Они называли любовью свой эгоизм

      Сонхва ждал у неприметной двери с горящими глазами: помещение, в которое они идут, то ли полуподвал, то ли цокольный этаж чего-то почти заброшенного, наводило немного жути, Ёсан чувствовал беспокойство. Снаружи казалось, что это место давно могли бы облюбовать бездомные, такой вайб заброшенности: трещины на стенах, облупившаяся краска, мусор в углах. Но, когда их остановил широкоплечий мужчина в черной футболке, Ёсан напрягся, сердце пропустило удар. Сонхва кивнул и коротко бросил: «все нормально, это со мной», в голосе звучало что-то уверенное, и Ёсан вдруг понял, что происходит что-то особенное. Ему как будто доверяют тайну, то, что не показывают обычным прохожим. Он почувствовал смесь волнения и ожидания, такого, которое чувствует ребенок перед тем, как распаковать свой подарок на рождество.       Внутри просто, но даже это вызывало удивление: на стенах рассыпаны граффити, музыка в ушах отдает басом, заставляя пульсировать в висках, играло что-то электронное, неоновые лампы синим, красным, фиолетовым и причудливо подсвечивали одежду. Ёсан невольно замедлил шаг, изучая всё вокруг. Кто-то танцует, кто-то валяется на диванах, расставленных по углам, вот девчонки стоят, громко рассказывают друг другу сплетни. Ёсан не был в таких местах никогда, кроме того, та тусовка, на которую притащил Чонхо, была первой и последней в его жизни. И, по сравнению с этим, она показалась ему пустой и скучной. — Ты ел шаурму у универа? — вдруг почему-то спросил Сонхва, смотря на Ёсана так, будто открыл что-то невероятно важное. — Там теперь другой повар, я вот взял недавно после пар, вообще хуйня. Думал, чуть не сдохну. Хотя не знаю, может не из-за неё, зато на пары к Киму идти не надо. Слышал, он опять студентов кошмарит? Пиздец, как он только еще не отъехал с давлением триста на пятьсот, так орет всегда, ощущение, что у него вот вот голова лопнет? В подслушке писали, что он там каждую пару на говно изводится. Говорят, типа, на экзаменах валит, а домашку вообще… Ты ее делал, кстати? Я пытался сегодня утром, открыл конспект и просто заорал. Я не понимаю, это иероглифы? Мы же вроде на корейском пишем?       Есан моргнул, растерянно глядя на Сонхва, но заметил, что пьяным он не был, что-то точно происходило странное. Глаза горели через чур ярко, руки дрожали, а голос буквально вибрировал. То ли от музыки, то ли от напряжения. — Послушай, Ёсан, прости меня, но я обожрался экстази пиздец. — Продолжил Сонхва, чуть смеясь, но одновременно с этим настойчиво глядя в глаза. — В клубах то я обычно танцую, никого не трогаю, но сейчас мне почему-то жесть хочется говорить со всеми подряд. Хотя нет, только с тобой. Жизнь ведь всё равно слишком коротка, так почему бы и нет? «Жизнь слишком коротка» — повторил Ёсан у себя в голове. Он почувствовал, что внутри что-то щелкнуло. Странная смесь страха, удивления (неужели он правда такой…?) и почему-то доверия заставила пальцы непроизвольно сжать края куртки. В голове шумело: он принимает наркотики. Настоящие, вот он здесь, рядом, и он на таблетках. В школьных лекциях говорили совсем о другом: грязь, откуда не выбраться, гниющие части тела, грязные лица, люди, похожие на живые трупы, но Сонхва… Он выглядел иначе. Глаза горели желанием жить. — А какой он оказывает эффект? — вдруг по-идиотски выдал Ёсан, тут же краснея и мысленно ругая себя. Он не хотел показаться новичком, мол, не понимает абсолютно ничего, но слова вырвались сами собой. — Ты шутишь? — удивился Сонхва, приподнимая бровь. — Реально никогда на рейвах не был? — Да нет, — Есан пожал плечами, стараясь скрыть