Они называли любовью свой эгоизм

— Эй ты, ты в порядке?       Сонхва видит парня, очень красивого парня, светлая кудрявая копна волос полностью усеянная заколочками.       «Клубнички всякие, бабочки и прочая хрень» сразу всплывает у него в голове. Точно. — О, ты парень «магазин все за тысячу вон»? — Что? — переспрашивает незнакомец. Сонхва приподнимается на локтях, никого из его приятелей уже нет, видимо, он пролежал здесь довольно долго. — Нет, ничего, прости. А куда все подевались? — Ммм, — парень посмотрел в сторону двери и пожал плечами, все так же продолжая сидеть рядом на полу, — ушли? Я думаю да. Потому что когда я пришел отлить, ты уже был здесь один, мне показалось, что я обнаружил труп. — Смеётся. — Ты как, в норме? Перепил? — Что-то вроде того? Мне кажется, я просто отключился здесь, потому что плохо спал этой ночью, вообще-то, я не слишком много пил. — Сонхва наконец поднимается на ноги, упуская причину, по которой он не мог уснуть почти до самого утра: дома не было ширки, Хонджун принес её только к утру. Они оба садятся на край холодной ванной. — Как тебя зовут? — он сильнее натягивает короткие для него рукава Хонджунового свитера, полностью скрывая ладони. — Ёсан. — он смущенно смотрит куда-то в пол, сжимая пустую банку пива. — Круто, я Сонхва, будем знакомы.       В его стакане полностью растаял лёд, превратив напиток во что-то совершенно невнятное. Кажется, пару часов назад там был джин, смешанный с дешевой газировкой из сэвен элэвен. Отвратительно, но он выпивает всё практически залпом, — слишком трезвый, чтобы находиться здесь, слишком трезвый, чтобы прекратить думать о наркотиках, Сонхва несколько раз осматривает комнату, прежде чем замечает спрятанную за унитазом бутылку водки, точно помнил, что приносил её сюда. Это должно на некоторое время помочь, дальше будет тяжелее. — Я не пью крепкий алкоголь. — говорит Ёсан, но совершенно не протестует, наблюдая, как в банке, вместо пива, оказывается прозрачная жидкость. Он ничего не делает: слишком быстро принял свою судьбу. — Не пил, точнее. Мой максимум — это пиво и коктейли в баре. — Да ладно, брось, тебе что, двенадцать? — Сонхва пьёт прямо из бутылки, первые два глотка даются тяжело, внутри всё обжигает, и хочется выблевать обратно, дальше идет легче. Так бывает всегда, если только ты не глушишь водку каждый день. В прошлом году он запросто мог выпить две за один вечер. — Двадцать один, вообще-то. — он пожимает плечами, повторяя за ним. Противно, но может быть это его шанс влиться в здешнюю тусовку, завести новых друзей? — Не понимаю, как вы это пьёте. — Вау, у нас всего год разницы, мы считай ровесники. — Ты выглядишь старше, я думал тебе ближе к двадцати восьми, — перебивает Ёсан. Сонхва создавал впечатление взрослого и серьезного человека. Такие как он обязательно работают на хорошей работе, нарушают дресс-код и почему-то всегда являются любимчиками начальства. К сожалению, жизнь распорядилась иначе. — Я не настолько старый, — смеётся Сонхва, делая еще пару глотков, — но спасибо. Приму это за комплимент. А ты? Что скажешь, как тебе? Ты первый раз здесь? Раньше я не видел тебя на таких мероприятиях. — Эээ, да, мне даже неловко. — Ёсан пожимает плечами, чувствуя, как в голову, от неопытности, уже начинает бить алкоголь. — Меня позвал сюда бывший, мы попытались сохранить человеческие отношения после расставания, но я очень сомневаюсь, что это возможно, поэтому я здесь. Мой брат любит такие места. — А, да, футболист, я помню. — Что? — Мы тут немножко сплетничали, они говорили о каком-то очень симпатичном парне, о тебе, конечно, о твоём бывшем, что-то еще о том, насколько эти чуваки, мои знакомые, страшные, что даже претендовать на тебя не могут, и вообще… Вроде как тебе нравятся качки? А потом кто-то сказал «ну может качки это в прошлом, и он захочет попробовать что-то новое», бла бла бла, и я отключился. Как-то так. Если увидишь парня со светлыми длинными волосами, он, кажется, запал на тебя. — Ты считаешь меня красивым? — удивляется Ёсан, пропуская всё остальное мимо ушей. Нет, безусловно, он знал, что красивый, ему говорили об этом постоянно, но Сонхва? Видел ли он себя в зеркало? Это смущало. — Потому что я думаю, что ты выглядишь великолепно. — А тебе нравятся качки? — издевается он, стараясь избежать ответа на вопрос, Ёсан как будто и не против. — Нет, не то что бы. Я не очень обращаю внимание на внешность, но, знаешь, сегодня да. Мне нравится твое лицо. — О, спасибо. Я думаю, тоже, в смысле, я думаю, что ты хорошенький.       