Юная Леди

Тишину коридоров замка нарушает лишь потрескивание огня факелов на стенах. Сквозняк гуляет, завывая то там, то тут, напевая мелодию, понятную только ему. Крысы шуршат за углами, привычно и обыденно. Утро в замке Кирамманов всегда спокойно: стража на посту, королевская семья в покоях, а слуги начинают повседневную рутину. — Леди Кейтлин, пора вставать. Через час у вас встреча с королём в саду, вы должны привести себя в порядок, — старая прислужница молодой госпожи одним лёгким движением распахивает шторы, давая солнцу проникнуть в комнату. В огромных покоях дочери короля солнечные лучи вытанцовывают причудливые узоры, мешая девушке спать. Она несколько раз морщится, а затем сдаётся, приоткрывая глаза и одаривая женщину раздражённым взглядом. — Не хмурьтесь, юная принцесса. Вы дама голубой крови, быть опрятной при его величестве — ваша главная обязанность. Он души не чает в красоте своей дочери, вам завидует весь двор. Старушка улыбается, впуская в комнату утреннюю прохладу. Кейтлин Кирамман Аманда знает с пелёнок, ведь помогала её матери принять роды. Сейчас, видя, как утёнок превратился в белого лебедя, трудно сдерживать улыбку. Высокая, голубоглазая, белокожая наследница — настоящая жемчужина замка. Ей восемнадцать, а отец уже не может отбиться от кавалеров, получая постоянные запросы о женитьбе из земель вассалов и лордов. Но девушка думает лишь о фехтовании да книгах. Её не привлекают ни женский очаг, ни дети, ни ухаживания мужчин. Дай ей волю — ускачет на другой конец мира, чтобы исследовать новые берега. — Аманда, ещё пять минут, — бормочет Кейт, натягивая одеяло на голову. — Никаких пяти минут. Вам нужно принять ванну и примерить новое ожерелье. Мастер сегодня прислал, думаю, оно вам понравится, — прислужница стаскивает покрывало с девушки, выставляя её молочную кожу на съедение солнцу. — Сколько раз я говорила вам не спать нагишом? Леди Кирамман, вы ведь не дикарка. У вас есть ночные платья. — Раздражают. В них жарко. — Они защищают вас от духов разврата, — женщина говорит серьёзно, будто те прячутся под кроватью. — Нет никаких духов разврата, — Кирамман закатывает глаза, сладко потягиваясь на постели. Её молочная кожа и прекрасное тело могли бы совратить любого духа разврата, но девушке до этого нет дела. — Байки для детей. Служанка тяжко вздыхает, глядя на упрямство Кейтлин, но не злится. Быстро одев принцессу и заплетя её вороньи волосы в косы, она приносит новое изделие мастера Оливера — сапфировое ожерелье. — Госпожа, оно восхитительно. Подобно вашим небесным глазам, это украшение будет ослеплять сердца молодых рыцарей, я уверена, — Аманда тепло оглаживает плечи девушки, будто вспоминая собственную молодость. — Не нужно мне никого ослеплять, — фыркает Кейт и бросает взгляд в окно. — Позови рыцаря Вайленда, пусть проводит меня в сад. — Да, моя госпожа. Королевский сад великолепен. Сотни видов цветов и деревьев из разных земель собраны в единую картину. Поляны красных роз, орхидей и ирисов украшают гордость семьи, одаривая гостей своим благоуханием. Сад Кирамманов — самый большой в стране, расширявшийся поколениями и ставший достоянием фамилии. Рабы облагораживают его днём и ночью, чтобы глаз короля радовался. Пройдя аллею цветов клиантуса, Кейтлин останавливается и оборачивается. Позади неё идёт её личный рыцарь Вайленд: молодой юноша лет двадцати, уже пять лет верно служащий королевской семье. Огненно-рыжие короткие волосы выглядывают из-под шлема, а довольно миловидное лицо всегда насторожено. Кейт выбрала его сама, ещё мальчишкой на турнире. Тогда, среди отпрысков знатных семей, стоял упорный малец, не проигравший никому. Вайленд Заун, из дома Заун, сын обедневшего лорда Вандера Зауна, желал служить честью и кровью. Его