Они называли любовью свой эгоизм

You can have my heart

— Знаешь, я думал, в детстве, что звезды это типа дырки в небе. — просто, без всякого смысла начал Ёсан. Он лежал на спине на кровати Сонхва и наблюдал за потолком, на котором расползалась стремными узорами плесень, реально похожая на ночное небо, только более дерьмовое.       Хва сидел рядом, облокотившись спиной о кровать. Сегодня здесь было неестественно чисто, комната выглядела хорошо, никакого мусора, тарелок, в которых рождалась новая жизнь, полы помыты, пахло не мочой и чем-то противно кислым, а дорогим парфюмом. Подарок от Хонджуна на прошлой неделе. Он уместил свои извинения за разбитую в кровь губу в одну хуйню в блестящей упаковке. Сказал, мол, выбери что хочешь, и без лишних вопросов купил тот, на который Хва ткнул пальцем. Самый дорогой, самый пафосный, специально, чтобы позлить. Не вышло. — В смысле? — Сонхва отложил учебник по анатомии. В целом, читать это не было смысла, всё это он уже проходил пару лет назад. Золотой мальчик потока, все знали, — курсовые, итоговые работы за денюжку напишет на отлично. Допустит ошибку, где надо, в правильном месте опечатается, накосячит, как по заказу. — Я не понимаю. — Ну смотри, — Есан протянул палец вверх, как будто плесень на самом деле была звездами. — Это дырки, как карандашом в бумаге сделали, а сзади типа фонарик. Вот и светятся, всё просто. — А-а-а, — многозначительно протянул Сонхва и тут же вспомнил, — Я вообще раньше думал, что это просто кто-то блестки рассыпал, вот и лежат. — И никто не убирает? — Ага, да, я в детстве реально тормоз был. Мне лет пять тогда было. — Зато сейчас, посмотри, половину пар пропускаешь, но на экзаменах только высокие баллы. Честно, без понятия, как ты это делаешь. — Есан перевернулся на живот, кровать под ним неприятно скрипнула от старости. Он подобрал с пола учебник по анатомии. — Всё это так сложно запомнить, но у тебя в голове не просто мозги, а сраный компьютер какой-то. — Я не знаю. — Смеётся Сонхва. — Оно само так выходит.       Он потянулся за сигаретой, но остановился, когда пальцы Ёсана осторожно коснулись его запястья, холодные, они обжигали сильнее всего, что когда либо. Взгляды встретились, а уже через секунду губы, как тогда, под дождем. Парфюм вдруг стал пахнуть приторно и густо, жарко. — А Хонджун? — едва ли разрывая поцелуй, спросил Есан. — Хуй с ним, я не знаю. — на выдохе прямо в губы ответил Сонхва. — Уехал куда-то.       Есан в ответ молча улыбнулся, снова притягивая для поцелуя. Его рука непроизвольно дернулась, чтобы коснуться щеки Сонхва, он провел большим пальцем по скуле, задевая маленький шрам, оставленный кем-то почти вечность назад, а затем ладонью по шее. Потом его пальцы скользнули под тонкую ткань футболки, ладонь уместилась где-то чуть выше талии, на рёбрах. Сонхва вздрогнул, и его собственная рука медленно, но уверенно потянулась к пряжке чужого ремня не чтобы расстегнуть, а просто легла сверху. Его губы снова нашли Ёсана, теперь уже шею, щёки, впадины ключицы, а пальцы свободной зарылись в сухих волосах, тяжелое дыхание над ухом заставило тело покрыться мурашками. — Можно? — спросил Ёсан, проводя по рёбрам вниз к резинке штанов.       Сонхва кивнул, ловко расстегивая пуговицу на джинсах, и позволил снять с себя футболку. Между ними была пара сантиметров горячего воздуха и абсолютное отсутствие чувства стыда. — Красивый. — неожиданно сказал Ёсан, и Хва почувствовал, как его лицо заливается краской. В голове на секунду пронеслось: «хоть бы не заметил». Но, кажется, до этого было далеко.       Рука Сонхва ловко проскользнула под резинку трусов, нащупывая и обхватывая уже твёрдое и горячее возбуждение. Он делал это так привычно и точно, с четким пониманием, что и как правильно, настолько хорошо, что Ёсан непроизвольно задумался, а сколько раз до этого ему приходилось уже делать такое. Сколько раз за свою жизнь он вот так трогал кого-то? Сколько раз за свою жизнь он трогал Хонджуна вот так?       