Второй шанс

Он медленно вдохнул. Холодный воздух заполнил легкие ветром, утренним шумом и пустыми городскими улицами, седеющим небом и далекими крышами, крошечными пятнышками зажигающихся окон, а ещё ноющей болью в груди... Ники выдохнул, глядя вниз. Этот город — единственный город, в который ему правда хотелось возвращаться снова и снова. Штутгарт стал для него особенным. Он стал для него домом. Настоящим домом, где Ники получил свой шанс, удивительную возможность начать всë сначала, попробовать жить снова и научиться любить. Любить по-настоящему, искренне и совершенно честно, открыто и наивно, безумно преданно и бесстрашно. Любить безопасно, защищенно, надежно, бесплатно, просто так. Просто любить, целовать в лоб, в щеку, в нос и оставлять нежный глубокий поцелуй на губах. Просто любить, гулять по темным тихим улицам, переплетая пальцы всë крепче, и целоваться под каждым фонарем на дороге. Просто любить... Он мог бы долго перебирать эти воспоминания, ворошить прошлое, мечтать о чем-то глупом, больше не имеющим смысла. Да кому он врет? Просто этот смысл был слишком большим для такого маленького Ники. Для Ники, который устал настолько, что больше просто не может, понимаете? Он закрывает глаза и сжимает запястье левой руки. Ники чувствует тонкие длинные полосы сквозь ткань. Ему казалось, что он прекратил заниматься этой хуйней уже давно, но нет... Однако, в этом не было смысла, потому что это больше не помогало ему. Ему вообще больше ничего не могло помочь. Кроме единственного надежного выхода. Выхода из этого ада навсегда. Так, чтобы точно. Так, чтобы без вариантов. Так, чтобы без проблем. Но прежде, чем он сделает это... нужно позвонить Эрику. Ники улыбается. Одна мысль об Эрике действует на него так. Эрик действовал на него так. Но и Клозе больше не мог помочь ему. Никто не мог. Ники задумчиво смотрит на телефон. На обоях стоит фотка Эрика. Он не понимает. Он устал так сильно, что его тошнит от самого слова "жизнь". Он устал так сильно, что решил сдаться. Так откуда в нем есть силы на то, чтобы чувствовать тревогу? Ники открыл чат с Нилом. Тот проигнорировал все его сообщения, но он всë же написал ещё одно. последнее, честно. ~позаботься о них. Он закрывает чат и вздрагивает, когда чьи-то руки крепко прижимают его к себе. Ники замирает, сразу понимая, кто это. Он знает, что Эрик прекрасно понимает, почему Ники сейчас стоит на краю крыши и печатает сообщение не-парню своего кузена. Он молчит, глядя вниз и не зная, что сказать. Эрик обнимает его ещё крепче, утыкаясь в кудрявую макушку. — Ники. — шепчет он тихо. Он знает, что голос Эрика, полный отчаянья, должен заставить его вздрогнуть, обнять, расплакаться, начать извиняться, но этого не происходит. Этого не происходит, потому что внутри Ники пустота. Там нет ничего, он слишком устал, чтобы чувствовать хоть что-то. — Прости. — это всë, что он может сказать. — Я люблю тебя. — он слышит в его голосе слезы, но у него не хватает сил даже на легкий укол совести. но это не значит, что он не ненавидит себя. — Знаю. — говорит Ники. Он правда знает. — Пожалуйста... — просит Эрик, и он морщится от этого слова. — Пойдем домой. — Я... — он смотрит вниз. он устал пытаться. — не могу. — Ники, пожалуйста. — Эрик плачет, зарываясь носом в его волосы. — Пожалуйста, давай попробуем... попробуем начать всë заново, но теперь позволь мне быть рядом... — Я не хочу. — он не пытается врать, он слишком устал. — Пожалуйста... Эрик поворачивает его лицом к себе и смотрит в глаза. Ники тонет в его взгляде, как и раньше, но он больше не хочет существовать в принципе, и быть с кем-то, значит, тоже. — Я устал. — просто отвечает Ники. — Не надо, Ники, пожалуйста. — бормочет Клозе, по его щекам катятся всë новые слезы. — Прости. — выдавливает он и чувствует, что по лицу катится одинокая капля. Но Эрик не стер еë, как стирал обычно, нежно проводя большим пальцем по щеке Ники. Он держал его за плечи и смотрел в глаза, будто пытался найти в них что-то и не находил. Клозе вдруг судорожно выдохнул и опустился на колени, отпуская Ники. — Прости меня. — пробормотал он, глядя себе под ноги. Хэммик резко опустился перед ним, беря его лицо в ладони и заглядывая в глаза. — Это я виноват, и никто другой. Не смей извиняться, слышишь? — Я должен был заметить, как тебе плохо, я должен был понять, пока ещё был шанс хоть что-то исправить... — Прости. — прошептал Ники и обнял его, чувствуя, как новые мокрые дорожки появляются на щеках. — прости меня. Они сидели так целую вечность, прижимаясь друг к другу, словно защищая от этого жестокого мира, пытаясь слиться воедино, навсегда запомнить тепло чужого тела... — Ник... — хрипло выдохнул Эрик. — Да? — Давай сделаем это вместе. — Что? — Ники резко отпрянул от него. — Я не смогу жить без тебя. — просто ответил Клозе. — Нужно было выбрать что-то ещё более клишированное... — Я пытался. — усмехнулся тот. Ники вглядывается в его лицо. — Нет, Эрик... ты можешь найти кого-то лучше ме..— Клозе закрыл его рот ладонью, заставляя замолчать. — Нет никого лучше тебя. — с расстановкой произносит он. — Никто бы не смог заменить мне тебя. Это мое решение. Он молча кивает. Сил на сопротивление нет. Эрик помогает ему подняться на ноги и набирает воздуха в грудь. Они стоят так какое-то время. Молча, неподвижно, глядя на просыпающийся Штутгарт. А потом Ники берет Эрика за руку, и тот крепко сжимает еë. — Ты был потрясающим. — шепчет Клозе, слегка улыбаясь. — А ты стал смыслом всей моей жизни.— тоже улыбается он и делает шаг в пустоту, расслабляя руку, как бы давая Эрику шанс передумать, но тот лишь крепче сжал его ладонь и шагнул следом. — Я люблю тебя...— последнее, что слышит Ники перед тем, как умереть.