происхождение слуги считали «неподходящим», но Кейтлин интересовали умения, а не статус. — Вайленд. — Да, принцесса? — юноша останавливается, поймав острый взгляд девушки. — Ты верен мне и только мне? Кейтлин редко бывает предсказуема. Её любопытство и неусидчивость другим кажутся проклятьем, но Вайленд ценит её настоящую: умелую, быструю, слегка неуклюжую. — Да, моя госпожа, — склоняет голову рыцарь. — Тогда ты выполнишь любой мой приказ? — Смерть меня не остановит. Он всегда послушен. — Я не хочу идти на встречу с отцом. Укради меня. Она подкрадывается ближе, хитро улыбаясь. — Давай сбежим к Золотому озеру. Сейчас идеальное время для купания, но меня так просто не отпустят, ведь я пропущу… — она поднимает палец вверх и копирует голос Аманды: — Уроки, как быть настоящей принцессой. Вайленд не удерживается от смеха, но тут же снова становится серьёзен. — Принцесса Кейтлин, игнорировать короля немыслимо, — говорит он, сжимая рукоять меча, словно пытаясь ухватиться за ясный разум. — Вайленд Заун, — её глаза прищуриваются. — Твоя принцесса сбегает. Пойдёшь ли ты за ней? Остаётся сдаться. — Да, леди. – Отлично, – Кирамман юрким движением снимает с рыцаря шлем и надевает его на свою голову. Смешно: эта неземной красоты девушка стоит в платье со шлемом на голове, как настоящая валькирия. Вайленд запускает пятерню в свои огненные волосы и улыбается. Леди сведёт его в могилу. – По коням!

***

Они мчатся по лесу, как две гончие. Кейтлин нет равных в верховой езде. Лошадь хрипит, и девушка сжимает поводья сильнее. По телу приятно пробегают мурашки, а в лицо дует необузданный ветер. Эти чащи она знает, как свои пять пальцев. Отец часто брал её на охоту, когда принцессе не сиделось у домашнего очага. Гнать кабана по тропам было куда интереснее, чем слушать наставления Аманды. Теперь же Вайленду, выходцу из Зауна, приходится догонять белую кобылу госпожи. – Юная леди, подождите! Парень подгоняет лошадь, но всё ещё видит лишь чужой затылок перед собой. Удивительно, как такая хрупкая девушка так властно сидит в седле. Если бы она была мужчиной, турниры обанкротились бы, уверен Заун. – Догоняй, рыцарь! Свою принцессу тебе придётся добиваться! – Кирамман хохочет, радуясь, как маленький ребёнок. Погоня длится недолго: перед ними простирается золотое озеро. Небесно-голубое, оно отражает солнце на своей зеркальной поверхности. Девушка энергично слезает с седла, снимает сапоги и бежит в воду по колено. Кейтлин восемнадцать, её учат манерам, статусу, законам и порядкам, принятым в семье Кирамманов. Но она устала. Порой хочется просто быть ребёнком, а не юной леди, обязанной родить наследников своему лорду. – Как же я рада, что не пошла к отцу. – Не знаю, рад ли я, – протягивает рыцарь, спешиваясь и хватая поводья обеих лошадей. – Но здесь и впрямь красиво. – Отец никогда не спрашивал, чего хочу я. Девице не положено делать то, что делают мужчины, а я не хочу так, – Кейтлин заправляет подол платья в пояс, замечая, как Заун тут же отворачивается. – Меня продадут как товар какому-нибудь лорду, и узы семьи окрепнут. Я знаю, что такова судьба всех женщин знатных родов, но люди вправе выбирать свой путь. Я вправе. – Ваш отец не такой жестокий. – Ты его не знаешь. Родись я мужчиной, наследство перешло бы ко мне. Меч в руке не был бы чем-то странным, а на турнирах мне не пришлось бы скрываться, – в её голосе звучит горечь. Вайленд кривится. Он видел, как она росла, как маленькая девочка вынужденно повзрослела, взяв на себя груз надежд семьи. Молодая, необузданная, Кейтлин никогда не хотела сидеть дома. В этом они схожи. Но их дороги разнятся: одна получила всё с рождения, а другому пришлось стать волком, борющимся за своё место под небом. – Но у вас есть всё, чего можно пожелать. Некоторые