Code red

      Vice сверкает огнями и софитами. Гости празднуют, веселье льется наряду с разнообразным алкоголем, а Хосок, сияющий среди друзей, принимает теплые поздравления.       Это было неожиданно, но очень приятно: клуб закрыли ради него, и сейчас он оглядывает людей, что стали за такое короткое время такими важными и нужными.       Нежнейшее канапе погружается в рот, и именинник смакует его, прикрывая глаза. Да, повара постарались на славу, а полусладкое вино в его бокале немного пьянит.       Пока все наслаждаются фуршетом и разговорами, на сцене появляется он. Альфа. Он держится развязно, словно является хозяином положения, и изучает гостей сегодняшнего вечера. Звукорежиссер выключает музыку, что до этого лилась фоном, и это заставляет всех обратить внимание на причину внезапной тишины. А причина жаркая и бесстыдная.       Своей сильной рукой мужчина подзывает именинника. В глазах Хосока сомнение сменяется удивлением за какие-то секунды, а затем и вовсе – сверкают азартом и предвкушением. Он оставляет свой бокал на ближайшем столе и уверенно принимает заманчивое приглашение. Гори оно все огнем! Он уже взрослый, в конце концов... И если кое-кто этого не замечает, то упускать возможность ткнуть в этот факт носом он не будет. Омега вкладывает свою ладонь в протянутую руку и, недолго думая, оборачивается вокруг своей оси, красуясь. В зале раздается одобрительное улюлюканье и свист, а Хосоку на секунду слышится, что среди воодушевленного шума толпы звучит долгожданный рык. Ему же не показалось? Отмахнувшись от мимолетной мысли, он в предвкушении усаживается на предложенный стул.       Танцор выглядит эффектно: крепкое загорелое тело с мощными мускулами и выпирающими венами на руках, украшения на нем, переливающиеся от каждого выверенного движения, только подчеркивают грацию, а жгучие глаза сосредоточены на омеге, что зачарованно глядит из-под опущенных ресниц.       Музыка включается по щелчку, и альфа начинает провокационное зрелище. Его гибкость удивляет, тело слушается ритма безоговорочно, несмотря на внушительные габариты. Раскрывается, призывая потрогать руками, вынуждает громко вздохнуть, наполняя легкие воздухом.       Сегодня Бан Чан, или Крис, как его называют в узких кругах, на своем месте, потому сам первый касается обольстительного омеги. Ведет от груди к шее, хватает за подбородок и оглаживает большим пальцем влажные губы.       Да, этот малыш притягивает к себе мерцанием и загадочной улыбкой. Но Чан уверен, что этот юный красавчик совсем не для него. Альфа повидал и испробовал многое в своей жизни, и удивить его будет трудно, поэтому нетронутый, манящий цветок пусть растет для другого. Мудрого, статного и надежного. Именно в руках такого человека он распустит свою красоту и энергию. Чан уверен: в будущем к ногам Хосока упадет все, что он пожелает.       И пока чувственная композиция Villain Era окутывает своей страстью двоих на сцене, где-то за столом Мин Юнги глушит свою ревность обжигающим виски. Рука сильно сжимает рокс, а челюсть кривится от того, что происходит перед глазами. Хозяин знает, что Хосоку не грозит ничего опасного и черту танцор не перейдет, но то, как двое наладили общий контакт и сейчас двигаются вместе, заставляя глупое сердце биться быстрее.       Мин не должен влюбляться, не должен желать прикоснуться к алебастровой бархатной коже, но все летит к чертям, когда стриптизер наклоняется к омеге и проскальзывает по губам в полусекундном мажущим поцелуе.       И пропади все пропадом, хватит! В момент, когда танец заканчивается и гаснет освещение на сцене, прикрывая главных нарушителей порядка в душе Юнги, он вскакивает и идет по направлению к омеге. Сейчас или никогда – девиз сегодняшней ночи.       Крепкая рука цепляет младшего Чона и уводит за собой. Сила захвата не контролируется, оставляя следы на нежном запястье. Оказавшись в кабинете, мужчина кидает парня на диван, рыча от переизбытка эмоций.       – Юнги..? – тихо зовет Хосок, вжимаясь в черную кожу софы.       Мин вздыхает глубоко, стараясь абстрагироваться от кипящего внутри котла эмоций. Не смотрит, не отвечает. Собирается с мыслями и медленно успокаивается от тихого дыхания омеги. И решается..       – Ему было семнадцать, – наконец произносит альфа, склонив голову и приняв поражение. – Я не смог его уберечь. Шрам на лице я получил, когда потерял все. Понимаешь?! Я потерял смысл жизни… – Мин шмыгает носом и больше не может сдержать предательских слез, что текут по щекам, очищая от прошлого. – Они убили его. А я лишь смотрел и не мог ничего сделать. Была перестрелка, я просил его уйти, я просил, чтобы он не лез в это, но он…       Хосок слушает, не перебивает. Нарастающее волнение переливается через край, и омега не выдерживает. Уверенно встает и подходит к мужчине, тянет в свои объятия, разрешая побыть немножечко слабым. Пусть там, за пределами кабинета, Мин Юнги один из успешных бизнесменов высшего общества, но тут, рядом с омегой, он всего лишь сломанный человек, что сегодня разбередил свои раны. Омега уверен: они заживут от надлежащего ухода, получая трепетные поцелуи, но сейчас кровь хлещет, и ее вряд ли нужно останавливать. Надо просто выговориться, и Хосок слушает, тихо плача, забирая всю боль на себя.