Ёсана развозит очень быстро, одного стакана достаточно. На самом деле, для человека, который не пьет крепкие напитки, он держится очень хорошо. Сонхва хватило того, что осталось. Они курили медленно и, кажется, прожгли ковёр, некоторое время назад бывший лесным лугом, мхом и всем прочим природным дерьмом. Сонхва до сих пор в моменты казалось, что он снова оказался там, но чем быстрее его отпускали колёса, тем больше он становился пьяным, не в состоянии больше наблюдать красивых картинок вокруг себя. И тем сильнее у него появлялось желание вмазаться. Ничто больше не давало того же эффекта, который он получал от героина.       В его жизни не было и не будет ничего лучше героинового прихода. И ничего хуже, чем героиновая ломка, тоже. — Эй, Сонхва, — вырывает его из мыслей Ёсан. — Что? — Ты знаешь, мне нравится тусоваться с тобой. — Оу, это мило. — Сонхва двигается ближе. — Нет, ты милый. Мне тоже нравится тусить с тобой, правда. — Думаю, я бы хотел тебя поцеловать. — Стой, ты серьезно? — на самом деле он даже не удивляется, обычно всё так и происходит. — Да, но я не хочу пугать тебя. Ты первый, кого я правда хочу поцеловать. — О, нет, это круто. — пожимает плечами Сонхва и целует первым.       Он старается не думать о Хонджуне, и у него это на какое-то время даже получается. Он думает о наркотиках и о том, как же Ёсан, всё-таки, плохо целуется. Он неопытный, такой невинный, неловко двигает языком и пытается делать вид, как будто делал это кучу раз в своей жизни.       Сонхва находит ситуацию очень милой. Прижимаясь спиной к холодной кафельной плитке, он чувствует чужое колено на своей промежности, Ёсан точно сделал это специально. Руки активнее исследуют его тело, забираясь под футболку, трогают везде, расстёгивают джинсы, Сонхва не против. Он зарывается пальцами в волосы Ёсана, слегка оттягивая назад. Думает о членах и о том, как же он любит секс. Да, секс. И Хонджуна, точно, блядский Хонджун. — Стой, — он отстраняется в момент, когда чувствует тёплый член через тонкую ткань белья в своей руке. Сознание возвращается к нему почти мгновенно. — Я не могу. — Что? — переспрашивает Ёсан. — Блять, я не могу. Правда, это всё какой-то пиздец, прости. — Сонхва, мягко оттолкнув Ёсана садится на край ванной, стараясь не поднимать свой взгляд. Пиздец. Пиздец. Зачем он всё это начал?       Ему становится противно от самого себя, руки предательски трясутся, а по спине проходит озноб. Ну какая же ёбаная хуйня. — Объясни, что случилось? Я не понимаю. — Ёсан садится рядом, пытаясь приобнять за плечи сопротивляющегося парня. — Вот что, блять, случилось. — Он выставляет перед лицом правую руку, на безымянном пальце кольцо. Красивое, дорогое. — У меня есть жених. — Какого хуя? Почему ты говоришь об этом только сейчас? — Ёсан тут же машинально поднимается на ноги. — Есть ли какая-то разница, если мы уже зашли так далеко? — Да, есть. — Сонхва сам не замечает, как его голос начинает дрожать. Он действительно плохой человек, если поступает так, ему противно от самого себя, и чувство тошноты появляется уже буквально через пару секунд, ему нужно уколоться. — Я, блять, его люблю.       Живот скручивает, и он чувствует, как по всему телу пробегает холодный пот. Смотрит куда-то на пол совершенно отрешенно, даже не замечая, как уходит Ёсан. Из мыслей, может быть, вырывает брошенное напоследок «иди на хуй» и сильный хлопок дверью. Или желание выблевать все внутренности, он не понимает. Сил хватает только для того, чтобы как-то доползти до унитаза, попутно пачкая рвотой всё вокруг. Нужна доза.       Сонхва ощущает себя предателем, самым ужасным в мире человеком или еще хуже, он громко плачет, прокручивая в голове на повторе мысли о своей отвратительности и никчёмности. Может быть, ему стоило умереть тогда, от первого домашнего передоза, случившегося через пару месяцев после его первого раза. Хонджун смог справиться самостоятельно, имел дело с подобным, но что, если бы у него ничего не получилось? Что, если бы Сонхва принял еще больше? Или всё-таки перерезал себе вены в ванной? И Хонджуну не пришлось бы носиться по всему чертовому Сеулу ночью в поисках героина или хотя бы… Хотя бы метадона? Чего угодно, что в силах помочь с бешеной ломкой, выкручивающей все кости и заставляющей испытывать такую боль, о которой здоровый человек даже не в состоянии подумать.       