Сосна и белая берёза

На следующий день Итачи, как и было велено, отправился к владельцу оружейной лавки. Магазин находился напротив стрельбища, и управлял им приятный на вид пожилой мужчина. В прошлом он был профессором в престижном университете, где специализировался на разработке защитных тканей. Когда старик заговорил о разработке и применении в лагере одного из видов арамидного материала, Итачи внезапно почувствовал странное ощущение. Ему казалось, что он уже знает всё это. Арамидное волокно. Высокая стойкость к ударам, устойчивость к химическим веществам, термостойкость… Этот материал когда-то использовался в производстве полицейской экипировки, улучшая защиту бронежилетов и униформы. Но почему он это помнит? Откуда вообще у него такие знания? После знакомства Итачи направили в соседнюю мастерскую, где ему поручили изготовление защитных элементов для бронежилетов. В первый рабочий день он осваивал швейную машину, начиная с простых прямых швов. К полудню, когда стало очевидно, что он быстро схватывает основы, к нему подошла девушка с соседнего стола, чтобы показать, как шить манжеты. Медленно, но уверенно Итачи завершил свою первую задачу. После работы он вернулся в своё жильё ещё до наступления темноты. Эта работа была намного легче по сравнению с изнуряющим трудом в шахте, но здесь требовалось другое — внимание и аккуратность. В мастерской шили не только повседневную одежду, но и специальную защитную экипировку для боевых операций. Ошибка могла стоить не только испорченного материала, но и жизни того, кто будет носить эту форму. Работая в мастерской, Итачи по-прежнему не получал оплаты. Но он этого и не ожидал. Для него это было не столько работой, сколько сделкой — труд в обмен на право оставаться здесь. Именно поэтому он не чувствовал разочарования. Спустя несколько дней он уже уверенно управлялся со швейной машиной, а вместе с этим внутреннее напряжение постепенно отступало. Кроме того, Итачи заметил одну любопытную деталь: из окна его нового жилища открывался прямой вид на стрельбище. После смены солдаты часто собирались там, тренируясь и проверяя свою меткость. Но не только военные — сюда иногда приходили и обычные рабочие, оттачивая навыки, которые могли однажды спасти им жизнь. Новая неделя началась с проверки стрельбища, и Саске прибыл туда с инспекцией. Итачи заметил его издалека. Следы болезни почти исчезли, оставив после себя лишь едва заметные красные прожилки на коже — похожие на морозный узор на стекле. Саске был в короткой боевой форме, поверх которой плотно сидел нагрудный бронежилет, подчёркивая его готовность к любому сценарию. Но он не просто наблюдал. Когда солдаты показывали свои навыки, Саске лично демонстрировал технику, затем корректировал ошибки и давал чёткие, лаконичные замечания. Итачи на какое-то время задержал взгляд, наблюдая за ним. Движения Саске были точными, уверенными, голос — спокойным, но требовательным. Но спустя мгновение он отвёл глаза, вновь сосредоточившись на работе. Рукава сами себя не сошьют.