о таком мечтают, – Заун гладит морду Ворона, своей лошади. Почему-то внутри щемит. – Я не просила иметь всё, – слишком часто Кейтлин слышит, что должна быть благодарна за своё положение, но ей не хочется. Никто не выбирает, кем родиться, но каждый должен иметь право выбирать свою судьбу – ей этого права не дали. – Боги благосклонны к вам. – Боги глупцы, если думают, что я буду послушной женой, – она зло дёргает рукав, стараясь не намочить его. – Скажи, как ты можешь понять судьбу женщины, если тебе дозволено держать меч? – У меня есть сестра, поэтому я понимаю, о чём вы говорите. Парень грустно улыбается. От упоминания о сестре сердце пропускает удар. Он так давно её не видел. Последний раз она была ему по пояс, а сейчас, верно, уже девушка. Время беспощадно – оно течёт, как песок сквозь пальцы. – Ладно, хватит. Я голодна. Давай раздобудем еды? – шлёпая ногами по мокрой земле, Кирамман подходит к своей лошади и утыкается лицом в белый бок. – Вы уверены, что не хотите вернуться? Ваш отец будет в ярости, – его слова должны привести её в чувства, но только укрепляют упрямство. Она отмахивается. Кейтлин всегда была своенравной. Возможно, именно поэтому у Вайленда груди сжимали тиски. Он не признается, но Кирамман заставляет его внутренности трястись. За такие мысли его могут повесить на стене замка, но тающееся тепло внутри разжигает пламя. – Пошли. Здесь рядом есть хижина нашей семьи. Мы часто останавливались там, когда были на охоте. – Не думаю, что это хорошая идея. Меня могут казнить за то, что я находился с вами под одной кровлей наедине. – Ты единственный, кого не казнят, – пожимает плечами Кейт и садится верхом на коня. – Что вы имеете в виду? Вопрос остаётся без ответа. Девушка загадочно смотрит на рыцаря, словно в чём-то убеждаясь, и дёргает поводья. Остаётся вновь только следовать. *** – Матушка часто рассказывала о Боге леса. Они медленно ступают тропами чащ, уходя в глубь. В деревьях шумят птицы, они перекликаются, разговаривая на неведомом человеку языке. Тихий шелест в траве свидетельствует о жизни, возможно это мышь, или мелкая дичь, кто его знает. Где-то издали слышен рёв оленя, по-видимому он созывает стадо. Сейчас время миграции, волки заставляют живность переплывать реку, а люди гонят волков. Говорят, в лесу правит бог природы. Величественный белый лось, а человек хуже бедствия, где не ступит, там смерть. – Белый лось, с рогами как дубы мудрости, копытами, чья сила затоптать медведя и шерстью зимнего короля. Он владыка земель Кирамманов, блюститель гордости и чести. – Вы молитесь ему, госпожа? – Молюсь? – Кейтлин усмехается. – На каждого лося найдётся своё копьё, боги смертны.

– Не думаю, – Вайленд поднимает голову к небу и невольно шепчет имя Яструса, бога ветра. – На земле лишь их посланники, чтобы люди не забывали о покровителях. – Каков твой бог? Кирамман оборачивается, изогнув бровь. Она никогда не интересовалась его верой – для леди такие беседы казались бессмысленными. Но сейчас её что-то зацепило. Какому богу молится её рыцарь? – Богу ветра, госпожа. Богу свободы и бесстрашия, вольности и ощущений. Я люблю своего бога, он меня слышит. – Но ведь дом Заунов поклоняется Тейтору, богу земли, разве нет? – Кейт наклоняет голову набок. Она всегда так делает, когда что-то не сходится с её догадками. – Верно, мой отец молится Тейтору, а я – Яструсу. Моя судьба иная. Вайленд пожимает плечами. На мгновение ему кажется, что принцесса погружается в раздумья, но уже через минуту она распускает косу чёрных волос, и на её лице появляется яркая улыбка – совсем как у ребёнка. Заун тонет в ней: в её словах, мыслях, в глазах-сапфирах, что блестят, подобно ожерелью на солнце. Он не может найти покой в её присутствии – она торнадо, которое затягивает