Они называли любовью свой эгоизм

«Была в клубе на выходных, видела тут, как одного парня другой вытащил за шкирку из толпы, а он при этом СМЕЯЛСЯ. То есть реально просто смеялся. Вышли в курилку, я за ними побежала, интересно же. Тот, что тащил, просто встал перед ним и сказал: «Ты реально думаешь, что я не знаю, кто ты трахал?»

А потом обнял. И они ушли, держась за руки. ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ ДИНАМИКА»

@yourboss: если ты была в пеликане, то минги и юнхо, сто процентов

@bite_me: бля, я б такой любви не выдержал

@havenomone_y: @yourboss, они там постоянно тусят, я лично третий раз вижу, как они мирятся, классика жанра

***

      Комната чужая, тусклая, розовые шторы дёшево блестят, мягкие пушистые подушки и плед, весь в катышках, — девчачья, приятно пахнет цитрусом и чем-то ванильно-дешевым, что обычно распыляют перед приходом гостей. Она не готовилась, но было видно, что чистота и порядок являлись частью её жизни.       Минги лежит между ее ног, ладони на бёдрах. Девушка, Нора, — длинные черные волосы (нарощенные, могла догадаться любая другая), накладные ресницы, немного потёкшая тушь, губы, с которых сошел блеск. Глаза полузакрыты, она тихо дышит, пальцы сжимают простынь. Они познакомились сегодня в клубе, Минги флиртовал не потому, что хотелось. Просто Юнхо весь вечер сидел на баре и мило улыбался, пока какой-то незнакомый мужик оплачивал ему коктейль за коктейлем. И клал ладонь на его колено, конечно, и на задницу.       А потом они уехали вместе.        Минги не знал, что получится так, он, блять, никогда не предполагал, но всегда уезжал к кому-то. Трахал людей или позволял кому-то себя трахать. Плевать, кто был сверху, плевать, кто вообще был. Не святой, но и Юнхо тоже.       Нора дышит чаще, тихо, едва различимо, с силой сжимает простынь, говорит что-то мягко и ласково, может быть, даже зовёт его по имени, может быть даже не его, но Минги не отвечает, не слушает. Он делает всё как надо: медленно, нежно, как учили. Так, как он всегда делал до этого. Он хочет, чтобы ей было хорошо, чтобы она не подумала, будто он какой-то не такой. Чтобы не ушла в слезы, чтобы не остался виноватым.       И всё вроде бы получается, но внутри как-то… пусто.       Звук её голоса как ватный ком в ушах: сладкий, приглушенный, слишком мягкий, в общем, просто не тот. Запах не такой, кожа не та, реакция другая. Юнхо дышит хрипло, всегда чуть грубее, резче оттягивает волосы так, что даже больно. И пахнет всегда сигаретами с мятной кнопкой и каким-то дешевым кондиционером для белья так, что просто сносит башню. Нора тяжело дышит, но Юнхо бы уже давно дрожал и звал его по имени.       Нора почти стонет, уже близко, и Минги резко останавливается. — Что случилось? — спрашивает она, приподнимаясь на локтях.       Минги мотает головой, мол, всё в порядке, а сам проводит рукой по ее животу вверх к груди и мягко сжимает одну, пробуя переключиться. Ничего, блять, не получается. Он доводит дело до конца скорее из-за вежливости, не из большого желания, после чего ложится рядом. — Всё в порядке? — переспрашивает девушка осторожно, будто боится спугнуть. — Да, не бери в голову. Мне кажется, из-за таблеток сегодня точно не встанет, прости. — Врёт Минги, как будто виноват, что она ждала большего.       Как будто ему вообще не насрать — Сраный ксанакс. — зачем-то добавляет он.       Нора кивает без обиды, прижимаясь ближе, и кладёт голову на его плечо. Минги гладит ее по волосам на автомате, ритмично и делает вид, что всё в порядке. Вспоминает, как будто на него вылили ледяную воду, ту ссору. Ту фразу, слова, вырвавшиеся с гневом, с ревностью, из-за раздирающей душевной боли: «Я знаю, ты не сможешь без меня. Ты везде ищешь меня. Даже в чужих руках»       Был бы телефон под рукой, он бы обязательно написал, позвонил, сказал, что всё, хватит. Так больше не может продолжаться. Но телефона нет, проёбан где-то в клубе или по дороге сюда. Рядом тёплое, живое, Нора, с мягкими волосами, красивыми глазами, чужим голосом, заразительным смехом, чужим телом.       Минги не двигается, смотрит в потолок, где тускло мигает лампочка. Ему кажется, что он готов вот вот закричать, но молчит. Не потому, что не может, а потому что привык.       