***

      Мужская рука ведет по спине, останавливаясь на талии, а ухо прожигает теплое дыхание, от которого Хенджина передергивает цепной реакцией.       – Джинни, я скучал... – произносит Бан Чан и оставляет легкий поцелуй на виске. Однажды этому мужчине было позволено многое, но сейчас… Хван уверенно отталкивает от себя альфу и покрывается мурашками от воспоминаний.       Это было во времена бурной молодости, когда Хенджин только устроился в клуб и еще привыкал к атмосфере похоти и вседозволенности. Первое время нутро саднило, а совесть вела робкие переговоры с душой. Разум же кричал, что хватит выебываться, универ сам себя не оплатит. Тот пятничный вечер Хван помнит как сейчас: соджу с закусками и Бан Чан с распростертыми объятиями. К старшему тянуло... Он был опытнее, легко делился советами, был участлив и располагал с первых дней своей открытой улыбкой с ямочками. Они много пили и болтали. О жизни, об омегах, о своих переживаниях. С каждой рюмкой истории становились веселее, а смех громче. Хенджин даже не понял, в какой момент в глазах Чана искры веселья сменились на что-то темное и горящее. Старший в одно мгновение сгребает волосы Хвана на затылке и приближается к манящим губам, остановившись на долю секунды буквально в миллиметре от жаркого дыхания.       – Играл когда-нибудь в пеперо? – удивляет вопросом Чан.       – Что..? У нас нет пеперо... – Хенджин не совсем понимает ситуацию, а пьяный мозг на подсказки не силен.       – Вот и я думаю... Нахер пеперо! Уверен, что и без них твои губы пиздец какие сладкие.       – Чт... – не успевает, блять, Хенджин, просто не успевает не то, что договорить, даже вздохнуть получается с трудом, потому как его сносит таким напором альфьих губ, что меркнет последняя трезвая мысль. А дальше рычание перемешивается со стонами, кожа начинает гореть в местах крепких, страстных касаний. Хван вовремя вспоминает, что Чан вообще-то не один альфа в этой комнате, и происходит пиздец. Оба доминанты, собственники по натуре – уступать не хочет никто. Руки, губы, языки. Все сплелось в диком танце, что и не снился даже их общей сцене в стенах клуба.       Дойдя до пика практически одновременно, оба выплеснули накопившееся напряжение и усталость. И это было прекрасно. Да, неожиданно, но в моменте легко и свободно, а утром немного стыдно и неловко. Хенджину так точно: не каждый день все-таки срывает крышу от совместной дрочки с другим альфой. Бан Чан вел себя как обычно: ну было и было... Так казалось.       Стоило бы забыть обо всем: признаться, что сделали все сгоряча, по пьяни чего не случается? Но в глубине души Криса поселилось чувство влюбленности. И взгляд потускнел, превращаясь в серые тучи, а ночь, что искрила соджу и зацелованными губами, стала значить чуточку больше. Но повторений больше не имела.       – Бан Чан, какой сюрприз! – вынырнув из воспоминаний, произнес Хенджин, отстраняясь. Не то чтобы он стесняется бывшего друга, но осадок от той ночи никак не хочет уходить из головы. – Не думал, что увижу тебя вновь в этих грешных стенах. Какими судьбами здесь?       – Кай попросил заменить по старой памяти, у него форс-мажор, – лукаво тянет альфа. – Я сначала хотел отказаться, но когда Ким сказал, что ты тут снова работаешь, согласился. Не думал, что после армии ты снова вернешься сюда.       – Вернулся, да, но уже в другом качестве. Я – начальник охраны. Сейчас здесь поменялись условия. Мне подходят...       – О-о-у... Растешь! – понимающе кивает Бан. – Только неужели не тянет на сцену? Помню, в далекие времена ты разрывал ее на раз-два. Тем более, если поменялись условия.       – Это в прошлом, – безоговорочно прерывает Хван. – Нужно думать о будущем, – он переводит взгляд и натыкается на Феликса, что сейчас стоит от них неподалеку и что-то обсуждает с официантом. Его розовые щечки говорят о том, что омега немного захмелел, но продолжает держать все в своих руках. Такой неземной, воздушный, но стойкий. У Хенджина желание забрать его себе и заботиться растет в геометрической прогрессии. Пусть наконец отдохнет и тратит силы только на ласку и любовь к альфе, что псиной скулит каждый раз, когда его котенок пробегает мимо весь в делах.       Чан отслеживает его взгляд и понимающе вздыхает. Хенджин отпустил свое прошлое, он смотрит вперед с уверенно поднятой головой и желает жить дальше. Мужчине бы тоже принять это направление, отпустить свои страхи и стянуть с горла удавку неуверенности, но так ли легко это сделать?       И он решает. Не для себя, а для другого. Отойти в тень и принять поражение, хотя и сражения-то такого не было. Может, зря он не стал давить на Хвана той маленькой победой в первом наступлении? Нет, не зря. Чует, что проиграл бы в любом случае, а так есть шанс, что, может быть, быть рядом как друг.       – Может, выпьем? – предлагает Чан, и Хенджин кивает ему.       Альфы усаживаются на барные стулья и запрокидывают по шоту. Алкоголь течет по горлу и растекается внутри теплом, окончательно смывая неловкость. Два друга наконец улыбаются друг другу. Просто, свободно и счастливо.

