Code red

А я улечу, куда не летал,

А я растворюсь в листопадах.

Только бы мы встретились где-то там,

Даже если «где-то там» будет адом.

Где-то там (Somewhere Out There) –

The Hatters & TRITIA

      Татуированная рука альфы водит по члену, в который раз доводя себя до оргазма. Сперма пачкает натренированный живот, но разрядка не приводит к облегчению. Каждый дюйм тела горит в бесконтрольном желании пометить свое, и мужчина рычит низким голосом, переворачиваясь на живот.       Постель сбита, непроницаемые шторы задернуты, скрывая от болезненного света молодого мужчину, что корчится в агонии гона. Зверь взял бразды правления, и теперь с ним не совладать. Он требует к себе единственного нужного омегу, и сколько бы Чонгук не сопротивлялся, он чувствует, что не справляется.       Желание снова берет верх, и альфа обреченно стонет, начиная тереться об мокрые простыни, чтобы облегчить муки. Ткань подушки трещит от острых клыков, и Чонгук разочарованно содрогается, понимая, что это совсем не то, что он хотел бы пометить, присвоить, сделать своим. Осознание никчемности момента вызывает жалкий скулеж.       Персональный ад для альфы продолжается уже третий день, и Чон уверен, что это он заслужил. Сколько хрупких сердец своим безразличием и холодностью он разбил – не сосчитать. Раньше было просто проводить это особенное время с любой симпатичной мордашкой, не заморачиваясь о чужих чувствах и ожиданиях. Сейчас внутренний зверь требует самое лучшее, единственное ему подходящее тело омеги. Чужого омеги. Чонгук понимает, что не вывозит. Такого жестокого гона у него отродясь не было. Он сдается, идет на поводу бесконечного жара и решает, что хватит...       Альфа вновь изливается на уже давно не белоснежные простыни, чувствуя небольшое облегчение. Голова становится более ясной. Но Чонгук знает: это ненадолго. Счет идет на жалкие минуты. Рука неуверенно тянется к телефону и, отбрасывая последние сомнения, набирает номер. Долгие гудки, и вот, наконец, знакомый голос, спустя неделю, произносит его имя. Неожиданно сладко и предвкушающе.       — Чонгук?!       – Омега… – мужчина держится из последних сил, чтобы не завыть от бессилия. – Ты мне нужен… Сейчас.       В трубке звенящая тишина… А после короткое:       – Где ты?

***

      Три дня назад.       Vice светится огнями. А еще слащавыми улыбками четырех долбоебов, по мнению Чонгука, который закатывает глаза, видя, что его друзья, на минуточку, почти тридцатилетние альфы, носятся за своими омегами по всему клубу. Холостяк Мин Юнги не отлипает от брата, который официально стал его парнем, и носит на руке браслет, стоимость которого только подтверждает новый статус. Отлично сработано, Шуга!       В другом углу ещё один друг забывает дышать и вообще реагировать на кого-то, кроме своего омеги. Эй, чувак, а как же прямые обязанности?! Доберман оправдывает свое прозвище, следуя за хозяином по пятам верной псиной и как бы невзначай прикасаясь в любой удобный момент.       Какая же зараза эта вся ванильная дрянь, и Чонгук уверен, что еще чуть-чуть и его стошнит от клуба и людей, что кажутся счастливыми.       Блять…       Намджун, кстати, тоже не лучше. Сегодня он отменил тренировку и поехал с Тэхеном, бог знает куда, потому что омеге захотелось отдохнуть от городской суеты.       «П-о-д-к-л-а-б-л-у-ч-н-и-к-и!», – кричит мозг, а в душе тоскливо разливается зависть, что проносится по организму и сжирает все на своем пути.       – Так дело не пойдет, – наконец встав с диванчика, Чонгук машет всем на прощание и выходит на улицу. Погода за какие-то несколько дней испортилась, и теперь на асфальте расползаются грязные лужи, норовя испачкать чистую обувь. Звук улицы заставляет мозг функционировать и принять решение. Выпустить пар можно только в одном месте, и оно никогда не подводило. Чон уверен, спортзал – то, что ему сейчас нужно. Запах пота и рык внутренних зверей развеют хандру и заставят забыться, хотя бы на время.