Телефон нашелся под утро за диваном между пустой пачкой презервативов и чем-то подозрительно липким. Не хотелось думать, что это было. Экран треснут, батарея мигает красным, — 10%, на экране два сообщения от Юнхо. Минги находит его как будто случайно, пытаясь нащупать где-то второй носок, и сразу начинает себя ненавидеть. Не потому, что нашел, а потому что теперь нет оправданий. Не «не мог». «Ну как, понравилось?» «Можешь сюда больше не приходить, еблан тупой»       Сердце внутри падает, Минги выходит на кухню, стараясь не разбудить девушку, она ни в чем не виновата. Ей стоит найти парня получше, чем он. Того, кто, может быть, будет стараться, потому что хочет сделать ей приятно, а не потому, что так нужно.       Минги судорожно набирает номер, с другой стороны гудки, но ответ быстрый, будто звонка уже ждали. — Алло? — тот самый голос, с хрипотцой, с сигаретой в зубах. Тот самый. — Можно я приду? — нервно спрашивает Минги, — Можно? Не как раньше. Просто чтобы побыть с тобой, я хочу тебя увидеть.       Длинная пауза. Сердце готово вырваться из груди, а в голове — мысли о худшем. Пошлет же, всегда прощал, сегодня не будет. Сказал тогда: «еще раз я узнаю, что ты засунул свой член в кого-то другого, можешь не появляться у меня на глазах».       Но и Юнхо не святой, сам ложится с другими, сосет в клубах, трахается, трахает, не один он. — Приходи. — резко отрезают на том конце. — Только быстрее, а то я передумаю.              Юнхо открывает дверь в футболке с пятнами соевого соуса. Он закуривает с порога, не глядя в глаза Минги. Он злится: то ли на себя, то ли на него, еще не понимает. Сам же вчера уехал с этим мужиком, сам же вчера стонал под ним, вжимаясь лицом в подушку. Они встретились у барной стойки, пока Минги ушел в туалет. Или не в туалет, может быть флиртовать и зажимать каких-то девок с огромными сиськами. Мужчина подошел первый, представился, Юнхо имени не запомнил, но весь остаток вечера называл его сладким, кокетливо поглаживая по плечу. На руках дорогие часы, модная прическа и приятный парфюм, Юнхо подумал: «была не была». Позволил себя угостить первым коктейлем. Потом вторым, третьим, а потом сам не понял, как на вопрос «хочешь уехать?», согласился. Помнил, как трогал чужой член через плотную ткань брюк в такси.       В квартире (или это был мотель?) пахло кондиционером, антисептиком и стерильностью. Юнхо помнил, как дрожали пальцы, когда он снимал с себя джинсы, помнил, как на ухо шептали «Расслабься, красавчик, ты ведь не в первый раз».       Мужик не был совсем нежным, он знал, что делал, не гладил, а подчинял, целовал грубо. Юнхо запомнил сильные пальцы на своей шее, потом на бёдрах, с утра рассматривал синяки всё там же. Он не вырывался, не пытался остановить, наоборот: он выгибался, подставлял задницу, вжимался лицом в подушку и громко стонал. Не нарочно, чтобы понравиться, а потому что ему реально было хорошо.       С Минги всё было по-другому: секс напоминал эмоциональный пожар, словно они склеивали друг друга по кусочкам после того, как сломают. Здесь был четкий контроль, всё спокойно, выверенно. И было в этом что-то унизительно притягательное. После — душ. Юнхо прислонился спиной к кафелю и выдохнул, подставляя голову под теплую струю воды, всё тело гудело. Никакой вины, только постыдное осознание того, что ему реально понравилось. Мужик не делал ничего плохого: не кусал, спрашивал и даже не кончал внутрь, Минги так не умел. Секс с ним был животным, со страстью. Скомканные простыни, расцарапанная спина, вытраханный так, что потом ни сидеть, ни стоять.       Мужик предложил остаться, Юнхо сказал, что не может. Наврал про учёбу, про девушку, сам не знал, почему. Может, потому что, если бы остался, пришлось бы согласиться со внутренним собой, что это не было актом селфхарма, ему действительно понравилось.       Теперь он стоит в дверях, пепел осыпается на носки. Минги перед ним такой родной, но пахнет другим телом. Юнхо морщится, делает вид, что из-за сигарет, но на самом деле из-за того, что тело до сих пор помнит шершавые губы и грубые пальцы, и то, как он сам подставлялся, как знал, чего хочет, как не думал о Минги вообще. Хочется закатить истерику, ударить, оскорбить, прогнать или трахнуть, но вместо этого Юнхо молча впускает его внутрь, потому что согласился быть рядом. Минги проходит следом на кухню, на столе недопитая чашка с кофе. — Ты будешь сидеть молча или скажешь, кого ты вчера трахал? — Спрашивает Юнхо, не поднимая глаз.       