нервозность, — я вообще больше спокойную музыку слушаю, инди, например. Да и не умею танцевать. — Это реальнейший стафф, можно даже алкоголь не пить, лучше. — улыбнулся Сонхва. — В смысле лучше? — Ну смотри, — сказал Хва, наклоняясь ближе и пытаясь перекричать музыку, — с бухлом всё тупо. Чтобы добиться такого же эффекта, ты напиваешься, через час шатаешься, через два — блюешь где-то в туалете каждые пять минут. С такого количества алкоголя, чтобы просто приблизиться к экстази, смело вычеркивай следующие два дня, точно проваляешься дома. С экстази все по-другому. — Он осмотрел людей в зале, наглядно показывая, о чем говорит. — Никто не чувствует себя свиньёй, никто не блюёт в туалете. Все они просто наслаждаются и чувствуют музыку, не так грязно, как с алкоголем.       Ёсан вжался в стену, он хотел исчезнуть. А внутри ком из противоречий, так не должно быть, наркотики — это плохо. Но Сонхва говорил уверенно: — Под экстази никого не хочется бить, не хочется драться, просто становится хорошо. Вы все друзья, и никакого разрушения, попробуй.       Ёсан выдохнул, не сразу поняв, то ли это от волнения, то ли от страха, но почему-то кивнул. И этого кивка оказалось достаточно.       Хва наклонился чуть ближе, высунул язык, на котором уже была крошечная таблетка, и посмотрел так, что хотелось либо рассмеяться, либо расплакаться. Ёсан замер, но не отстранился, ладони предательски вспотели в одну секунду. Он позволил Сонхва коснуться его губ, аккуратно перекатывая таблетку на язык. Поцелуй получился быстрым и скомканным, но этого хватило, чтобы передать таблетку. Мгновение растянулось, хотя длилось всего несколько секунд. Их дыхание переплеталось, плечи соприкасались, губы почти касались друг друга, и было в этом что-то невероятно личное, почти интимное. Ёсан почувствовал лёгкую дрожь по телу, но не от страха, а от того, насколько близко оказался к этому человеку. Ему разрешили войти в этот мир.       Они болтали какое-то время, и казалось, что таблетка не действовала ни хрена. Чувствовал Ёсан себя отлично, лёгким и спокойным, но вдруг понял, что начинает колбасить. Он начал чувствовать внутри себя ритм, как будто из него самого льётся музыка. Кружилась голова, немного подташнивало, но никогда в жизни он не чувствовал такого подъема, как сейчас.       Ёсан ощущал невидимые узы, связывающие его с Сонхва. Лицо его такое чистое, свежее и красивое, излучало свет само по себе. Его волосы… Заиграла знакомая песня, и Ёсан почувствовал, как музыка застучала по всему его телу, заставляя двинуться с места под ритм, каждый бит буквально бил по телу, вынуждая двигаться. Раньше такая музыка его не интересовала. — Боже, — выдохнул он, чуть захлёбываясь от удивления и восторга. — Ты в порядке? — спросил Сонхва, его глаза светились неоновыми огнями. — Я вроде как начинаю понимать в чем тут… этот вайб. — Ёсан улыбнулся так, что самому стало странно. — Юнхо! — крикнул несколько раз Хва своего друга. — Юнхо, иди сюда! Вот, Ёсан, я про него рассказывал. Он только что потерял девственность.       Оба громко засмеялись, но Ёсану было похуй. Сейчас ему ничего не нужно было, кроме музыки, ощущения были невероятные, он даже не думал, что такое вообще возможно. Танцы никогда не были сильной стороной, но всякая стеснительность исчезла, когда наркотик и музыка связались вместе. В голове гудела только одна фраза: «тебе хорошо, им хорошо, нам всем здесь хорошо». К ним подходили незнакомые люди, обнимали каждого. Очень даже симпатичные девушки и парни подбегали, улыбались, хотелось обнять всех, пожать руку каждому и перекинуться глупыми фразами. Со всеми здесь происходило что-то очень особенное, чувствовалось единение, казалось, они были связаны невидимой нитью. Ёсан полюбил всех здесь, каждого незнакомца, Юнхо и еще сильнее полюбил Сонхва. Он был уверен, что, даже когда его отпустит, он не перестанет любить их. Этой ночью что-то открылось.       