Есан попытался сфокусироваться на другом, отвечая тем же. Он слегка приспустил растянутые домашние спортивные штаны Сонхва и мягко, костяшками, трогал через тонкую ткань трусов. Он делал это машинально, больше сосредоточившись на собственных ощущениях: Сонхва определенно знал, что и как нужно делать. Он умел, он был, наверное, блядским чемпионом в дрочке чужих членов, от этой мысли у него твердел еще сильнее. Есан громко выдохнул через рот, сдувая прилипшую прядь волос, и наконец додумался снять последнюю преграду, бельё Хва вместе со спортивками полетело на пол. Теперь между ними не было ничего, ни одежды, ни стыда, только сдавленные стоны, громкое дыхание и жар двух тел. Сонхва, поддавшись давлению тяжелых рук, лёг на спину, позволяя перехватить инициативу. Его ладонь все еще трогала, когда почувствовала чужую сверху. — Так лучше, — негромко сказал Есан, обхватывая своей рукой прижатые друг к другу члены.       Движения стали быстрее, трение сильнее, Сонхва пытался сделать что-то, но тихий стон Ёсана откуда-то сверху и знакомое до боли ощущение приближающегося оргазма где-то внизу живота сбили с мыслей. Он откинул голову назад и тихо прошептал: — Быстрее.       Ёсан кивнул, находясь на грани. Еще пара неловких движений, и Сонхва со сдавленным стоном кончил куда-то себе на живот. Рукой он, уже на автомате, помог Есану, ему хватило меньше минуты, чтобы сделать то же самое. — Пиздец. — Резюмировал Хва, чувствуя, как густая сперма растекается по его животу и медленно капает вниз. — Да, — кивнул Ёсан, ложась рядом. — Просто пиздец.       Они засмеялись, переплетая кончики пальцев вместе. В воздухе стоял запах знакомого парфюма, к которому добавился солоноватый мускатный привкус спермы и пота. Где-то внизу, на первом этаже, громко хлопнула дверь, возвращая их в реальность. — Мы ничего не делали, просто были на тусе. — Юнхо машет руками так, что пиво вот-вот прольётся. Сигарета в другой руке едва держится, пепел сыпется на пол. Драматично, как в кино.       Дома у Хонджуна было тихо, на кухне играла музыка, какой-то инди, который подрубил Ёсан. Только пиво, только музыка, и они втроем, как в прошлый раз, но уже без таблеток, ничего серьезного. — Ну и вот, — продолжает Юнхо, — он сам полез. — Вы же порвали? — переспрашивает Сонхва, проверяет, не врет ли. Он четко помнит, как на прошлой неделе они ушли из клуба пораньше, потому что «там этот тупой ублюдок Минги». Юнхо жаловался, что от этого урода залетела девушка, то ли она его соблазнила, то ли он повелся на задницу и огромные сиськи, никто точно не знает. — Да, — кивок, — но потом оказалось, что та шлюха залетела от кого-то другого. Говорят, она вообще трахается без разбора со всеми подряд, ну вот и с Минги тоже. Два раза, это ж ахуеть можно. Два раза! — Он возмущенно шлепнул ладонью по столу. — Короче, он взял меня за руку и затащил в толчок. Я щипал себя, пока мы с ним сосались. Думал, нихуя себе, он же обещал жениться на той, которая с пузом. Тогда же я еще не знал, что не от него.       Ёсан нахмурился, он требовал объяснений, хоть какого-то контекста, но от него отмахнулись: — Держи еще пива, — сказал Сонхва, протягивая бутылку холодного. Их пальцы незаметно коснулись друг друга, заставляя внутри живота что-то больно перевернуться. Главное, чтобы никто не узнал, даже Юнхо. — А что было дальше? — спросил Ёсан, вливая в себя разом половину. — Он снял мою футболку, потом свою, уже начал штаны расстегивать, но там эти дебилы… — Вы трахнулись? — перебил Сонхва. — Нет, не получилось. — Засмеялся Юнхо. — Там, короче, на унитазе не было сидения… — И что? — Есан вопросительно поднял бровь, он не улавливал. — Да я, блять, начал проваливаться. — Он стыдливо закрыл ладонями лицо, воспоминания того вечера начали возвращаться к нему так живо, словно он пережил это полчаса назад. — Да и что с того? — Сонхва, не