***

— Да? — ответил Аарон на звонок. — Du bist Aaron Minyard, richtig? Nickys Bruder? — спросила незнакомая ему женщина на чистом немецком. — Ich bin Martha... Erics Mutter. — Ja, ich bin Aaron.. Ist etwas passiert? Она выдохнула, словно пытаясь найти какие-то нужные ей слова, но тянуть долго не стала. — Nicky ist tot.

Что-то рухнуло. Рухнуло прямо на Аарона, придавливая своей неподъемной тяжестью и не давая вдохнуть. Нечто невыносимое и уничтожающее его до самого конца, оставляя лишь пустую оболочку, бессмысленную и ненужную. Нечто, заставляющее его замирать, не в силах пошевелиться, сердце перестает биться, и кровь застывает в жилах. Аарону хочется кричать, рвать и метать в истерике, задыхаясь собственными злыми рыданиями, но он не может сдвинуться с места, скованный ледяным ужасом. Холод проходит по спине, дрожь пробегает по его телу, заставляя его ещё крепче вцепиться в телефон. Нет... Нет. — Was..? — наконец выдавил он из себя. Голос предательски дрогнул, но Аарону было плевать. — Nicky ist nicht mehr da. — прошептала женщина на другом конце. Аарон не мог не услышать еë слез. — Ich dachte... Она судорожно вздохнула, подавляя рыдания, и тихо всхлипнула. — Plötzlich bist du mit Andrew zusammen... Vielleicht... Es wird eine Beerdigung geben... Аарон глотнул воздуха, дрожа всем телом. Обескровленные пальцы побелели — так сильно он сжимал в руке телефон. — Was ist passiert? — пробормотал он, безуспешно пытаясь контролировать свой голос. — Er... es tut mir leid, Aaron. — с искренним сожалением пробормотала Марта. — Was?! Was ist passiert?! — зло воскликнул он, больше не в силах стоять. Ноги подкосились, и Аарон упал на колени, опираясь на трясущиеся руки. — Sie... Eric und Nicky... — всхлипнула она. — Sie sind gesprungen... Он замер. Сердце пропустило удар... Ники?.. Ники... Его солнечный старший брат, тот человек, что мог улыбаться даже там, где никто другой бы не смог? Тот, кто никогда не казался достаточно серьезным, чтобы считаться взрослым? Эта глобальная катастрофа, сыплющая пошлыми шутками, которая чуть не спалила дом, пытаясь приготовить какую-то хрень по рецепту из интернета? Его Ники? ... — Es tut mir wirklich leid, Aaron. Он боялся дышать, слишком уж больно... Боялся понимать еë слова, вникать в их значение, верить так просто, но иначе — никак. — Sie.. kommen Sie? — наконец спросила Марта. Прямо сейчас, реши — ты ей веришь? — Ja... Ja, Martha, danke.