***

      Удары рук об грушу быстрые и мощные. Все мышцы напряжены. Слух обострен до предела, а сердце качает кровь в два раза быстрее, чтобы не сдохнуть от напряжения.       Зал почти пустой, и это для Чонгука скорее плюс. Не дай бог сейчас появится кому-нибудь в его поле зрения, то он не откажется от боя и встанет в спарринг с любым, зная заранее, что растерзает противника.       Только одному человеку позволено сейчас подходить к Чону, и он это делает, не обращая внимания на состояние альфы.       – Тебе не дают, что ли? – вместо приветствия кидает Джин, становясь рядом со сгустком агрессии, что продолжает колотить несчастный инвентарь, пытаясь вытрясти из него весь песок.       – Заткнись, – рычит Чон и не останавливается. Ему нужно продержаться еще пару минут, и тогда он будет готов оценить дружеские подъебы.       Джин улыбается, растягивая привлекательные пухлые губы, и дает Чонгуку время, чтобы выплеснуть остатки злости. Альфа снимает с себя толстовку и кидает ее в сторону ближайшей скамьи. Пару раз прыгнув на месте и потянувшись, мужчина подходит к турнику и начинает подтягиваться.       Спустя час альфы заканчивают тренировку и направляются в раздевалку. Окажись сейчас хоть один омега поблизости, сошел бы с ума от зрелища. Друзья выглядят загнанно после занятий спортом, но их тела, покрытые потом, невольно источают ауру силы и секса.       Приведя себя в порядок, они отправляются в бар, что находится неподалеку от зала. Альфы, заказав по бокалу пива, неторопливо перемещаются в дальний угол. Джин, отпив светлое нефильтрованное, решает озвучить свои мысли:       – Кто же этот омега, что сносит твою молодую горячую голову?       Чонгук отвечать не спешит, лишь ухмыляется и продолжает вливать в себя пенистый напиток. Хочется чего-то покрепче и вон того симпатичного омегу, что уже строит глазки, сидя один за столиком. Его темные волосы уложены в незамысловатую прическу, на лице неброский макияж, а одет он хоть и скромно, но со вкусом. В голове сразу же возникает образ другого омеги, и Чон невольно сравнивает обоих.       Три, два, один… Проклятый Пак опять выигрывает, даже не напрягаясь, и альфа рычит.       – Эй, ты чего? – сквозь толщу музыки и шума слышит Чонгук голос приятеля и чувствует прикосновение к локтю.       – Джин, ты после смерти мужа влюблялся? Испытывал сильные чувства? – задает Чонгук вполне простой вопрос, поворачиваясь к собеседнику всем корпусом, а Ким замирает, внимая к младшему. – Когда тебя рвет на части, потому что не можешь коснуться? Не можешь даже узнать, как прошел его день? Когда ты просто не имеешь никакого права даже дышать в его сторону?       Улыбка исчезает с красивого лица Джина, и он откидывается на спинку диванчика, отчего-то пряча свои яркие глаза. Ничто не забывается по щелчку пальцев. И долбанное время ни хрена не лечит. Рана, оставленная однажды в груди, затягивается, но шрам… Он остается навсегда. Как напоминание, как часть тебя. И если тело можно избавить от любых шрамов, то те, что внутри, вечны. Они делят с тобой твое одиночество. Ты с ними один на один. Временами кричащий в пустоту от бессилия.       – Влюблялся... – наконец отвечает Джин, поднимая глаза на друга, и понимает, что у Чонгука еще не все потеряно. Он еще не потонул в глубине своих чувств.       – И что случилось? Почему вы не вместе? – с интересом спрашивает Чон.       – Потому что я сдался, – не раздумывая, отвечает старший и начинает теребить ворот рубашки. Волнуется.       – А было бы лучше, если бы ты продолжил борьбу?       – Нет. Вряд ли... – качает головой Джин. – Он никогда бы не принял меня.       Чонгук вздыхает и соглашается с другом. Вот и у него также: Чимин никогда не примет его. Он замужем за богатым человеком и сам из влиятельной семьи. Обычно в таких принято, что каждый из партнеров живет своей тайной личной жизнью, но они неизменно должны возвращаться к семейному очагу, в объятия друг к другу. Вновь и вновь, продолжая играть в счастливую семью, выдавливая фальшивые улыбки. В извращенном высшем обществе не осталось ничего настоящего. Статус и капиталы важнее любых искренних чувств.       Чонгук, все для себя решив, встает. Оставляет пару банкнот за выпивку и спешно, как будто боится передумать, прощается с Джином.       Пару комплиментов, несколько разноцветных шотов, и темноволосый омега, что недавно сидел за столиком в одиночестве, уже расслабленно смеется, облизывая Чонгука туманным взглядом, и не верит в свою удачу. А затем, перебирая заплетающимися ногами, тянет альфу в дальнюю кабинку туалета. Зверь Чонгука рычит недовольно: он больше не хочет принимать то, что дают. Этому гурману подавай самое... нужное. А это не тот. Блять... Поэтому, матерясь и чертыхаясь на самого себя, Чонгук доводит омегу до оргазма умелыми руками и молча покидает кабинку, прикрывая дверь. Спешно выходит из бара и ощущает в теле нарастающую дрожь.       Его величество Гон на пороге. Не задохнитесь от жара.