Code red

С ума мы сошли, в голове иллюстрации,

Как мы полетим, – не нужна гравитация.

Себя подожгли, сорвали овации

Пожары любви, это эвакуация…

К тебе…

Пожары – XOLIDAYBOY

      Чимин летит на машине по вечернему городу, не замечая мигающие зеленые светофоры, сигналы гудков и отборные маты случайных прохожих. В этот момент только одна цель. Найти Чонгука и помочь. Чимин понимает, что сейчас за него решает по большей части омега. Именно ее скулеж срывает все стоп-сигналы и делает абсолютно неважным, что будет после. Больно, неловко, стыдно – плевать. Все здравомыслие рассыпалось от нуждающегося «Омега» в трубке телефона полчаса назад.       Парковка отеля, ресепшен, где неугомонный администратор послан нахер, а дальше – маленький лифт и дверь номера 12F.

Numb – Linkin Park

      Дрожащие пальцы сами тянутся к кодовому замку, и, едва услышав щелчок, Чимин даже не успевает вздохнуть, как его тянут внутрь и, закрыв дверь, вдавливают в стену, набрасываясь с поцелуями. Горячими, жадными, голодными. Мощные, увитые венами руки подхватывают хрупкого омегу за упругие ягодицы и тащат в логово, укладывая на простыни.       Чонгук выглядит опасно, его тяжелое дыхание раздувает ноздри, темные глаза заволокло дымкой похоти, но то, как трепетно он оглаживает желанное тело под собой, успокаивает омегу.       Чимин, понимая, что ему ничего не угрожает, протягивает руки к своему демону и гладит в ответ, нежит.       – Я здесь, Чонгук. Все хорошо, – голос омеги сладкий, манящий, как и его выгибающееся тело.       – Ты здесь... – это все, что может сказать альфа сейчас, разглядывая Чимина и уже прикидывая в голове, куда ткнуть носом своего зверя, чтобы тот наконец угомонился и понял, что омега позаботится о них, подарит им много сладких, звонких стонов.       – Иди ко мне... – Чимин берет инициативу в свои руки и тянет альфу на себя, а потом неожиданно опрокидывает на спину, седлая. – Чш-ш-ш, милый... Вот так... – омега, ведет плавно бедрами, отвлекая от своего самовольства, и наслаждается крепкой хваткой рук, что сжимают его бедра. – Сначала насытим твоего зверя, а потом и тебя, Чон Чонгук, – произносит он и, не давая альфе даже задуматься о чем-либо, целует.       Мужчина рычит на наглость омеги, но смиренно уступает, чтобы не спугнуть. Кажется, Чимин и сам знает, что нужно и альфе, и человеку. Сочные пухлые губы выцеловывают шею, ведут обжигающую дорожку по груди, язык мокро обводит чувствительные соски, выбивая громкие стоны. Альфа впервые доверяет себя всецело в чужие руки, и ему это нравится. Это не просто удовлетворение потребности в гоне, нет, это что-то большее. Он уверен, что подобное возможно только с Чимином, с его ангелом, порхающим сейчас над его пылающим телом.       И от того, как искусно этот пленительный омега проводит влажным языком по кубикам пресса и, на секунду остановившись у кромки боксеров, облизывается, Чонгук уверен, что не продержится долго.       Стянуть белье не составляет большого труда, и уже через пару мгновений Чимин сидит на кровати между ног Чонгука и водит своей изящной ладонью по внушительному члену, размазывая предэякулят. Он видит, как Чонгук заворожен его действиями. Его бездонные глаза неотрывно следят за каждым движением омеги, который наклоняется к паху и, не отрывая взгляда, насаживается ртом на член.       – Да, блять... – стонет Чонгук и, не в силах сдерживать эмоции, вплетает свою руку в волосы омеги. Чимин неторопливо продолжает свои ласки: обхватывает член плотнее, втягивая щеки, играет языком. С каждым разом берет глубже, задерживаясь как можно дольше, и ритмично сглатывает, чуть давится, но продолжает держать мучительный темп.       Неожиданно Чонгук прерывает Чимина, отнимая от члена, и рассматривает: губы, покрасневшие и влажные; глаза, что подернуты вуалью похоти; неровное дыхание, готовое сорваться в скулеж. Его ангел, как никто другой, прекрасен в своем грехе.       – Хороший мальчик, – альфа ведет большим пальцем по лицу, вытирая слезы омеги, – а теперь встань на колени у кровати. Я хочу, чтобы ты в свой прекрасный ротик принял всё, что я тебе дам.       Чимин кивает и повинуется. Он успевает только скинуть куртку, как его затылок вновь обхватывают и насаживают на свой член, начиная трахать в рот. Омега даже не сопротивляется, неожиданно властный и дикий Чонгук ему нравится. Он не пытается угодить, не спрашивает разрешения и совершенно не боится сделать больно. Он как будто знает, что Чимин готов и ему это понравится. От такого Чонгука сносит крышу. А то, как альфа на последних толчках, порыкивая, стонет его имя, заставляет зверя омеги покорно заскулить. Чимин принимает все до последней капли и сглатывает. Сперма терпкая, но вкусная, и Пак уверен, что не отказался бы повторить.       Мощный оргазм сносит с ног, и Чонгук валится на кровать, утягивая Чимина за собой. Он покрывает лицо омеги беспорядочными поцелуями, тянется к губам, целует глубоко, перемешивая их слюну со вкусом семени. Божественно грязно.       – Ты все еще одет, – произносит мужчина, когда переворачивает Чимина на живот и стягивает одежду, оставляя только кружевные трусики. Черное белье смотрится эстетично на бархатистой коже, и альфа решает пока его оставить. Спускается губами все ниже, выводит языком, одному ему известные узоры, на упругих половинках. Чимин же извивается, он возбужден до предела, а его мучают, даря только поцелуи и поглаживания.       – Чонгук-а… – стонет омега, пытаясь привлечь внимание альфы.       – Да, малыш, – улыбается Чонгук, наконец отодвигая кромку влажных трусиков, и дует на покрасневшую дырочку, что уже давно сочится смазкой, готовая принять в себя большой и крепкий член. – Что ты хочешь?       – Я хочу… – слова застревают в горле, потому что горячий язык оказывается там, где нужно, обводя дырочку по кругу. А после лижет, углубляется и доводит Чимина до еще более звонкого стона, и тот, не прикасаясь к себе, изливается. Кончает долго, бурно и громко.       Чонгук даже не дает отдышаться и прийти в себя, тянет в свои объятия и урчит довольно, как огромный ручной кот. Но гон не заканчивается, альфе мало. Жадность затапливает, и мужчина нависает сверху, рассматривая омегу. Затраханный, красивый, сладкий и такой любимый, нужный.       Растяжка не занимает много времени. Когда умелые пальцы альфы проникают в разнеженный языком анус, тот с легкостью их принимает. Чимин поскуливает нетерпеливо, своими трепетными звуками заставляет Чонгука сорваться на более жадные движения. Собственный член горит от напряжения, гон накрывает с новой силой. Чон изо всех сил держит себя в узде. Ему нужно довести омегу до точки кипения, но без боли. Он хочет, чтобы Чимин запомнил их слияние как самое лучшее, что случалось в его жизни. Только с ним, в его объятиях.       Когда кончики пальцев проходятся по простате, терпению омеги приходит конец.       – Хватит! Ну же, Гуки... Иди ко мне, – задыхаясь, произносит Чимин. Чонгук переворачивает его на спину, проходится поглаживающими движениями по всему телу, успокаивая. Теперь точно хватит. Придерживая одной рукой тонкую талию, Чон приставляет налившуюся головку к распухшему анусу и толкается. Послушные стенки раскрываются под напором, и член мягко скользит в нутро сразу во всю длину. Благодарный стон омеги звучит сладко, резонируя в каждой клетке напряженного тела альфы.       Чонгук задерживается в этом состоянии, давая время привыкнуть. Целует трепетно и утыкается в шею, вспоминая, как хотел надышаться запахом Чимина все три дня.       Движения, поначалу неторопливые и тягучие, остаются такими совсем недолго. Интенсивность толчков нарастает, как нарастает и обоюдная дрожь. Чимину в какой-то момент кажется, что он сейчас просто выйдет из собственного тела. Каждый удар по чувствительной точке внутри пронизывает каждую клеточку, каждый нерв и даже пространство вокруг. Чонгук срывается на бешеный темп, чувствуя, что еще немного, и его сознание разлетится вдребезги от ударной волны перевозбуждения. Чимин из последних сил хватается дрожащими руками за спинку кровати, хрипло стонет и выгибается дугой от выбивающего дух оргазма. Это поистине великолепное зрелище становится последней каплей для Чонгука. Он, пытаясь не упустить ни малейшей детали образа кончающего Чимина, вбивает образующийся узел в разнеженное нутро омеги. Замирает, рычит от ощущения все еще сокращающихся стенок. Кончает долго, сильно, много. Чимин под ним дрожит, постанывает. Узел, распирающий чувствительную кожу, заставляет оставаться в вязком сознании, но уже через короткое время марево страсти истончается.       Чонгук заглядывает в карамельные глаза и прежде, чем сможет увидеть в них сожаление, произносит:       – Я люблю тебя, мой ангел. И это раз и навсегда.