глядя, поставил пустую бутылку на пол, с грохотом сбивая все остальные, что стояли рядом. Похер, утром приберут. — Взял бы его сзади. Или кто у вас там, не знаю. — Да я мог бы, но народ ломился, а я, в общем, блеванул. Во мне, вроде как, дохуя чего было, ксанакса нажрался пиздец. — Юнхо замолчал на секунду, вспоминая. — И водки, точно. Он психанул, еще кричал что-то типа: «Дайте посрать нормально», а потом выпрыгнул из окна. Я тоже. — Да ну, скажи, что вы потом все-таки… — Ёсан поднял жалкий, растерянный взгляд, не позволяя сказать себе «трахались» или что-то еще. — Потом он вообще куда-то исчез, не знаю, я больше его не видел. — он пожал плечами, бывает.       Такое происходит постоянно, они расстаются, мирятся, изменяют, занимаются сексом и снова сходятся, часть их рутины.       Он сказал это слишком спокойно, для Ёсана звучало как пиздец, в то время как для Юнхо это было стандартным эпизодом его повседневности. Повисла пауза. — И что мы будем дальше делать? Знаете, мне кажется надо найти тусовку на вечер. — Сказал Сонхва, взглядом пересекаясь с Юнхо, он всё понял без слов: нужно было ширнуться. Тот кивнул, протянул сигарету Ёсану и закурил сам, выдыхая, сказал, согласившись: — Тут тухляк, правда. — Я могу плейлист поменять. — Сказал Ёсан, уже потянувшись за телефоном. — Да не в музыке дело. — отмахнулся Сонхва, делая глубокую затяжку. — Хочется, чтобы вечер был нормальный, а не так… — Тогда вариантов мало. — Юнхо снова пересекся глазами с Хва, всего лишь на секунду, проверяя, все ли так. — Уён говорил, что сегодня у него будет движняк. — Движняк? — оживился Ёсан. — Типа вечеринка? Тусовка? — Ну да, — кивнул, набирая номер. Несколько гудков, и из динамиков раздался шум громкой музыки, чей-то пьяный смех, все вперемешку. — Алло. Юнхо, ты? — громко визжал Уен, перекрикивая толпу. — Да, ты где сейчас? — Мы с Саном у Джису, знаешь ее? Тут человек тридцать, не меньше, алкоголя столько что пиздец. — Засмеялся Уен. — Есть всё, понимаете? — он сделал ударение на слове «всё». — То есть вообще всё.       На фоне кто-то специально заорал в трубку херню, музыка сменилась на что-то еще более громкое. — До скольки вы там? — До конца. Вы заедете? Завтра воскресенье, похуй.       Сонхва затушил сигарету о край пепельницы и шепнул Юнхо на ухо: — Скажи, мы будем. — Приедем. — повторил Юнхо в трубку. — Скинь адрес.       Уен пробормотал что-то не очень понятное, сбросил звонок, но уже через пару секунд на экране появилось сообщение.       Ёсан чувствовал себя неловко с самого начала, эта тусовка совершенно не была похожа на ту, прошлую, куда притащил Сонхва неделю назад, здесь все было…иначе. Люди не улыбались, не пытались с ним заговорить, не предлагали дружить. Они все были чужими. Юнхо и Сонхва растворились в толпе почти сразу, оставляя его наедине с собой и бутылкой теплого, отвратительно горчащего грейпфрутового пива. Он прислонился к холодной стене, ладонь коснулась чего-то липкого, и он с отвращением вытер руку о джинсы. Музыка лупила по мозгам, вышибая все мысли. Есану почему-то хотелось домой. Не в его пустую квартиру, а, может быть, посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм с Сонхва, обсудить за чашкой чая, что всё-таки круче: покемоны или дигимоны или просто побыть рядом, украдкой переплетая пальцы. — Не привык к таким тусовкам? — послышалось где-то сзади, и Ёсан рефлекторно дернулся, повернув голову в сторону звука. — Да, я с тобой разговариваю.       Она была, пожалуй, самым нормальным человеком в этой комнате: чистые волосы, собранные в небрежный хвост сзади, более-менее опрятный внешний вид и понятная речь, при всём безумстве здесь, она всё еще могла стоять на ногах и смотрела на него с интересом. — А? Я? — зачем-то смущенно переспросил Ёсан, немного удивленный внезапному вниманию. За те жалкие полчаса, которые он был здесь, он уже привык к тому, что всем насрать. — Ну, не то, чтобы… Но можно сказать и так. — Меня зовут Лиза. — улыбнулась девушка и протянула руку для рукопожатия. — С кем пришел? — С Сонхва.       