей макушки, как будто «белка» как раз-таки у него.       Чувствую, что что-то у меня в кудрях шерудится. Замираю. Тимур тянет руку — это что-то сигает с моей головы и убегает, задрав пушистый серый хвост.       — Пошли! Догоним! — Тим подрывается, спихнув меня с себя, и бежит выслеживать белку, на ходу доставая телефон.       Белка сваливает от нас на дерево, но у Тимура уже новая идея: мы строим крепость, потому что «тут офигеть сколько снега и он такой офигеть чистый».       Крепость превращается в кучу из снежных комков, потому что Тим начинает штурм, ещё до того, как мы её достраиваем.       Снег у меня везде, у Тима — тоже, оба мокрые, лица горят. Валимся под большущую ёлку, тяжело дышим.       На улице темнеет, с неба летят частые крупные хлопья. Мои ноги в промокших кроссах и джинсах начинают дубеть. Тимур тоже дрожит, лезет за телефоном:       — Всё. Заряда ноль. Пора и назад.       — Куда?       — Как «куда»? Под ту ёлку, откуда нас Дед сюда отправил.       Выглядываю из-под веток:       — Там замело всё, не видно, где мы шли.       Тим вылезает, вижу как он крутится, глядя по сторонам, пинком доламывает остатки крепости. Возвращается, брякается рядом:       — Я замёрз.       — Ага. И я.       Жмусь к Тиму ближе, приобнимаю — становится немного теплее. Он поворачивает голову ко мне, хочет что-то сказать, я решаю не проёбывать возможность притягиваю за подбородок, сам приближаюсь и целую его в губы. Отпускаю его, Тим ухмыляется:       — А чё руки убрал? Тепло ж было, — притягивает меня обратно, обвивая шею. Заваливает на себя, обхватывает ещё и ногами.       Не могу от него оторваться, вталкиваю язык глубже, зарываюсь пальцами в волосы, потираю мочки ушей. Перемещаюсь на его шею, одуряюще пахнущую Лакостом, Тим млеет, расцепляет руки, подставляется под мои поцелуи и нагло лезет ко мне в джинсы. Продолжаю его целовать чувствуя как сначала мой член обхватывают прохладные пальцы, а потом они же прижимают к чему-то плотному и горячему. Отрываюсь, смотрю вниз, на то как Тим двигает рукой по нашим прижатым друг к другу членам. Тим тянет меня к себе, в поцелуй, обдавая лицо горячим дыханием. Толкаюсь бёдрами, рука внизу двигается быстрее. Прижимаюсь к Тиму вплотную, ощущая приятный жар и напряжение внизу живота. Тим мычит мне в губы, срывается на всхлипы, лохматит мне волосы, говоря:       — Кит, слезь, бля!              Сажусь, тру глаза. Я оказывается задрых и в реале завалился на Тима. Ладно хоть джинсы на мне.       Тимур тоже сидит весь помятый, тянется, зевает:       — Пойдё-ём, а?       Смотрю из-под веток: свет горит, олени огоньками мигают, люди ещё за подарками бегают. Жмурюсь несколько раз — всё на месте:       — Куда?       — Домой… Передумал я тут сидеть. Сон ещё этот…       — Какой?       — Да ну, — смотрит на меня как-то странно, ещё и свою закусанную нижнюю губу в конец обгладывает. — Давай сначала выйдем на воздух. Там расскажу. А то у меня голова трещит. Воняет тут пластиком каким-то. Олени, чтоль, перегрелись и плавятся?       Чешу спину, взмокшую под курткой:       — Наверно.

***

      Выходим из ТЦшки: темно уже, снег крупными холопьями летит.       Тим, размахивая руками, подпрыгивая и громко изображая всякие звуки, рассказывает, что за блокбастер с погонями ему снился:       —… и, короче, ловят меня, в отдел меня приводят, а там ты сидишь, прикинь! В форме, весь на понтах. И давай меня мордой в стол, объяснительную требуешь написать о том, нафиг я за белкой гнался.       — За белкой? Откуда там вдруг белка взялась?       — Ахах, тебя надо спросить, — толкается боком, чуть не спихивая меня в грязный сугроб, — ты за неё во сне меня прессовал! — закатывается, аж голову запрокидывает.       — Ну а ты чё?       — Я? Под тобой, слонярой, проснулся!       Смотрю под ноги, стрёмно. У него хоть сны приличные. А я до кучи с открытым ртом спал, слюней Тиму на куртку напускал.       — Ну да. Задрых я чего-то… — весь день с Тимом шароёжились, пожрали ещё. Пригрелся и уснул.       — Ага. И я.              Переходим дорогу, срезаем через парк. Тим притормаживает, по сторонам смотрит:       — Эт самое. Я на Новый год хотел, но… — мнется, даже непривычно его таким смущённым видеть.       Приближаюсь, вставая вплотную. Тимур поднимает голову, смотрит мне в глаза, слегка размыкает губы. Сближаюсь, касаясь кончика его носа своим, целую Тима. Он подаётся вперёд, стискивает зубами мою нижнюю губу, обвивает руками шею, целует глубже, тянет меня на себя, резко разворачивает и роняет нас в сугроб под ёлкой.