***

      Поймать такси было самым лучшим решением, ведь Джин не ушел из бара сразу. Он выпил еще немного за столиком, потом пофлиртовал с омегой, что подошел познакомиться, и, когда диалог перешел к вопросу «Ко мне или к тебе?», Ким лишь горько улыбнулся, заплатив за двоих, и покинул заведение. Старая рана, что Чонгук разбередил своими разговорами, не позволяла сегодня искать утешение с неизвестными. Так что комиссару ничего не оставалось, как сесть в первый приехавший автомобиль и отправиться домой.       От алкоголя и усталости альфа немного задремал, и когда машина остановилась в неизвестном месте, мужчине пришлось встряхнуть головой и собраться. Чувства страха не было. Не многие могут решиться убрать с дороги такого, как Ким Сокджин, но альфа все равно напрягается, когда отворяется дверь с его стороны и строгий голос приглашающе произносит:       – Пройдемте.       Джин и провожающий его мужчина вошли в темный бар, где сейчас слишком тихо и пусто. От напитков он, конечно же, отказался и сел на барный стул, стянув с себя куртку. Ожидание было томительным, и когда терпение вот-вот готово было лопнуть, из темноты вышел силуэт и, расплывшись в «добродушной» улыбке, произнес:       – Ну, здравствуй, брат.