Лиза кивнула, выражая полное понимание ситуации, как будто говорила «да, знаю такого». Она отпила немного своего пива и продолжила: — А-а-а, с Хва, понятно. Он там. — она мотнула головой в сторону коридора, ведущего к лестнице. — Решает свои вопросы. Не скучай тут без него, ладно?       Лиза говорила это так естественно и спокойно, будто обсуждала погоду, но дела…? Какие, блять, дела можно вообще решать в таком месте? Ёсан старался об этом не думать, но получалось у него, честно говоря, не очень хорошо, во рту пересохло от нервов. — Ты часто здесь бываешь? — спросил Ёсан, стараясь перевести разговор. — Я здесь буквально живу. Это почти мой дом. — засмеялась девушка. Ёсан почувствовал, как его кожу покрывают ледяные мурашки. Было жутко осознавать, что для кого-то подобное место может называться домом. Не спокойное место, где можно укутаться в плед и восемь часов подряд смотреть мультики, а вот это… Девушка окинула взглядом толпу. — Зато здесь все честные, не бойся. Никто не тронет.       Лиза понимающе похлопала Ёсана по плечу, улыбнулась, глядя в глаза, и пропала так же быстро, как появилась. Зато Сонхва, который еще пять минут назад «решал свои вопросы», нашелся в толпе. Нет, не просто нашелся, он стал её частью. Есан видел, и теперь к нему пришло понимание: Хва тоже живёт этим. Он пропадает на несколько дней ради этого, прогуливает пары, заводит сомнительных друзей и узнаваемость среди того круга людей, которой вообще нельзя похвастаться, покупает экстази и заливает алкоголь в себя литрами. Для Сонхва, в отличие от него самого, это был не бунт против, не повод почувствовать себя живым и не возможность вырваться из «правильных» условий. Для Сонхва это был такой же дом, как и для Лизы, кроме наркотиков.

«Я обещаю, клянусь, я никогда ничего другого даже не видел»

— Эй, дружище. — Окликают его сзади, и Ёсан сразу узнаёт голос Юнхо. Рядом еще два парня, представляются как Сан и Минги.       «Тот самый» — делает у себя в голове пометку Ёсан, вспоминая туалет, беременную девушку и всё остальное, он подмечает, что представлял его совсем иначе. Чуть ниже, другой цвет волос и голос… боже мой, у этого парня был самый глубокий голос, который он когда-либо слышал. — Есан, да? — переспрашивает Сан и дружески, с лишней силой, хлопает по плечу, облизывая губы. Он был единственным, кто выглядел другим: дорогие кроссовки, последняя модель айфона, идеальная укладка, как с рекламы. Сан выглядел другим, но чужим почему-то не казался.       Есан кивает и улыбается, ему, если честно, надоело торчать здесь одному, Юнхо нашелся, но Сонхва, конечно же, пропал непонятно где. — Братан, я о тебе много слышал, у тебя что здесь? — взгляд Сана упал на бутылку пива. Он, не спрашивая, почти вырвал ее из рук Ёсана и допил в пару глотков. — Тёплое, какой ужас! Здесь всё пиво тёплое, я терпеть такое не могу. — Он несколько раз нервно поправляет выбившуюся прядь волос. — Меня Уен сюда притащил, я раньше у Джису никогда не был. А ты в курсе, что этот придурок танцует? Представляешь, в «розовом пони»! Ну, он, типа, не особо это скрывал, но я как самый последний пидор, узнал об этом позже всех. Труселя его нашел у себя, понимаешь? Там туда-сюда пара ниточек, а он мне «вентиляция бля». — Сан говорил всё быстрее, его глаза совершенно неестественно заблестели. — Я думал, что буду злиться, знаешь, понимаешь? Что ты сделал, если бы твой бойфренд вертел задницей перед мужиками? А, Ёсан-а? — Я? Не знаю, но, — нервно рассмеялся Ёсан, его тут же перебили: — Я, бля, думал, что подерусь с ним, но сходил, посмотрел, и это просто пиздец. Мне как будто снова тринадцать.       