***

      Дом встречает Чимина тишиной и запахом приготовленной еды. Точно! Сегодня же тот день, когда приходит помощник по хозяйству, и раз в неделю можно не думать, что приготовить или заказать на ужин. Мужа еще нет, так что омега решает принять душ и поесть в одиночестве.       После водных процедур расслабленный Чимин готовит кофе, сервирует стол и не забывает про свечи. Этим вечером хочется теплоты и романтики, чтобы каждая клеточка тела была согрета не только горячим напитком.       Неожиданный звонок в дверь вырывает из мыслей, и Пак идет в прихожую. На пороге оказывается курьер, что торопливо вручает охапку белых роз.       – От кого они? – интересуется у него парень, пока подписывает документы о получении.       – Не могу знать, – пожимает плечами молодой альфа и стреляет глазами в хозяина квартиры. Это льстит Чимину, но он держит взгляд, лишь благодарит хорошими чаевыми и закрывает дверь почти впритык любопытному носу. Не хватало еще слухов от соседей.       Пак проходит в гостиную и зарывается в букет практически всем лицом. Розы пахнут нежно, но насыщенно, со сладкими нотками сливы и шлейфом спелого абрикоса. В этот момент на телефон приходит оповещение, и Чимин видит отправителя. Дрожащими руками открывает чат и читает: Слышу моря звук, что зовет меня. За горизонтом там, где мечта моя, Знаю, там вдали будет только свет. Дай же руку, ты словно эйфория для меня! Схожу с ума. Дай же руку. Ты словно эйфория для меня!       Чимин перечитывает стихи несколько раз и прижимает к груди белые цветы. Улыбка сама появляется на красивом лице, а пальцы уже печатают ответ на сообщение.       Через десять минут в гостиной уже нет домашнего и милого Пак Чимина. Перед зеркалом стоит роскошный и дерзкий омега, он повязывает на шею шелковый платок и выходит из дома. Кажется, сегодняшний вечер уже перестает быть таким обыденным и холодным, и есть возможность согреться не только скучным кофе. Спасибо Чонгуку за это.