в танец смерти. Уже пять лет. Секрет, давящий на горло, заставляет молчать, а душа бьётся в агонии. Если бы он мог рассказать – виселица. – Тогда я хочу молиться твоему богу, Вайленд. Хочу быть такой же свободной, как ветер, – Кейт хватает лошадь за гриву и трусцой обходит рыцаря. – Летать, как птица, и искать пристанище, где сердце успокоится. – Это непросто, моя госпожа, – ком в горле застревает, когда она так игриво ходит вокруг. Ещё секунда – и правда готова сорваться с языка, но блеснувшие в кустах два огонька заставляют окаменеть. Кейт не замечает их. Она не видит, как из-за дерева вырывается дикий кабан. Ростом в пять футов, эта туша бешеной ярости несётся прямо на белую кобылу принцессы. Лошадь встаёт на дыбы, и Кейт падает с седла. Вайленд не помнит, как под ногами оказывается земля, как руки холодит рукоять меча, а дикое животное стает лицом к лицу с ним. Такое хладнокровие он испытывал лишь однажды – в битве у замка Медардов, где головы летели с плеч, а тела падали замертво в одно мгновение. Удар меча – и бок кабана рассекается от шеи до голеней, брызжа кровью. Он визжит, трепыхается, но встает и его икла пробивают сталь нагрудника. Второй удар отделяет голову от тела, туша падает наземь. Заун пытается вдохнуть, но внутри всё спирает. Смятая броня душит, не дает выпрямится и наполнить лёгкие кислородом. Рыцарь ватными руками стягивает с головы шлем, желая освободиться от тяжести, но рассудок мутнеет и он валится без сознания прямиком в грязь.

***

Вай всегда грели руки матери. Она помнит, как та пела ей на ночь о великих королевствах, о богах и воинах, чести рыцарей. Огонь в камине не угасал, прислуга постоянно подкладывала дров, а отец, вернувшись с охоты, вешал новые рога оленя на стену. Он твердил ей – она станет наследницей дома Заунов. Первой женщиной, взявшей в руки меч, огненноволосой главой семьи – и Вай была готова. Лучшая в фехтовании, лучшая в езде, ей не было равных среди мужчин в столь юные года. Но всё изменилось. Отец изменился. Мать заболела. Тяжело и смертельно, и это подкосило могущественного лорда. Он словно ребёнок рыдал у изголовья кровати днём и ночью, не желая отпускать её руки. Лихорадка забрала женщину ранним утром. Пустота накрыла дом Зауна. Ничто не могло заполнить её: ни вино, ни женщины, ни кровь. Люди покидали своего лорда, перебираясь в чужие земли, а Вай оставалось лишь молча наблюдать за тонущим в бездне отцом. Через два года, Вандер нашел пассию, что родила ему дочь – Паудер, но этого было недостаточно. Мужчина желал сына, тот в ком он мог умолить своё горе, а судьба верно думала иначе. Их дом обеднел, есть стало нечего, рабы начали умирать, а слуги бросились прочь. Вайолет взялась за меч. Коротко остриженные волосы, юношеский характер и туго стянутая грудь. Трудно было распознать в ней женщину, а с годами стало почти невозможно. Турниры кормили их, её и Паудер, но шрамы, оставленные на теле, чернили молодое девичье тело. Не каждый мужчина может стать воином, но и не каждый воин – мужчина. Отец был прав. Хоть в чём-то он был прав. – Вайленд! Голос совсем как у матери. – Вайленд, очнись! Нет, в нём что-то другое – юное и живое. – Пекло, как ты мог биться с ним в лоб?! Кейтлин склоняется над рыцарем, её чёрные волосы щекочут щёки. Она встревожена, испугана, и это читается, как с открытой книги. "Принцесса, а вся в грязи с головы до ног." - проноситься в голове у Вай, и она, совсем не контролируя себя, улыбается метушливой девушке. Давно над ней так не суетились, с детства, наверное. В груди тупится глухая боль, и Заун кривится, кряхтя. Ей не впервой пропускать удары, но этот мог быть последним. Кабаны в лесах Кирамманов свирепы и гигантски, слепы перед страхом. Рыцарь была на охоте, но пятифунтового