Юнхо с Минги многозначительно кивнули, так, будто не слышали эту историю три раза за последние пятнадцать мину. Все уже поняли, Сан едва ли не обкончал свои джинсы, пока просто смотрел, спасибо. Он влюблен, ясно, двигаемся дальше. — И вот, — продолжил Сан. Его движения стали резче, будто било током, а устоять на месте становилось непосильной задачей. — Мы теперь каждый раз после его смены в тачке деньги считаем, к Хонджуну, потом за пиццей с ананасами. Я-то её терпеть не могу, но Уен… — Это пиздец. — констатирует Минги. Юнхо молча с ним соглашается. — Тыпослушайменяэтоважнобляслушайдоконца. — на одном дыхании выпалил Сан и дальше, но уже чуть медленнее, продолжил, — Я не знаю, но он типа, так всегда улыбается, что может пиццу каждый вечер жрать, у него же раньше денег то не было. А мне родичи шлют, но я скрываю, коплю, бля. Подарки хочу ему сделать, он-то не знает. Не цветы там, а типа, я хочу… У тебя кого-нибудь есть зажигалка? Курить хочу пиздец. Блять, я бы ему пожизненный запас пиццы купил…       Юнхо протягивает свою, красивая, дорогая, металлическая, на секунду замирает и говорит: «только верни», но сам понимает, что Сан не вернет. — Ты… У тебя все в порядке? — зачем-то спрашивает Ёсан, происходит что-то странное, и он не понимает. Вообще, совсем. — Нормально всё со мной, просто пока вас ждали, вообще тухляк же был. Уен куда-то ушел, потом подбегает, говорит, наши сейчас будут, и снова куда-то девается. А у меня в кармане грамм белого был на всякий случай, взял, пару дорожек в туалете откинул, теперь лучше стало.       Есан почувствовал, как у него похолодели кончики пальцев… Грамм? Белого? Пару дорожек? Слова прозвучали так буднично, что от этого стало еще страшнее. Внутри что-то сжалось в узел, будто кто-то скрутил кишки, но снаружи невозмутимость. Он здесь, все думают, что он свой, нельзя выдавать себя ни за что. — Понятно. — Произносит Ёсан, и его собственный голос кажется для него чужим. — Вижу, это… помогает.       Он смотрит по сторонам и понимает, что Юнхо и Минги куда-то пропали, снова. Смотрит, ищет в толпе, но взглядом натыкается на Сонхва, заворачивающего за угол, где туалеты. Он бросает короткое: «увидимся» и ловит вслед возмущенное «уже уходишь? почему все уходят?» от Сана.       Ему всё равно, единственное, чего Есан хочет, поскорее найти Сонхва и рассказать ему все. Кокаин? Сан на кокаине. Он вообще в курсе? — Эй, ты знал? — окликает его Ёсан, распахивая дверь в ванную. — Что? — спрашивает Сонхва, его голос неестественно искажается, превращаясь в хрип.       Он уже стоял на коленях перед унитазом, дверь с грохотом захлопнулась, отрезая от остальных. Его пробивает мелкая дрожь, и он судорожно обхватывает себя руками, пытаясь то ли согреться, то ли сдержать тряску, то ли удержать, чтобы не рассыпаться. — Тебе холодно? — Есан в один момент забывает про кокаин, про остальное, всё внимание фокусируется на Сонхва, таком беззащитном, не в самом лучшем своем состоянии. Перебрал с алкоголем? Съел что-то не то? Скорее всего.       Хва не отвечает, его дыхание становится нервным и поверхностным. Он судорожно ловит воздух понемногу, будто не может вдохнуть полной грудью, он, казалось, резал его легкие. Есан видит, как стучат зубы, и заботливо накидывает свою рубашку на плечи Сонхва, оставаясь в одной футболке. Ткань тут же прилипает к влажной от пота коже. — Ты весь бледный, пиздец. Ты точно в порядке? — голос Есана дрожит, выдавая панику, но Сонхва сиплым голосом успокаивает: — Да, все зашибись. Надо просто подождать… — Он попытался встать на ноги, но тело пошатнуло, будто от алкоголя. Его бросает из стороны в сторону, и он опирается на стену, чтобы не упасть, но движения выдаются неуклюжими и неловкими, ноги подкосились, словно их подрубили.       