Минги усмехается: — Ты серьезно? После того, как ты ушел с тем мужиком из клуба, мне еще оправдываться? — Он сам подошел…       Минги безучастно пожимает плечами: — Я тоже просто подошел. Она была красивая и трезвая, а еще с большими сиськами.       Юнхо щелкает пальцами, стряхивая пепел на стол, смотрит так, будто сейчас вмажет, но не бьёт, вместо этого подходит ближе. — Ты трахал ее? — голос тихий, почти шепот. — А ты его? Или он тебя.       Их лбы соприкасаются друг с другом, губы — в паре миллиметров, не трогают, но уже горят. — Я тебя ненавижу. — выдаёт Юнхо — Я знаю. — Но всё равно не могу… — Я тоже, — перебивает Минги.       Поцелуй не просто происходит, он разрывает их на мелкие кусочки. Резко, на эмоциях, яростно и слишком глубоко, как будто они пытаются вырвать друг другу языки.       По дороге в комнату они несколько раз они бьются о стену затылками, стягивают одежду друг с друга, почти рвут. Они не любят, они ломают, клянутся, что больше не повторится, но делают это снова. Секс как истерика, как в последний раз, как будто завтра конец света. Для них это единственный способ оставаться на связи.       Потом молчание, Юнхо лежит, снова курит, Минги под боком, тихо дышит, уткнувшись носом в шею. Вдыхает аромат, такой же, как и всегда, только теперь больше пахнет сексом. — Прости, — почти неслышно.       Юнхо не отвечает, но рукой все же проводит по его рёбрам, пересчитывая. — Ты будешь еще трахаться с кем-то? — А ты?       Оба молчат, никто ничего не обещает, но на какую-то секунду оба почти верят, что, может быть, когда-нибудь будет по-другому. Но по-другому никогда не происходит. Их перемирие такое же хрупкое, как и подорванное доверие друг к другу.       Спустя неделю или две всё повторяется снова, они просто не могут по-другому. Минги молча собирает сумку, жалкое количество вещей в этой убогой квартире помещается в рюкзак. Старая растянутая толстовка, наушники и разная мелочь. Юнхо стоит в дверях, руки в карманах, смотрит выжидающе, ждет, пока Минги хоть что-то скажет, но тот молчит. — Куда? — К себе. Туда, где не буду видеть твое тупое лицо. Кихён, знаешь, с ума там сходит один.       Юнхо молчит какое-то время, слышно только его тяжёлое дыхание. Думает. — Я не держу. — А ты, блять, никогда не держишь. — Минги почти бросает рюкзак на пол в порыве эмоций, но быстро проходит мимо Юнхо. — Ты просто делаешь так, что без тебя я с ума схожу. — Если ты уйдешь, я опять всё проебу. — говорит Юнхо вслед. — Себя, тебя, да всё, блять, на свете. — А если я останусь? Ты всё равно проебешь всё, только не так быстро.       Минги выходит, быстро спускаясь по лестнице, но его шаги еще какое-то время отдаются эхом в ушах Юнхо. Он понимает, что остался один в своей сраной пустой квартире, смотрит на пепельницу, полную до краёв, и швыряет ее в стену, она разбивается с глухим звуком. Это пиздец. Это и правда пиздец.

***

      Мелкий дождь моросит уже третий час, запах мокрого асфальта впитался в плотную ткань одежды. Юнхо стоит под деревом напротив клуба, кутается в капюшон. В руках бутылка дешевого виски, в кармане телефон с неотправленным сообщением: «ты ведь тоже не спишь?». Не хочет отправлять, но боится удалить. Дверь громко хлопает, заставляя Юнхо тут же поднять голову. Выходит Минги, один, без куртки, в серой футболке, теперь уже наполовину промокшей под дождём. Идёт медленно, как будто просто так, и вдруг замирает. Юнхо делает шаг на встречу, Минги — назад. — Ты зачем пришел? — вдруг спрашивает он. — Я же сказал, что всё. — А я сказал, нихуя не всё.       Пауза, долгая как вечность. Юнхо подходит ближе, но в глаза не смотрит, просто стоит. Между ними пара сантиметров и вся боль мира. — Мне плохо без тебя. — Тихо говорит Юнхо. — С тобой, конечно, тоже, только немного легче дышать.       Минги улыбается, по щекам то ли дождь, то ли слёзы. — Дай закурить.       Юнхо протягивает сигарету, свою, и они курят под деревом одну на двоих, пока дождь не начинается с новой силой, на этот раз совсем холодный.