дикаря видела впервые, уложить такого настоящая удача. Боги были на её стороне. – Хвала небу, ты жив! – Кейт заправляет прядь волос за ухо (и этим движением бьёт сильнее, чем любой кабан). – Я думала, ты не очнёшься. – От меня так легко не избавиться, леди, – пытается пошутить Заун, но её шутка срывается на хрип от боли. – Ладно, может, и легко. – Глупый рыцарь, ты мог умереть. Голос предательски вздрагивает и Кирамман отводит глаза, промаргиваясь (так она делала, когда готова была заплакать). Видеть, как дикое животное вонзает свои икла в броню, пробивая ту подобно бумаге – страшно. Кейтлин не могла поднять чужого тела, настолько сильно оно погрязло в грязи. Она из-за всех сил тащила Заун к Ворону, ведь её лошадь ринулась в глубь леса. Одними лишь молитвами удалось добраться до хижины. – Но я не умер, – отвечает Вай, и в комнате нависает тишина. – Вы переживали? – Конечно! – Я рад, – шепчет она, будто вырвавшийся секрет. – Мы в хижине? Только сейчас Заун замечает, что лежит вовсе не на земле, а на старой обтянутой мехом койке. Рядом трещит дерево в камине, а над головой красуется голова кабана (прямо как того в лесу). – Да, Ворон помог мне донести тебя сюда, – отвечает Кейт с теплом, в котором слышится грусть. – Если бы не он, я не знаю, что бы делала. – Мой мальчик, – глаголит Вай, ощупывая тело и проверяя раны. Она без брони. — Буря умчалась. В пекло этого кабана! Моя лошадь до смерти испугалась. Вай без брони. — Я пыталась поднять тебя, но вся твоя броня была в грязи и земле. Нагрудник смят и пробит. Я думала, ты тоже... Вайолет Заун без брони. Без того, что может скрыть её секрет. Она пять лет держалась за одну лишь броню — за стену, которая не давала рухнуть её миру. А сейчас до ада — один шаг. Если принцесса узнает, вся жизнь полетит в пропасть. — Вы сняли с меня броню? — А что мне оставалось? — Принцесса, вы ведь знаете, как я вам верен, — голос Вай срывается на хрип. — Служба вам, рыцарский долг — это всё, что у меня есть. — Вайленд, о чём ты? Как камень с плеч. Огромная глыба, когда она слышит своё привычное мужское имя. Кейтлин ничего не знает. — Я отдам за вас жизнь. Она склоняет голову, но чувствует на себе жгучий взгляд. Эти голубые океаны щурятся с подозрением, таким сильным, что в горле застревает ком. — Что ты скрываешь, Заун? Вопрос выбивает почву из-под ног, и Вай готова провалиться в самые низы, пройти по девяти кругам ада, лишь бы избежать этой девушки. Кирамман сидит напротив — растрёпанная, красивая до безумия. И это пугает. Как легко можно поддаться её чарам. Как быстро можно раскрыть все свои тайны. — Ничего, принцесса, — звучит неубедительно, и Кейтлин это чувствует. Она наклоняется, впиваясь взглядом в чужое лицо, изучает, читает эмоции, видит ложь. — Ты мне лжёшь, Вайленд. — Нет. — Да, — девушка тянется рукой к щеке рыцаря, пристально всматриваясь в серые туманы глаз. Вай отворачивается. — Не стоит. Принцессе не подобает… — Что не подобает, Вай? Хоть здесь я могу побыть не принцессой? Кейт почти рычит, бросая эту фразу, но тут же замолкает. — Вы знали… — Да. Именно поэтому так отчаянно хваталась за тебя. На турнире мальчишки пугали меня. Они были как дикие животные, и это читалось во взгляде. Я знаю мужчин лучше всех, знаю это ощущение беззащитности перед их глазами. Кем бы я ни была, какого бы рода и статуса, для мужчин я — лишь мясо. Они могут преклонять колени, но их грязные взгляды выдают их с головой. А ты была совсем другой. Юнцом с чистыми, красивыми глазами. — Это неправда. — Вай, я выбрала тебя, зная, что ты не такая. Потом уже стало понятно почему, — Кейтлин пожимает плечами, словно пробуя на вкус горькую правду. — Ты лгала всем. Лгала мне. — Принцесса, вы не знаете, чего это стоило, — Вай отпирается, нахмурив брови. — Я