Есан инстинктивно подскочил к нему, подхватывая под руку, и усадил обратно на пол, на всякий случай поближе к унитазу. Сонхва резко дернулся вперед, и его тело напряглось в судороге. Глухой звук вырвался изнутри, прежде чем его вырвало по-настоящему. Не едой, там было нечего, а желчью, брызнувшей в воду, на ободок унитаза и даже на собственные волосы. Хва рвало безостановочно, словно всё тело выворачивалось наизнанку, и каждая новая волна заставляла тело сжиматься в мелких судорогах сильнее. Руки дрожали, не в силах даже удержаться за унитаз, слезы и сопли смешались с рвотой и желчью на лице, а воздух наполнился кислым, тошнотворным запахом чего-то не совсем человеческого.       Слюна и желчь тянутся с его губ мерзкими нитями. Сонхва пытается отдышаться, делая резкие короткие вдохи, но желудок то и дело скручивает в болезненном спазме. Есан, остановившись буквально в полуметре от Хва, смотрит, думая о своей беспомощности, на то, как чужая спина дрожит и выгибается во время очередного рвотного позыва. Он понемногу начал понимать, что отравление так не выглядит.       Есан почти уронил телефон, пока набирал цифры. Тишина, длинные гудки, тихое: «Что у вас случилось?» — Я не знаю, что с ним. — Почти кричал Ёсан в трубку, глядя, как Сонхва, которому попросту больше нечем было блевать, сидел, полузакрыв глаза. — Дышит с трудом, бледный…       Дверь снова с грохотом распахнулась, без стука, без предупреждения, заставляя обернуться. Уен. Он не кричит, не спрашивает, просто стоит пару секунд с общим осознанием ситуации. — Я пытаюсь… вызвать… не знаю, что с ним, он просто… — Сбивчиво тараторит Ёсан, язык совершенно не слушается. Пальцы трясутся, не способные ровно удержать телефон, на другой стороне трубки слышится чье-то тихое «алло? Вы здесь?» Уен подходит ближе, берет телефон из его руки и легко, не раздумывая, сбрасывает звонок. — Не надо. — говорит он всё так же спокойно. Его голос ледяной и ровный, отчего по спине Есана пробегают мурашки. — Ты что делаешь? — возмущенное. — Заткнись, блять, придурок, ты хочешь, чтобы его закрыли? Приедут, всех нас повяжут. — резко отрезает Уен, не повышая тона, а затем садится на пол рядом и заботливо, как мама, обращается к Сонхва, придерживая за плечи. — Тише, все хорошо, сейчас будет легче, подожди пару минут, ладно?       Из внутреннего кармана он достает всё привычное и нужное: фольга, ложка, зажигалка, шприц. Его руки работали так ловко, будто он уже тысячу раз проходил через одно и то же. Есан молча, в оцепенении, наблюдал, чувствовал химический запах порошка, видел, как он превращается в коричневую жидкость, как темнеет ложка. — Эй… Ты чего? — голос Есана постепенно пропадает в тишине. — Ему же плохо. — Я вижу. — спокойно отвечает Уен. — У него ломка, он не отравился и не заболел. Просто пропустил, понимаешь?       Есан не отвечает, только наблюдает и молча глотает воздух, дышать становится труднее от осознания, что ему врали. Внутри него что-то ломается, так больно.

«Я обещаю, клянусь, я никогда ничего другого даже не видел»

I'm sorry but it's too late

And it's not worth saving

      Уен делает все быстро: затягивает ремень, испачканный рвотой, проверяет вену, успокаивающе гладит по спине. — Вот и всё, молодец, — тихо говорит он. — Потерпи немного, скоро станет лучше, надо будет умыться.       Есан хочет что-то сказать, закричать, обвинить, что Уен тварь, что Сонхва врал, но слова застревают, не успев выйти наружу. Он просто отводит взгляд, когда игла входит под кожу, не в силах принять то, что сейчас происходит. Воздух вокруг него густеет, становится тяжёлым, кислый запах рвоты усиливается в несколько раз, в висках больно пульсирует. Сонхва облегченно выдыхает, когда Уен достает иглу, и всё вокруг замолкает, казалось, даже музыка, доносившаяся до них, затихает. — Вот, — он бросает на край раковины небольшой прозрачный зиплок, хватит на один раз, — Чтобы утром не ломало, потом сочтемся, ладно? — Спасибо, — негромко, но уже различимо, говорит Сонхва. Он откинул голову назад, на стену, боль потихоньку начинает отступать, а спазмы в желудке, кажется, проходят полностью. Больше не хочется распороть себе живот.       