Когда тема достигла пика, у Ёсана создалось впечатление, что он, Сонхва и Юнхо — один целый мир. Басы переплетались с их дыханием, казалось, что стены подвала исчезают, оставляя их здесь втроем одних. И даже когда вырубили музыку, спустя несколько часов, которые показались минутами, тело всё еще было лёгким и парило. Чувства лились через край, это была чистая эйфория. Ёсан представлял себе жалких людей, сидящих в офисах или делающих скучную, но очень важную работу, видел их в очереди в супермаркете или дома перед телевизором, да похуй где, они казались ему ограниченными, по сравнению с этим все мертвы. Музыка исчезла из головы, стоило выйти на улицу, холодный воздух венул тело в реальность. Они втроем поехали к Сонхва. Там пили чай, словно старые друзья, рассказывали о себе, ни перед кем Есан так еще не раскрывался. Он говорил о своих сомнениях и страхах, Юнхо и Сонхва поделились своими проблемами. Они сопереживали друг другу, им было хорошо. — Я всегда боялся показаться скучным, — признался Ёсан.       Сонхва, минуту назад валяющийся на кухонном кресле, выпрямился: — Нихуя, нет, ты вообще не скучный, ни капли. — Да если бы и был… — подмигнул Юнхо, — мы бы всё равно с тобой сидели, понятно? — Не, не, не, — запротестовал Хва. — Он не скучный, а просто думает, что скучный, это разные вещи, понимаешь?       Они спорили об этом так буднично, что у Ёсана защемило в груди. Простая херня, но звучит важнее всего, что он когда-либо слышал. — Ага, вы тут все в сборе. — послышалось где-то со стороны лестницы. — Я думаю, что за пиздец, спать мешают. Какое дерьмо на этот раз? — Мы ходили… ээээ… В эти, знаешь, там где заброшенные заводы, сейчас рейвы проводят «для своих» — начал Юнхо. — Экстази? — перебил Хонджун. Все дружно кивнули, как один. — Здорово, хотя бы с унитазом обжиматься пол дня не будете завтра. — Ёсан, — Сонхва ткнул пальцем, — сегодня потерял девственность, первый раз экстази, первый раз…       Есан почувствовал, как сердце забилось так громко, что казалось, будто еще чуть чуть, и оно выбьется наружу. Он посмотрел на Сонхва, и тот рассмеялся, все покатились следом. — Да ладно тебе. — сказал Юнхо. — Не потерял, а приобрел. Просто он… Вошел в мир. — Куда? В какой мир? — переспросил Ёсан. — Туда, где не скучно быть собой, понял? Типа… Где ты думаешь, что скучный, но на самом деле на тебе клоунские башмаки и ты пиздец какой веселый. Просто думаешь неправильно.       Ёсан рассмеялся, посмотрел на Хонджуна: такой домашний, совсем не тот, который забирал Сонхва с универа. Спросил: — А ты, Хонджун, экстази принимаешь? — Почти никогда, — буднично произнес он, но тут же был перебит: — Почему? Это же так, пиздец, хорошо. — В моем деле лучше оставаться трезвым. — В деле? — переспросил Ёсан, пытаясь понять. Всё вокруг пульсировало, свет лампы плясал в глазах. — Сложно объяснить, — пожал Хонджун плечами. — Есть свои, так скажем, правила. Не можешь их соблюдать, всё летит к хуям, понимаешь? — Это типа секретная служба или что? — Почти, — смеётся Хонджун. — Но нет. — Мы же просто тусуемся. — Тусовка — это у вас. У меня есть свои дела и события. — Я понял! — вскрикнул Юнхо. — Супергерой. Ты как супергерой. Никогда не кайфуешь, чтобы мы могли кайфовать. — Типа того, да. — Поддержал Сонхва. — Мы тебя любим, Хонджун-а — Лучше просто не роняйте ничего со столов своими движениями, мне этого хватит.       