Десятиднев

— "Бесплатный приют за ради бога"? — Лололошка, прогуливаясь по широким улицам города, с важным видом читал листовки. Некоторые из них он смело себе прикарманивал, настолько симпатичными они ему казались. — Похоже, он где-то неподалёку, — Он посмотрел на направление стрелки, которая указывала на ближайший забор. На заборе тоже была стрелка, и цепочка, кажется, продолжалась так до самого убежища. — Отлично, — Эграссель тут же повёл его по стрелкам, ни секунды об этом не задумавшись, — Там и поговорим, раз ты иначе меня не отпустишь. Эльф который час держал своего ближайшего друга на расстоянии вытянутой руки, одним своим выражением лица требуя, чтобы он даже не попадался ему на глаза. Ло совсем не понимал этого странного намерения, так что регулярно ловил на себе злые укоры и раздражённые вздохи, против которых ничего не возражал. В гробовом молчании они так и шли по указаниям, остановившись у "Приюта Графа Аполистинского". Шум толпы, который сопровождал их всю дорогу, остался позади, и его заменил весёлый грохот местных жильцов. *** Каждый, с кем они сталкивались, был чем-то занят. Кто-то стирался, кто-то развешивал постиранное, а кто-то просто кричал на всех, что они делают всё неправильно — но поправлять не стремился. Кто-то разбирался в ювелирных шкатулках, — то чинил, то производил, то красил... Оттуда же, — из шкатулок, — доставались маленькие голубые камушки, которые благополучно дробились в пыль в агатовых ступках. Какие-то члены этого маленького сообщества даже варили кофе, добавляя к разнообразию местного труда ещё пункт. В целом, было не совсем ясно, чем занимаются эти люди, но спектр их задач был очень широк. Все они выглядели относительно здорово, и даже одежда на них не так сильно отличалась от одежды господ на белых лошадях, которых мироходцы встретили при своём первом появлении. Эграссель взял на себя роль разведчика, по пути узнав всё о покровителе этого милого местечка — то, как оказывается, был Граф, правящий местными землями "днём". Его окружало много легенд и историй, но никто, за редкими исключениями, не допытывался до его сущности. Узнав себя в аристократичной натуре, он поделился своими наблюдениями с Лололошкой: — Кажется, тут есть какое-то подобие Совета. Мироустройство тут разительно отличается от Архея, — Он ступил за порог приюта, и ему тут же показалось, что в нём условия гораздо лучше чем в его родном поместье. Да, тут было полно народа, но разодень их в какие-нибудь бальные платья, и отличий со светским вечером Дома не найдётся... Напарник его не слушал. Он вежливо и очень нагло лгал консьержке, что пришёл с другого края земли, но его жестоко ограбили, а его друга одели в трухло. Девушка за стойкой охотно кивала ему навстречу, жалобно поглядывая на Эграсселя. Только в этот момент эльф кое-что понял: он так сильно отличается от всех, кто его окружает, что к нему можно вызвать эмпатию только посрамив за внешний вид. Он молча выстоял весь этот продолжительный спектакль одного актёра, с королевской статью приняв ту волну сочувствия, которая на него хлынула. В конце диалога она даже помахала ему, как маленькому ребёнку, постаравшись всем видом показать, что он в своей беде не один. — Смотри-ка, она сказала, что мы можем отоспаться этим утром. — Лололошка намекнул на свои прошедшие заслуги, поделившись с Эграсселем комплектом для житья. В ответ он не встретил никакого энтузиазма, но вот соколиный прищур очень злого и уставшего друга сопровождал его всю дорогу, — Я к тому, что я смог выпросить у неё эту возможность... Сам Сын Отца Науки даже вежливой ухмылкой его не удостоил. Он только забрал свою часть "добытого" Лололошкой постельного белья, и тут же ушёл глубоко по коридору, не имея желания даже край шарфа своего дорогого друга увидеть. Конечно, он поступил правильно, дав им время для разговора, но теперь это просто дело чести — не уходить, пока они как следует не поблагодарят добрейших держателей этого очень милого приюта. Ведь так подобает аристократам. Он тихо разложился у себя на новом месте, глубоко вздохнул и подумал, что его настигло полное душевное спокойствие, пока его уют не прервали так: — Если тебя так сильно это задело, я могу сшить тебе новую одежду! — Это не было нежное предложение сделать что-то приятное для своего лучшего друга, нет. Это была претензия. — Но если тебе интересно моё мнение, я думаю, что лжецы не должны носить красивой одежды. — Чего ж ты тогда дизайном Одежды занялся, горе луковое, — быстро отозвался Эграссель, и его сапоги уже во всю стучали по глухому камню, разложенному на полу, ведь он резко подорвался с нагретого места. Он со всем своим стремлением искал комнату Лололошки, уж там бы он всё высказал, — Сперва ты меня сюда притащил, а теперь позоришь. Я не понимаю, зачем. Он всё понимал. Это было не столько желание задеть честь Эграсселя, сколько желание поговорить о насущном