Уен, не глядя, хватает Ёсана за руку и грубо выводит в коридор, попутно пряча всё обратно во внутренний карман, тот не сопротивляется. В коридоре, всё так же молча, но настойчиво, он пялится на Уена, не решаясь задавать вопросы. — Что? — переспрашивает Уён, сплёвывая на грязный пол. — Знаю, что хочешь, чтобы я рассказал, но рассказывать нечего. Это Сонхва. Я имею ввиду, настоящий Сонхва. Тот, кем он всегда был. - Не верю. — возмущенно говорит Ёсан, голос предательски дрожит. — Он не такой! Я же видел его в универе, и так… он умный, смешной… Он другой! — Ты серьезно? — Уен хрипло смеётся и достает сигареты из мятой пачки, молча предлагает вторую Ёсану, и еще около минуты они стоят в тишине, курят, оба думают, каждый о своем. — Сонхва на системе, может, два года, может, чуть меньше, так просто вышло. День без дозы, всё, считай, пиздец, он еще легко отделался. — Я не понимаю… Как? — спрашивает Ёсан скорее себя, нежели Уёна. — Я не знал Сонхва до всех этих тусовок, но я знаю, что он взял академ из-за фена. — говорит Уен, но видит, Есан не догоняет, поэтому объясняет, — Амфетамин, я имею ввиду, его обычно нюхают, типа как кокаин, только другое немного. Он потом начал колоть его, так, конечно, бьет сильнее, но и отхода треш. Тебе знать не обязательно. — А ты? — перебивает его Ёсан. — откуда у тебя все это? Ты продаешь? — Боже, такой наивный. — Уен снова смеётся, но в этом смехе не было ни капли веселья, одно зудящее разочарование в жизни. В себе. — Я плотно сижу на этом дерьме. Давно, точно дольше, чем он. Я ему, типа, как старший брат по героину, сечешь?       Он затянулся так, что втянулись щёки, как у скелета, и выпустил дым через нос. Есан молчал, не в силах подобрать нужных слов, пазлы в голове не хотели складываться в общую картинку. Тот Сонхва, которого он видел в универе каждый день, тот, который провожал его до дома… Нет, это были два совершенно разных человека. Тот Сонхва, его Сонхва, улыбался, шутил, целовался лучше всех и помогал не завалить зачеты, был совершенно другим человеком. Человек, сидевший за дверью в ванной комнате, не был ему знаком. — Ладно, смотри, — Уен резко выдыхает дым в сторону Ёсана и тушит сигарету о стену, оставляя черный след. — Мы же не для веселья этим занимаемся, у всех есть свои проблемы. Но тот первый раз… Это был я, с героином. Я предложил, я показал, сделал всё, как надо.       Есан отшатнулся, будто его ударили по лицу, почувствовав внутри вскипающую ярость, его прорвало: — Ты что сделал? — его голос сорвался на крик, но он тут же понизил его до громкого шепота, чтобы не было слышно из ванной. — Ты сделал это с ним? Зачем? Ты, блять, испортил ему всю жизнь! Он же был нормальным. — Нормальным? — передразнил его Уён, скривившись в лице. — Нормальным? Он уже был торчком, кололся ёбаным феном, он уже, блять, был в дерьме. Я что, по-твоему, должен был сделать? Я дал то, что реально успокаивало. И это работает. Не для таких, как ты, а для таких, как он. Фен делал все только хуже.       Есан посмотрел на Уена, и в его взгляде читалось всё: ненависть, отвращение, презрение, непонимание. Как можно поступить так с другом, которому плохо? — Понимаешь… — продолжил Уен, теперь уже тише, будто рассказывал мировую тайну. — Дерьмо случается, со мной тоже. Я тогда еще совсем мелкий был, школу год-два как закончил, тусовки, алкоголь, потом несколько уродов за клубом. Групповуха, понимаешь? Такое обычно происходит, если ты тупой, мелкий и очень доверчивый еблан. Я думал с ума сойду, спать не мог, я даже жить нормально не мог. А потом один тип на вечеринке предложил, говорит, мозги отключает совсем, и ничего больше не болит. Я думал, он, типа, прикалывается, а потом смотрю, что-то делает. И героин реально помог. — И ты решил, что Сонхва это тоже, блять, поможет? Может быть, его не трахали бухого за клубом толпой, тебе откуда знать? — Голос Ёсана был полон яда. — Может, это только ты особенный?       