Ёсан почему-то засмеялся, лампы в его глазах прыгали, комната дышала сама по себе. Он понимал только одно: здесь было безопасно.       Утро встретило головной болью, как будто кто-то всю ночь вбивал гвозди в череп молотком, свет из окна резал сильнее ламп вчерашнего рейва. Есан с трудом понял, где он находится. Он лежал, сжимая подушку, а воспоминания накрыли его с головой в одну секунду: он принял это дерьмо. Он, тот, кто всегда презирал наркотики, вчера сдался и позволил. В груди защемило, и мысли скакали в такт панике: «Я не один из них, я никогда не буду…». И всё это смешалось с именем Сонхва. Как он мог позволить этому случиться? Как он мог это предложить?       Ноги, ватные, едва донесли его до кухни, где в полном одиночестве сидел Хва. Кофе в его кружке уже давно остыл. — Я не могу поверить, что сделал это. — голос Ёсана дрожал, когда он садился на стул рядом. — Как ты мог мне вообще предложить?       Сонхва поднял глаза, лёгкая усмешка, но глаза… Он смотрел с заботой и мягкостью: — Всё нормально, это один раз. Я был рядом. — Никакой безопасности не было. Это всё еще наркотики. Я предал себя. — Я знаю, что ты против. — вздохнул Сонхва, потянулся за кружкой и сделал глоток. Как будто это хоть что-то объясняло. — Но я не давил на тебя. Сказал: хочешь, — попробуй. Один раз — Клянись, — перебил Ёсан, сжимая руки, — клянись что это только экстази. Что больше ничего. Я хочу в это верить. Я хочу верить в тебя. — Я обещаю, клянусь, я никогда ничего другого даже не видел. — Кивнул Хва. — Никакого серьезного дерьма. Я не самоубийца.       Ёсан замер, пытаясь поверит в это. В груди всё еще жгло, а паника не отпускала. Он хотел уйти, убежать, спрятаться в безопасное место. Сонхва протянул руку и коснулся его плеча. — Эй, это не конец света. Ты жив, я радом с тобой, никто не умер. Всё, что было, только один раз. Если ты сам не решишь, что хочешь еще. — А зависимость? А если я уже… подсел? — голос задрожал.       Сонхва фыркнул и улыбнулся. — Подсесть? Ёсан, перестань. Экстази — это не героин, не всякая дрянь, оно не делает тебя рабом. — Но… Если я захочу еще? — Тогда это будет твое решение. — Сонхва улыбнулся шире, потянулся, будто показывал, что все под его контролем. — Но ты не будешь зависимым, поверь. Тут чистая эйфория, лучше алкоголя. И безопаснее, я тебе обещаю. — Но это же всё равно наркотики?       Ёсан запустил руки в свои волосы, вспоминая вчерашнюю ночь: огни, смех, танцы, музыка, ощущение, что он на вершине мира. — Да, — согласился Хва. — Но не всё одинаковое. Ни я, ни ты не собираемся колоться героином или что там еще существует. Тут всё просто: ни ломки, ни отходов, ни жизни, смытой в унитаз. Это не наркотик в твоем понимании… как сказать? Это что-то типа инструмента, будто маленькая дверца в твою собственную голову. — Инструмент? — удивленно моргнул Ёсан. — Но всё равно… наркотики… — Да, но это не разрушает тебя, не тащит на самое дно жизни. Это типа зеркала: открывает то, что внутри, эмоции, чувства, мысли, всё, что ты обычно не видишь. Никакой зависимости, только понимание себя и мира. — А если я захочу еще? — Тогда захочешь сам, — глаза Сонхва блеснули, — но это будет твой выбор, экстази не превратит тебя в зависимого. Да, может странно звучит. — он пожимает плечами. — Но экстази просто позволяет взглянуть на себя иначе.       Ёсан глубоко вздохнул: один раз. Это был один раз, и он не разрушил его жизнь. Сегодня он снова простой Ёсан, тот же, кем был вчера днем, ничего не поменялось. Он все еще он, пусть и с этим новым, пугающим опытом.

здравствуй и пошел на хуй