Это непросто, Сонхва каждый день, каждую секунду своего дня думал о том, как же он себя ненавидит. Больной наркоман с исколотыми венами, еще чуть-чуть, и придётся искать другое место. Он был действительно отвратительным. Возможно, не внешне, возможно и не на людях, только Хонджун видел его настоящим: рыдающим в луже собственной блевоты, готовым лечь под кого угодно ради наркоты, и всё еще почему-то не уходил, каждый раз заботливо принося что-то, что можно употребить, домой. Возможно, он жалел его и, скорее всего, правда любил. Сонхва любил тоже, но героин ему нравился больше.       Его техника находилась в заднем кармане джинс. Шприц, ложка, ватные шарики и зажигалка, сигареты — в другом. Все что было нужно, так это несколько грамм геры, тогда можно добавить воды, ничего особенного, и Хонджуна рядом. У него всегда был стафф с собой. В таких местах можно было поднять неплохие бабки.       Часто под рукой не было воды для инъекций, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть, это не особо парило, главное — пустить по вене, остальное будет заботой потом. Ему кажется, будто прошла целая вечность, после череды людей, случайно открывавших дверь в надежде отлить, в который раз выдававших что-то в духе «сори, бро», прежде чем появился Хонджун. Он искал его повсюду, пока кто-то из их общих знакомых не сказал ему. — Ты как? Я тебя обыскался. — Это пиздец, Хонджун. Мне нужно вмазаться, или меня сейчас вывернет наизнанку. — говорит Сонхва, едва ли в силах поднять голову с пола, чтобы посмотреть наверх. Ему кажется, что внутренности сейчас окажутся где-то рядом с ним вне его тела. — У тебя все с собой? — Да. — он трясущимися руками достает всё, что нужно, из заднего кармана, и, обессиленным, садится, оперевшись на унитаз спиной. По всему телу проходится неприятная волна холода, а затем, почти сразу же, его бросает в пот. — Блять, давай быстрее, пожалуйста.       Сонхва закрывает глаза и не замечает, сколько прошло времени, но когда Хонджун мягко зовёт его имя, видит, что всё уже готово, вода из-под крана, боже мой, как безопасно. Он озвучивает свои мысли, пока Хонджун пытается найти его и без того исколотые вены. — Тебя сейчас только это волнует? — Меня это вообще не волнует, просто пришло в голову. Забавно, правда? Я выпил почти бутылку водки где-то час назад. — Я заметил. — смеётся Хонджун, доставая тонкую иглу шприца. — Всё, молодец. Я бы предпочел, чтобы ты думал о таком заранее. У меня почти всегда всё с собой на таких мероприятиях, и я слишком люблю тебя, чтобы отказывать. — Пожалуйста, не осуждай меня, — просит Сонхва, не желая услышать ответ. Он превратился в того человека, которых презирал в самом начале. Пару лет назад он, уже сидевший на амфетамине, считал себя лучше остальных. До этого, под экстази и кислотой, думал, что он, возможно избранный, но точно не такой, как все остальные грязные наркоманы. Он не колется, какой хороший, он бросит, как только захочет, просто сейчас не очень хочет. Но обязательно бросит потом когда-нибудь.       Его перестало вставлять давно, больше года назад, тогда кто-то, Сонхва уже и не помнит, кто, предложил ему попробовать ввести амфетамин внутривенно.       «Так будет еще лучше»       Так оно и было. А потом случился героин. Ничего лучше, чем героиновый приход, Сонхва не испытывал никогда в своей жизни, это было лучше, чем секс под кислотой, это был один непрекращающийся оргазм всего тела или больше, очень трудно описать. Он чувствовал настоящее счастье. Сначала это были редкие разовые употребления, постепенно, очень медленно, превращающиеся в ежедневную потребность. Трудно было начать свой день без этого, трудно было уснуть, секс без наркотиков не приносил такого же удовольствия как с ними. Сонхва стал тем, кого презирал, и самое страшное то, что его это не особо беспокоило. — Всё в порядке, не волнуйся. — успокаивающе говорил Хонджун, садясь рядом. Сам он не кололся, он вообще не употреблял ничего на регулярной основе, но в целом понимал, что именно он является причиной, по которой любимый человек сейчас стал таким. Чувства вины не было, у Сонхва всё еще оставался выбор, и выбор тогда был сделан в сторону наркотиков. — Я всё еще люблю тебя, если ты не в курсе.       Сонхва чувствует, как наркотик начинает действовать, на лице появляется улыбка, дыхание учащается и становится хорошо. Героин научил его чувству, которого он не знал никогда до этого. — Я тоже тебя люблю.