и быстро уйти — совсем как он и хотел. Поэтому, найдя нужную дверь, он не смог продолжить ссору, только пораженчески плюхнулся на кровать и погрузился в тоску: — Ну что я могу тебе сказать? Ничего не могу. — Тогда я начну, — Лололошка нисколько не замедлил, бросив недоделанное одеяло, которое Эграссель замял под жалостью к себе, — Давай установим правила нашей беседы, раз уж где-то её начать надо. Во-первых, мы оба говорим только правду и даём развёрнутые ответы. Что думаешь? — Я думаю, что это только на словах звучит хорошо. Не уверен, что смогу соблюсти этот закон, а значит и поддерживать его не стану. — Вроде было очевидно, что в таких делах таить и недоговаривать что-то было делом житейским, но такой прямой отказ заставил Ло грустно вздохнуть и лечь рядом, кажется, полностью растерявшись. — Ты правда считаешь, что в этой ситуации можно Не врать? Установи контрольную точку, опору для диалога, — Он уже выдохся, — И уже от неё попляшем. — Опорную точку? — Ло засомневался на секунду, но, поразмыслив, ответил: — "Тадмавриэль жив", как тебе такая опорная точка? — Приобретя должный энтузиазм, он тут же открыл свой журнал и начал в нём писать. Эграссель старался по-светски это игнорировать, как его учили, но воспитание дало трещину и он всё же внимательно изучал написанное, — Я буду спрашивать, а ты отвечай так, как пожелаешь нужным, раз не хочешь отвечать честно. Суммировав на листе бумаги всё, что он сейчас знает, и начертив несколько столбиков "За" и "Против", он задал Эграсселю несколько вопросов. Получая ответы, он, не отрывая глаз от журнала, делал такую заметку: "Тадмавриэль жив, болен и скован в передвижении из-за своего относительно недавнего научного опыта. В последствии "убийства" его друга Лукия Эграссель запретил ему давать публичные выступления и придерживаться полномочий Отца Науки. > Болезнь, в следствии которой Лукий остался живым после заражения, связана с Кровью Первой Матери. Лист законов, которые успело нарушить это семейство: невелик. (Далее по тексту указаны некорректные пункты свода законов старейшин, которые были переписаны более аккуратным почерком) 12 (10), 20 (27), 56. РЕЧЬ О ВЫЗВОЛЕНИИ ОТЦА НАУКИ ИЗ ПОМЕСТЬЯ: За: его работа с Первыми значительно продвинет исследования в области мирохождения. Против: если его уличат в убийстве, Эграссель лишится родителя и статуса в обществе (субъективный минус)" *** — "Субъективный минус"? — Эльф к концу диалога прочитал всё написанное, и помимо редких правок, вставил туда несколько своих заметок. — Это слишком жестоко по отношению ко мне, я тебя не понимаю, — он перехватил книжку, ради общего блага не давая её владельцу до неё дотронуться. Усталость играла обоим на руку, не только добавляя их разговору некоторой лени, присущей каждому вежливому взаимодействию, но и делая их движения чуть более плавными, чем они сами того бы хотели. — А какой ещё? Эграссель, мне кажется, и тебе есть что мне сказать. Почему бы не сделать это дома, в Архее? Нам нужно отоспаться, мы опаздываем от режима сна в Архее на пять часов... Там уже раннее утро, а мы всё ещё даже не ложились, — Жалоба от Лололошки словно вдохнула в его товарища новую жизнь. Он, услышав это, поднялся с места и подтянулся, теперь уже бодрый и полный энергии на новые свершения. Конечно, скорее показательно, чем действительно, — Ты чего это удумал? — Я удумал, — заключил деятельный гость приюта, выдёргивая одеяло из тёплой кровати Ло и начав заправлять его в пододеяльник, — Поступить благородно и отблагодарить хозяев этого приюта за хороший приём. Ты тоже идёшь. А потом мы отправимся домой и я скажу тебе всё, что думаю. *** Череда жалоб и предложений привели их на улицу, где их встретило следующее ненастье: они были по-настоящему бедными. Ло достаточно быстро принял эту роль, адаптировался и начал выбивать пыль из белого паласа, совершенно утеряв из виду своего спутника. Эграссель напротив, важно ходил по обществу работяг, и под их косой присмотр решал, за что ему будет посильно взяться. Интеллектуальный труд, а также статус ребёнка самого влиятельного существа в городе, привёл его к такому образу жизни, при котором делегировать невзрачные задачи ему не составляло сложностей. Тяжёлый труд настигнул его относительно недавно, и целый список того, что перед ним сейчас вытворял честный народ, казался ему невыносимым. Всё же, поймав на себе несколько укоров, он присел к ближайшей женщине, омывающей рис, и завёл диалог: — Привет. Я могу вам помочь? Мы с моим другом тут первый день, хотим привыкнуть к общей... Атмосфере. Женщина, уступив ему свой алюминиевый таз с рисом и добавив туда холодной воды, весело подстегнула его желание поговорить и начала недолгий рассказ о том, что его здесь встретят с добрососедством, присущим каждому гордому жителю Аполиса. — Я Ланька, — Она вытащила руку из ледяной воды, чтобы протянуть её Эграсселю. Тот ответил