думала, что завидую тебе. У тебя в руках меч. Ты пошла наперекор всем, и мужчины считались с тобой. Но я ошибалась. То, что ты делала со мной — это безумие. В груди постоянно сжималось, когда служанки вешались тебе на шею. У меня челюсти сводило от злости, когда я видела, как ты равнодушно слушаешь басни моего отца о моём замужестве. Мне так хотелось верить, что ты пойдёшь наперекор и здесь, что ты — единственная, кто может спасти меня из этого пекла, — Кейтлин подрывается с места, отворачиваясь к камину. — А ты молчала. — Что вы хотели от меня услышать? — её шёпот заставляет Кирамман замолчать. — Чтобы я пришла и рассказала, что я женщина? Что нарушила все обычаи и законы, став рыцарем? Или что с детства участвовала в турнирах как юноша, чтобы прокормить младшую сестру? Что осталась без матери, с опустошённым отцом? Что сбежала из дома, лишь бы найти свой путь? Какую правду вы хотели услышать?! Тишину нарушает только треск горящих дров в камине. Дышать слишком трудно, или даже невозможно. — Простите, госпожа, мне не следовало… — Нет. Я просто не знаю, что ты вызываешь во мне, — Кейтлин трёт переносицу, глядя на огонь. — Я боюсь оступиться, но броситься в бездну кажется единственным выходом. — Меня казнят за правду. — А что сделают со мной, если я желаю этого… Кирамман быстро сокращает расстояние между ними, и Вай чувствует, как чужие губы накрывают её собственные. Сухие и обветренные уступают тёплым, чужим, но сводящим с ума устам. Стоит сделать шаг вперёд, но она отступает. — Вы пожалеете. Это ошибка, — выдавливает Заун, пытаясь больше убедить себя, чем девушку напротив. — Я жалею лишь о том, что не сделала этого раньше. Кейтлин хватается за неё, как за кормило в шторм. Она задыхается, запуская руку в чужие огненные волосы, от чего по коже пробегают мурашки. Губы терзает одиночество, и она снова тянется за поцелуем, но её останавливают. – Я не мужчина, – Вай говорит так, словно это аргумент. – Девушкам в борделе ты то же самое говорила? – шепчет на ухо Кирамман. – Следили за мной? – Приходилось. И больше её не останавливают. Кейт целует жадно, с жаждой, какой не испытывала никогда – и Заун утопает. Рыцаря накрывает волна выше головы, а кислород остается где-то там, на поверхности. Она тянется руками к чужому телу, боясь тронуть, осквернить. Кирамман это видит, поэтому хватает мозолистые ладони и прижимает к своей груди, тяжело выдыхая. – Вот так оно бьется каждый раз, как я вижу тебя, – фраза стекает мёдом на Заун, когда под рукой она ощущает бешено рвущееся наружу сердце. Прямо как у неё. Кейтлин садиться на чужие бёдра верхом, но тут же одёргивает себя. – Больно? – В пекло боль, я сгораю заживо. Они стукаются зубами, стоит только вырваться словам Вай наружу. Тело и впрямь готово рассыпаться в пепел, ведь то, как на неё смотрят голубые сапфиры – невыносимо. Кирамман скользит губами по скуле девушки, спускается на шею и, не удержавшись, кусает, слыша в ответ рык. Ей нравится это. Ей нравится Вай до коликов на кончиках пальцев, до тянущей боли внизу живота. Её огненные волосы, шрам над губой, острые глаза и серьёзное лицо. Она прекрасна как лилия, распустившая свои кровавые лепестки. Вай будоражит мысли, проникает в сны, отбирает кислород. Поэтому ей так мало её запаха. – Ты так пахнешь, – тянет Кейт, утыкаясь носом в пульсирующую вену на шее Заун. – И чем же? Потрохами кабана? – она не упустит шанс пошутить. – Желаниями. У Вай все шутки застревают в горле от этого взгляда. Одурманенного, мутного, будто Кейтлин выпила целую флягу вина. Она хочет что-то сказать, но её затыкают, целуя с новым напором. Эта юная девушка разрывает её, подобно львица тушу, и Заун заносит от такого. – Коснись меня, – Кирамман елозит на чужих бёдрах и дыхание её