Уен слушал, его лицо оставалось спокойным, но внутри что-то предательски зачесалось, будто старая рана. — Прикол в том, что ему было так же плохо, как и мне тогда. Не по-твоему, когда можно поплакать с соплями, и всё пройдет. По-настоящему, когда хочется грудную клетку вскрыть и изнутри все достать. Может, его и не насиловали толпой, но я и не спрашивал. — он пожимает плечами. — А Хонджун типа молча смотрел на все это? — огрызнулся Ёсан, пытаясь найти еще одно слабое место. — Да, пожалуйста, героин точно поможет. Так? — Хонджун? — фыркнул Уён, доставая новую сигарету, на этот раз только себе. — Платит, убирает блевотину, моет, когда Сонха в отключке обосрался, колет сам. Любовь, бля. — Он… что делает? — глаза Есана округлились. Он не понимал, в его маленьком мире розовых пони любовь выглядела иначе. — Но есть он любит, почему бы не помочь завязать? Врачи… — Врачи, блять? — Уен посмотрел на Есана с ледянящей ненавистью. — А ты видел когда-нибудь настоящую ломку? Не то, что сегодня, не эту хуйню с блевотиной. Тогда, когда человека просто выворачивает, когда он даже до туалета дойти не может, кишки сводит так, что обсираешься на месте, а тело болит, что с ума сходишь. Сонхва кулаки в кровь о стену разбивал, понимаешь? Рыдал, блевал, сопли до колена, кричал, что перережет вены, и почти сделал.       Есан молчал, глотая воздух. Его представление об умном тусовщике Сонхва рассыпалось в прах. — Хонджун его с того света вытащил, рехаб, бла бла бла. И знаешь что? — Уен посмотрел Есану прямо в глаза. — Он через неделю снова ко мне пришел, чтобы я поставил ему. Говорил, не может так жить. Хонджун сдался, потому что не готов смотреть, как его любимый человек страдает. — А его родители? — Родители? Да хер знает, мы это не обсуждаем. — он горько усмехнулся. — Откуда у Хонджуна деньги на все это? — вдруг почему-то спросил Ёсан, как будто это имело значение. Хотя все, что сейчас было важно, так это принять тот факт, что его новая любовь — грязный наркоман. — Деньги? Хонджун лучший барыга в этом городе, братан, ты же не думал, что в двадцать три года он мог бы по-другому заработать себе на такую тачку? Семейный бизнес, вся хуйня. У него лучший товар в городе. И для Сонхва приносит все самое. — У тебя нет совести, Уен. Ты мог бы ему помочь. — голос дрогнул, выдавая отчаяние. Какой же он тупой идиот. — Совесть? — фыркнул Уен, но это не было похоже на насмешку. — Сонхва не хочет помощи. Он хочет колоться, бухать, тусоваться и трахаться, как и все мы здесь. Ты не поймешь. Он…       Дверь со скрипом открылась, заставляя Уена заткнуться в ту же секунду. Он и без того рассказал слишком много, через чур много того, чего Ёсану знать совершенно не стоило. Сонхва почти сиял, казалось, будто это кто-то другой пять минут назад блевал желчью в унитазе и думал о дозе. Это был не Сонхва. Мокрые волосы, чистое лицо, его выдавали только въевшиеся пятна рвоты на одежде, которые не удалось оттереть. Движения были плавными, практически невесомыми, а в глазах отражалась благодарность всему миру, не к Ёсану, к Уену, за то, что не дал сдохнуть, помог, и в ответ Хва готов был сделать то же самое, если потребуется. Это и значило «сочтемся». — Чего вы, соскучились? — он криво улыбнулся, подходя ближе.       Уен без слов протянул сигарету, две последние, оба закурили. — Буду должен. — Ткнул Сонхва на пустую пачку, а затем повернулся к Ёсану. — Видишь? Все зашибись, я же говорил, мозги на месте.       Уен посмотрел на Ёсана, мол, вот оно, я же говорил, но промолчал. Есану здесь было не место. — А то что… эээ… — Есан хотел пояснений, кто-нибудь, но слова застряли в горле. — А, то, что было? Да хуйня, бывает, сейчас все окей.       Ёсан кивнул, слова были пустым звуком. Какая разница, как он себя чувствует по этому поводу? Какая блять разница, что человек, которого он час назад целовал, на самом деле его обманывал всё это время?

«Я обещаю, клянусь, я никогда ничего другого даже не видел»