ей взаимностью и тоже представился, — Ты в какой комнате поселился? Пятой небось, там самые неадаптированные живут, — Она весело хихикнула, выслушав, как мироходец согласился с её догадкой. Ланька, не смывая с лица улыбки, слила воду из таза и резво набрала новую, начав ковыряться в ней, подавая пример и новому знакомому. — Уши у тебя забавные, ты наверное всё состояние потратил на операцию у какого-нибудь врача, а? Поняв, что у этой дамы совершенно нет представления об иных разумных формах жизни, он усмехнулся её заискиваниям и сказал правду, взяв с неё обещание полной секретности: — Мы с моим товарищем путешествуем по мирам, видите ли. В нашем доме так принято, что у некоторых "Людей" есть острые уши, высокий рост и магические способности. — Он затем опрокинул воду, как Ланька, и набрал в таз воды прямо из рук, не прибегая к помощи ковша. Не увидев никакой яркой реакции от собеседницы, он нервно вздёрнул уши и вернулся к промывке риса, — Но вообще, колдовать каждый у нас может... — Так у нас тоже! По мирам путешествуете, значит? Интересная сила, Граф бы её ох как изучил, вам мало не покажется. Вы если делиться не собираетесь, не показывайте, не показывайте. Невежливо это, хвастаться. — Она, домыв крупу, поднялась с места и пригласила Эграссу за собой, — Надо его сварить теперь. Помогай. — Извините за грубость, — Маг послушно подался за ней, ещё более смущённый её словами. Ему неожиданно нравилось её общество, так что он решил сделать её своей доброй подругой на этот день. — Не подскажете, когда тут кончается рабочий день? Мы сильно утомились с дороги, не спим уже сутки. Конечно, вряд ли он останется здесь надолго. Всё же, ему предстоит вернуться домой, как только они закончат со всеми предписанными им делами. Мироходец принялся, как обещал, за дело. Под указаниями новой спутницы он приложил руку к большой кастрюле каши с морковью, и даже умудрился услышать нечто важное про этот мир, чем он мог бы поделиться с напарником (но не стал бы). Ланька была высокой дамой лет тридцати, но даже так выглядела достаточно мудрой и низкой, чтобы помыкать всеми. Эграссель понимал этот институт уважения к старшим как никто другой, так что её замечания, даже самые мелочные, воспринимались им как конец света. Мол, вот сейчас она точно нажалуется на него кому-нибудь, и конец его приключениям: либо оштрафуют, либо пошлют на общественные работы. Но если денег у него нет, а свои обязанности, как член этого маленького общества, он итак выполняет, оставалось только сетовать просто на тот факт, что какая-то престарелая нищенка на него сердится. Голос у неё был властный, а манера речи, когда ей что-то было нужно, больше напоминала что-то звериное, нежели человеческое. Казалось, она может и порычать для надёжности, но из простой вежливости она этого не делает. *** Как раз к тому моменту, как они закончили с готовкой, прошло часа три и все разбрелись заниматься своими делами. Лололошка смог различить Эграсселя в толпе, так что, отставив свои обязанности, пристроился рядом. — Мы уже достаточно сделали. Готов уходить? Его наставник, посчитав, что они и правда исполнили свой долг и поступили по-совести, кинул прощальный взгляд на Ланьку и последовал за напарником. Она даже не заметила его пропажи, вдалеке распоряжаясь добрыми аполистинцами, которые жалобно резвились под её дудку. — Когда дома всё будет улажено, я точно сюда вернусь. Его собеседник промолчал, но одним только взглядом умудрился намекнуть Эграссе, что ему такая идея пришлась по душе (даже если его в это приключение не приглашали). Помимо прочего, его мимика свидетельствовала об иронии, которая, разумеется, была вызвана открещиванием эльфа от любых приключений. Тот ли это аристократ, который хотел навсегда запереть себя в замке с полудохлым папой? Само собой, тот. Уже переходя за порог комнаты, в которой ему оставили комплект одежды и несколько добрых слов на записке, он вернулся к своим прошлым "слишком жестоким" заявлениям: — В Архее, кстати, мы сможем и обсудить наши будущие взаимоотношения, — Он аккуратно выразился так, не собираясь давать более чётких представлений о том, что же произойдёт. Всё, что последовало бы до этого серьёзного разговора, он ждал намного меньше: всё же, ему ещё предстоит выяснить, почем Лололошка повёл себя именно так, как повёл. — Я заинтригован. — Лололошка, снова протянув ему руку, уже отключился от диалога, и стал воображать себе скучные зелёные рубахи и кофты, которые носят архейцы. Казалось, в душу забрался чудаковатый отблеск его родного дома, который был полон мрачных оттенков. Чувство, схожее с первым его путешествием. — Кажется, сейчас. Он прикрыл глаза, в довольстве, и начал глубоко дышать, чётко представляя себе место назначения, и, как в прошлый раз, он почувствовал, как движется между планет, по закоулкам вселенной, и шатается среди звёзд, ища своё пристанище. Один миг, и...