Архонтов трон

      Очканатлан всегда был таким, сколько Мавуика себя помнила — и сколько помнили прежние Архонты, чьи воспоминания перешли к ней. Пустынный и при этом опасный, будто покинутое логово зверя: следы его присутствия не истёрлись за много столетий, так что всегда приходится держать ухо востро. Бывшая столица Пиро Архонтов так и не смогла оправиться после мертвенной хватки тирана и не стала домом для натланцев спустя сотни лет после основания.       Но кое-что всё же в ней поменялось.       На троне отныне и навечно восседает человек — не Пиро Архонт, но тот, кто занимает своё место по праву.       Мавуика почтительно склоняет голову, прижимает кулак к груди. Приветствует его, как старого товарища по оружию. Как героя.       — Натлан изменился. Сильно изменился, — говорит она негромко, замерев у подножия. Вечные льды, окружившие трон, веют прохладой; ей — живому воплощению огня — хочется дотронуться до льдин, но из уважения Мавуика не делает этого.       Она ждёт, словно Капитано может ответить. Ветер тихо свистит в вышине — единственный, кто отзывается на её голос.       — Ты и сам, верно, знаешь. У душ в Царстве Ночи многое можно выяснить, да? — Мавуика поднимает взгляд на недвижимую фигуру, как на разговорчивого собеседника. Тёплая улыбка искрится в уголках её глаз: — Я вижу это всё сама благодаря тебе. Будучи мёртвой, наблюдать за ними я бы не смогла.       Взгляд соскальзывает на солнечный диск, выплывающий из-за горизонта. С той победы прошло немало лет — больше, чем человеческая жизнь. Некоторые древние имена исчезли со страниц истории, но взамен им пришли новые. У Натлана появились иные герои, воспетые в легендах. Наступили мирные времена, и люди — те, ради которых Мавуика готова была пожертвовать жизнью, лишь бы дать им гореть, — смогли вздохнуть спокойно.       Это был долгожданный рассвет после ночи, которой, казалось, не было конца из-за кошмаров. Мавуика была в числе тех, кто дотянул до момента, когда взошло солнце. Многим не повезло.       Ради этого солнца и этого света многие ушли во тьму. Для кого-то тьма стала благословением.       — Знаешь, — роняет она тихо, обращаясь не то к солнцу, не то к фигуре на троне. — Мне никогда не было дела до того, что я пропущу победу, за которую мы сражались сотнями лет. Но я здесь, и слаще этого триумфа нет ничего на свете. Если бы я умерла без этой радости, наверное, было бы грустно. Я пожинаю плоды всех этих бесчисленных трудов. А ты?.. — Мавуика улыбается одним уголком губ. Капитано словно высечен в камне, и в этой иллюзии ей видится важный ответ на неозвученный вопрос.       Безмятежность камня для того, кто измучен непримиримым спором жизни и смерти, — это спасение.       — После меня придёт другой. Ты и так это знаешь, но я имею в виду… — Она заглядывает в непроницаемую тьму маски, будто натыкается на ответный взор. — Это произойдёт скоро. Я чувствую в одном юноше… силу. Он бросит мне вызов, и Божественный трон перейдёт к нему. Возможно, ничего из этого не исполнится в ближайшее время, но всё же… Думаю, это правильно. Пировать вечно нельзя. Натлан ждут новые испытания, и с ними справятся новые люди…       …у которых не будет груза прошлого и многовековой усталости, от которой не помогает ни выпивка, ни беспечная поездка на мотоцикле.       — Передавай привет Владыке Ночи. — Мавуика шутливо салютует. Подумав, принимает решительную позу, оперевшись на свой меч, как караульная, и громко чеканит: — Вечный покой тебе, Траин! Натлан не забудет твоей жертвы. — И добавляет тише: — Я не забуду. Прими мою благодарность. Вдруг она что-то да значит для тебя.       Солнце отделяется от горизонта, его лучи увязают в тёмных ледниках.       Мавуика застаёт ещё один рассвет новой жизни.