***

      Ыну тормозит около парадной и, не задерживаясь в машине, торопится выйти из нее, оставляя все свои переживания внутри. Он готов обсудить с Тэмином сложившуюся ситуацию и даже принять любой вариант исхода. Нет больше сил выносить неопределенность.       Альфа поднимается наверх и открывает дверь своими ключами. Эту маленькую, но уютную квартиру он снимает для омеги, чтобы было удобнее встречаться. Тэмин преобразил ее до неузнаваемости: не пожалел ни сил, ни времени, чтобы Ыну было приятно приходить и оставаться с ним, но для альфы это не имело никакого значения. Жалкая иллюзия дома не могла согреть сердце. Поэтому Ыну не задерживался в ней надолго. Прелюдия и секс были выше морали, поэтому оставлять омегу в пустой квартире альфа уже привык.       Сейчас же, перешагивая порог, нос Ыну улавливает запах любимого блюда и цветочные нотки. Тэмин перевез в квартиру не только свои вещи, но и свой маленький сад, который пахнет так нежно и необычно.       Ли выскакивает в прихожую и ошарашенно смотрит на гостя, что стоит к нему боком и снимает свое пальто, никак не приветствуя хозяина помещения. Тишина напрягает обоих. Один обижен, что его игнорируют уже долгое время, а второй просто устал. Устал от всего, что происходит в его жизни. Беременный любовник, муж, который целуется перед их домом с неизвестным альфой, да и еще и на работе все валится из рук, так что альфа, так и не сказав ни слова, проходит в гостиную и опускается на диван, ненадолго прикрывая глаза и пытаясь привести голову в порядок.       Омега от такого поведения гостя хочет завыть, устроить скандал, может, даже ударить. Но разум берет контроль над собой, и, тихо вздохнув, Тэмин присаживается рядом и наконец произносит:       – Мне нужно съехать из квартиры, да?       – Что? Нет! – сразу же протестует Ыну, поворачиваясь к омеге. – Никуда не нужно уезжать. И вообще, я привез тебе документы.       – Документы? – переспрашивает Тэмин, нервно потирая ладошки о пижамные штаны.       – Да, – грузно выдыхая, объясняет Ыну, – я выкупил эту квартиру, теперь она твоя. После родов ты будешь жить здесь, вместе с малышом. Не переживай, с деньгами я помогу. Вы не будете ни в чем нуждаться, я все сделаю для вас, – альфа долго шел к этому решению, перебирая варианты.       Он понимает, что не может отказаться ни от Чимина, ни от ребенка. Он готов был взять ответственность за все, что сделал, и, наверное, даже рад, что Тэмин в положении. Альфа давно мечтает о наследнике, и пусть он будет не от любимого омеги, но где-то глубоко в сознании Ыну очень хочет стать отцом. Любящим и заботливым. Он подарит этому ребенку все, что сможет, он сотрет все свои воспоминания из детства и перепишет их. Он воплотит в реальность через свое дитя свои желания и закроет гештальт прошлого.       – Я… – Тэмин задумывается на секунду и наконец смотрит на своего альфу. Божественный, ответственный и совершенно потерянный. Омега закусывает губу и кивает на предложение. У него нет выбора. Вся его жизнь расписана наперед, он лишь подчиняется, плывет по течению и принимает дары, что преподносит судьба. Смиряется.       Атмосфера в квартире меняется, Ыну наконец тянет руки к нелюбимому, но такому теплому и мягкому омеге и усаживает его на свои бедра, зарываясь носом в шею. Отпустить себя – самый тяжелый шаг, но с Тэмином это не сложно. Лишь немного ласки, влажных поцелуев, и страсть по накатанной накрывает обоих.       Уже в спальне, на простынях оба утопают в прикосновениях и жарких объятиях. Насыщаются, метят засосами друг друга и заполняют разрастающуюся пустоту. Тела соприкасаются, руки ласкают изгибы, а из рта вырываются стоны: протяжные, громкие, нуждающиеся. Сцепка происходит по обоюдному согласию, и Ыну тянет Тэмина на себя, укладывая на свою крепкую грудь, чтобы вот так остаться на неопределенное время. Вместе, рядом, в нежном коконе искусственных чувств.       После любовных утех всегда приходит озарение и стыд за свои действия. Нельзя заставить полюбить вопреки, нельзя удерживать то, что не принадлежит тебе, и поэтому омега, дождавшись, когда альфа уснет, вылезает из кровати и бредет в ванную, захватив с собой телефон.       Истерика накрывает сразу и так сильно, что юноша сгибается от боли и беззвучно воет, задавая вопрос: «Почему?». Почему не он в сердце у любимого, почему он должен играть в спектакле, почему он должен подчиняться и ломаться? И кажется, нет выхода из сложившейся ситуации, и стоит опустить руки. Сдаться, перестать барахтаться в водовороте пиздеца, что его душит, но Тэмин больше не может отрицать свои чувства, поэтому, умывшись холодной водой, дрожащие пальцы набирают номер, заученный давно и без права «забыть».       Хриплый, немного прокуренный голос на той стороне кажется таким родным и ласковым. Даже спустя много лет ему не откажут, он верит, он знает, он помнит.       – Сокджин? – зовет омега, сдерживая новый поток слез.       – Кареглазка? – слышит Ли почти забытое прозвище, и слезы все же текут по щеке, разъедая солью нежную кожу.       – Да, – произносит, не сдерживая всхлип. – Мне нужна помощь.       Ким Сокджин сбрасывает с себя одеяло и приподнимается с кровати, находя пачку крепких сигарет на столе. Уже на балконе, вдыхая никотин, мужчина пускает дым в небо и смотрит нечитаемым взглядом вдаль. А голос, что стал наваждением, все не прекращает шептать и молить о защите. Комиссар полиции кивает на услышанное и, опомнившись, подает голос:       – Завтра в полдень на нашем месте, – и, не дожидаясь ответа, отключается. Тушит окурок в пепельницу, а потом закуривает вновь и понимает, что сегодня ночью сон не будет его верным спутником, в принципе, как и в последние пару лет.