***

— Я взял два билета до Штутгарта и обратный рейс через сутки. — Нил протянул билеты Эндрю, тот передал один из них Аарону. — Я могу поехать с вами. — предложил Кевин, мягко касаясь руки Аарона. — Я должен сделать это сам. — прошептал тот. — Если ты уверен — — Я уверен. — твердо произнëс он. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, как после бега. — Эндрю, ты как? — спросил в этот момент Нил. — Не я же сбросился. — заметил тот безэмоционально. Аарон неожиданно вскочил на ноги, делая несколько шагов в направлении Эндрю, но Нил преградил ему путь. — Да как ты можешь!.. — прорычал Миньярд, словно уже не видя никого и ничего кроме Эндрю. — Аарон, успокойся! — Он мертв! — выплюнул Аарон яростно. Его всего трясло, глаза покраснели. — А тебе похуй! Опять! Как всегда, блять! Тебе всегда было плевать на него, даже сейчас, когда... — он замолчал, содрагаясь всем телом и хватая ртом воздух. Эндрю наконец оторвал взгляд от пола и посмотрел на близнеца. Его пустые глаза не выражали ничего, кроме равнодушия. — Ты даже не споришь...— усмехнулся Аарон. — Признаëшь, что я прав? — Я не виноват в том, что он предпочел нас бросить. — просто ответил тот и снова посмотрел себе под ноги. — Да пошëл ты! — зло бросил младший и развернулся, уходя на другой конец зала ожидания.

***

Когда Кевин пошëл успокаивать Аарона, Нил наконец получил возможность остаться с Эндрю наедине. Что бы там не говорил младший-Миньярд, не думали Лисы, и не твердил сам Эндрю, Нил знал, что ему не всë равно на братьев. Эндрю мог бы отгораживаться сколько угодно, мог выстроить стену между собой и всем остальным миром, мог бы забрать у себя все эмоции и ненавидеть свои чувства сколько угодно, но он не мог лишиться своей привязанности, не мог вышвырнуть этих людей из своей души. Ники должен был знать этого ребенка, который так отчаянно отрицал наличие у себя сердца. Ники должен был, но знал ли? Понимал, что нужен кому-то здесь? Вспомнил ли о своей семье, когда сделал свой последний шаг, а может бросился, сломя голову, наплевав на людей, которые были рядом с ним так долго? А может, просто никого с ним рядом и не было? Может быть, люди, в которых он сам нуждался, не были рядом, когда должны были? Думал ли Ники, что причинит Эндрю боль, когда уйдет из жизни? Или Аарону? Нил этого не знал. И никогда уже не сможет узнать, ведь Ники мертв. Ники спрыгнул с крыши, утащив за собой своего парня, и распрощался с жизнью, которая ему осточертела. Нил не знал причин. Нил не понимал мотивов. Нил, в целом, никогда не понимал самоубийц. Да, он был склонен к саморазрушению, к бегу, к лишениям, но он никогда не хотел умереть так сильно, чтобы эту глупую мысль превратить в действие. Он сосредоточился на Эндрю, потому что это было единственным, что он мог сделать. Нил давно привык к смерти, к осознанию чужого конца, но Ники... Ники всегда был словно вне этого измерения, словно был некой частью мира, которая не могла просуществовать без него. Нил никогда не думал, что Ники может умереть, и вряд ли хоть кто-то из Лисов думал об этом. И Нил не был готов, его команда уже пережила худшее, потерять еще одного игрока — это слишком. А к тому, что этот игрок сам убьëт себя, к тому, что это будет Ники, никто не был готов. Нил, что только начал учиться жить хоть немного нормально, хоть как-то пытаться быть нормальным, теперь был оглушен. Он должен был что-то чувствовать, Ники умер, и эта правда должна сделать ему больно, Нил знал. И пугало его то, что ему действительно было больно. Он не знал, как он должен чувствовать, как заглушить своë сердце или, может, как утонуть в этом, в любом случае, он не знал. Поэтому всë, что Нил мог сделать — это сосредоточиться на Эндрю. А Эндрю закрылся от него, делая вид, что всë нормально. Чертов лжец, Нил понял, что чувствовали Лисы, когда он говорил, что в порядке. — Мне поехать с вами? — тихо спросил он. Эндрю посмотрел на него так, словно Нил был зашифрованным посланием, и Миньярд пытался сопоставить какие-то его кусочки, чтобы собрать целое. — Тебя не звали. — произнëс он. — Мы семья. — заметил Нил. — Но если ты не хочешь этого, я не поеду. Эндрю смотрел на него какое-то время, потом просто пожал плечами. — Мне насрать. — Сыграем в честность? — Перестань. — пробормотал вдруг Миньярд. — Я ничего не делаю. — ложь, и они оба это знали. Нил вытягивал Эндрю, а Эндрю не хотел, чтобы его вытягивали, но нуждался в этом. — Ты не обязан всегда быть сильным. — Не хочу закончить, как мой брат. — Ты сильней его. — возразил Нил. — Ники не слабый. — поправил Эндрю. — Он просто не знает предела саморазрушению, не чувствует, когда пора остановиться. Это же Ники, в голове этого идиота всегда бардак... — он сделал паузу и добавил еле слышно, но Нил всë равно услышал тихое "был бардак".