сбивается. – Коснись меня там. Вайолет долго не думает, она запускает руку под платье девушки и, нащупав пушок волос, проводит пальцами вниз, застывая на месте. Кейтлин течёт прямо на её штаны. Заплывшие от желания глаза Кирамман поднимаются и Заун забывает дышать. Эта безумной красоты девушка сейчас дрожит у неё на коленях, взмокшая и горячая, как раскалённый метал. Утыкается носом в шею, хватаясь руками за плечи, лишь бы не съехать вниз. – Ну же, – она сама трётся о чужую руку, пытаясь угомонить негу внизу живота. Пополам скручивает от нетерпения. – Вы так намокли. – Вай, чёртово пекло, сделай что-нибудь, либо я сама отсеку тебе руку, – шипит та, не выдержав бездейственной паузы. Заун слушает. Она проводит ладонью по набухшему бугорку, скользит дальше и, не останавливаясь, входит двумя пальцами внутрь, надавливая на верхнюю стенку, от чего Кейтлин выгибается в спине до треска. Она впивается ногтями в чужие плечи, хмуря брови и скуля. Грудь её взмывает вверх, набираясь похоти, втыкаясь в ткань сосками. Завораживает. – Боги леса, – шепчет Кирамман стараясь не двигаться, но Вай решает по-своему и через мгновение, Кейт ощущает, как внутри разгорается огонь. Пальцы с нажимом надавливают вперёд, выходят и резким толчком загоняются по кисти, вырывая из девушки крик. – Погоди, погоди. – Вы угрожали отсечь мне руку за бездействие, – хрипит ласково на ухо Вай, хватая Кейтлин за волосы и оттягивая назад. – Не хочу остаться однорукой. Она кусает молочную кожу, терзает, а после зализывает как волк и Кирамман плавиться. Об клитор трётся ладонь, пальцы заполняют чашу, но как только она норовит опрокинуться выходят, вновь вбиваясь по кисти. И так по кругу. Груди становится тесно настолько, что Кейтлин сама стягивает верх платья по пояс, хватаясь за соски и лаская. – Оставьте это мне, ваше величество, – голос Вайолет опаляет. Она обводит языком ореолу, вынуждая Кирамман заскулить. Рука ускоряет движение, влага стекает так обильно, что на штанах Заун уже пятно. Большой палец нежно постукивает по клитору, а язык ласкает бусину соска. – Не могу, – Кейтлин отчаянно насаживается на чужую руку, пытаясь ускорить ритм. – Я больше не могу. Глаза закатываются от того, как сильно стягивает узлом внутренности. Она хватает Заун за подбородок, поднимая и впиваясь в чужие уста. Кусает, отбирая весь кислород. Вай сжимает с яростью грудь девушки, и та мычит прямо ей в губы. Остается пара толчков и Кирамман замирает, разрывая тишину отчаянным стоном. Тело вяло опускается на бёдра Заун, всё ещё не отпуская её руки. Кирамман падает на плечо девушки, мутно подбирая слова. — Безумие... Вай бросает взгляд на огонь и понимает – они горят. Как этот костёр, так и они сгорят в этом мире, где птицы живут в клетке. – Я не хочу замуж, – голос Кейтлин дрожит, словно в горле застрял ком, сдавливая её шею. – Ваш отец упрям, – отвечает Вай, внимательно изучая красоту чужого лица. – Давай сбежим? – Кирамман смотрит в сторону, избегая её взгляда, словно боится спугнуть. – Мы уже сбежали. – Нет, – её голос становится твёрже, слова произнесенные девушкой могут стоит им жизни. – За море. Вдвоём. – Это приказ? – Вай приподнимает бровь, её губы растягиваются в слабой улыбке. Она знает, что не сможет отказаться, но хочет удостовериться в решимости госпожи. – Приказ, – едва слышно произносит Кейтлин, сильнее прижимаясь к её горячему телу. – Последний приказ твоей принцессы. – Последний? – Я хочу быть просто Кейтлин. Их будут искать. Их следы превратят в мишень. Их жизни будут поставлены на кон, но Заун готова рискнуть. Она не знает, почему. Не знает, зачем. Но если Кейтлин дала ей шанс начать заново, Вай готова отплатить тем же. – Хорошо, – отвечает Заун. – Тогда, юная Кейтлин, мы начнём эту историю сначала. Сначала.