***

Саске стряхнул снег с плеч, пальцы коснулись холодной, шероховатой стали дверной ручки. Дверь поддалась с лёгким скрипом, открывая вход в лабораторию. Внутри его встретил лаконичный, строгий интерьер. Всё здесь было функционально, без лишних деталей — ровные линии, однотипные двери, приглушённые серые оттенки. Он двигался уверенно, безошибочно находя нужную комнату — одну из множества идентичных. Зал уже был заполнен. Лица знакомые, но назвать по именам он мог лишь троих: Суйгецу, Карин и Джуго. Как только Саске вошёл, все в зале поднялись. Глава исследовательского центра первым подал голос, и остальные хором вторили ему: — Капитан, здравствуйте! Саске молча кивнул, закрыл за собой дверь и занял центральное место за длинным столом, ближе к выходу. Этот ритуал приветствия давно стал нормой, но он по-прежнему ловил себя на мысли, что не привык к нему. Внезапно взгляд Саске зацепился за лицо, которое было ему знакомо, но при этом чуждо. Серебристо-серые волосы, круглые очки. Он узнал его мгновенно. Это был тот самый человек, который тогда пытался увести пьяного Итачи в неизвестном направлении. Взгляд Саске стал заметно холоднее. Директор заметил его пристальный взгляд, но не понял, чем вызвано такое молчание. Чуть нервно кашлянув, он всё же решился на представление: — Э-э… Это наш новый сотрудник, Якуши Кабуто. Впервые присутствует на собрании. Работает быстро, правда… бывает немного неуклюжим. Саске отвёл взгляд, проигнорировав Кабуто, и коротко скомандовал: — Начинайте. Глава лаборатории кивнул, подавая знак Кабуто включить чёрный проектор на столе. Тот повернул регулятор, и несколько лучей света мигнули, прежде чем на переднем экране появилось чёткое изображение. На нём были шесть фотографий, выстроенных в два столбца. Рядом шли помеченные линии, разделяя снимки на три пары. Учёный щёлкнул кнопкой лазерной указки, и кадр сменился. Теперь на экране отобразились три изображения, снятые с разных ракурсов. На всех был один и тот же человек. На снимках был мужчина с тёмной кожей, всклокоченными чёрными волосами, собранными в беспорядочный пучок. Позы, выражение лица, даже лёгкая ухмылка — всё в нём излучало беззаботную дерзость. — В документах лагеря он зарегистрирован как Кидомару. Настоящее это имя или нет — никто не знает. Голос мужчины звучал ровно, но отчуждённо, словно он зачитывал очередной протокол. — Сначала работал на погрузке стройматериалов. Три месяца назад один из водителей, возивший шахтёров, напился, уснул на улице и замёрз насмерть. Тогда этот парень сам вызвался занять его место. Щелчок. Экран вернулся к шести снимкам. — Мы сравнили ДНК особого заражённого и Кидомару. — Директор лаборатории указал лазерной указкой на первую пару снимков. — Результат однозначен: это один и тот же организм. Он сделал паузу, позволив информации осесть, затем его палец скользнул ко второй группе изображений. — Но это ещё не всё. Мы провели анализ распространения Лазурного вируса в его организме и… пришли к поразительному выводу. Лицо учёного напряглось, будто он сам не был готов к тому, что собирался озвучить. — Сначала мы исследовали его человеческую часть. Провели анализ клеток, и результат…Он не был заражён. В комнате повисла тягучая, напряжённая тишина. — Это шокировало нас всех. Ведь внешне его тело демонстрировало все признаки инфицирования, ошибка была просто невозможна. Он на мгновение замолчал, будто ещё раз обдумывая сказанное, затем продолжил: — Мы решили, что проблема в нашей методике. Поэтому провели повторное тестирование, взяв образцы из разных участков тела. Он перевёл взгляд на аудиторию, на мгновение задержавшись на Саске. — И на этот раз… результаты оказались ещё более странными. Он переключил слайд, а затем твёрдым, но напряжённым голосом произнёс: — Некоторые клетки были заражены. А некоторые — абсолютно чистые. Кто-то тихо выругался. — Мы никогда не сталкивались с подобным, — продолжил он. — Лазурный вирус поражает организм целиком. В нём не бывает зон, которые могли бы остаться незатронутыми. Он приблизил лицо к экрану, щёлкнув указкой по новой проекции. — Но факт остаётся фактом. Инфицированы только те участки тела, где присутствует этот орнамент. — Смотрите. — Красный луч очертил контуры узора, затем экран сменился увеличенным снимком тканей с плеча. — Эти завитки похожи на татуировку. Голос его стал более напряжённым, как будто он и сам с трудом верил в сказанное. — Все остальные ткани остались нетронутыми, включая большую часть головного мозга. Он выпрямился, оглядывая присутствующих. — Это объясняет, почему свидетель утверждал, что заражённый мог здраво мыслить. Все просто — он сохранил человеческое сознание. Мужчина сделал короткую паузу, давая присутствующим переварить услышанное. — То есть дело не в том, что вирус эволюционировал и научился сохранять сознание? Просто заражение было неполным? — подытожил Саске. — Именно. Мы обнаружили, что его тело словно разделено на две зоны. Выше пояса вирус поражает только отдельные участки, а вот нижняя часть — полностью инфицирована. Он сделал ещё один щелчок указкой, переключая изображение. — Но есть ещё кое-что. На экране развернулось третье фото. Теперь перед всеми предстало нечто совершенно иное. Изображение переполняли пузырчатые, хаотично сросшиеся структуры, образуя неестественное нагромождение, от одного взгляда на которое возникало ощущение тревоги и дискомфорта. Кадр выглядел так, словно сама природа совершила ошибку. — Мы детально изучили структуру его нижних конечностей, — продолжил учёный, — чтобы понять, что это вообще за анатомия. Потому что такие гигантские членистые образования… просто невозможны. Он на мгновение задумался, а затем решил, что Саске вряд ли разбирается в биологии настолько глубоко, и вставил краткое пояснение: — Для начала разберёмся, почему на Земле в принципе не может существовать гигантских насекомых. Он щёлкнул по экрану, переключая слайд. — Во-первых, насекомые дышат всей поверхностью тела. Кислород поступает через многочисленные дыхальца, распределённые по всему экзоскелету, затем проходит по трахеям, снабжая организм. Чем крупнее организм, тем длиннее трахеи, а значит, тем сложнее кислороду достичь всех тканей. В результате слишком большие размеры приводят к кислородному голоданию. — Пауки тоже не ушли далеко в эволюции. Они дышат через лёгочные мешки — довольно примитивный механизм, который не в состоянии обеспечивать кислородом тело исполинских размеров. — Кроме того, их строение тела накладывает ограничения на размер. Если бы гигантские насекомые хотели сохранить подвижность мелких особей, они не смогли бы просто утолщить и укрепить хитиновый покров, чтобы выдерживать собственный вес. Под действием гравитации их экзоскелет просто не выдержал бы нагрузки. — Это тот же принцип, по которому выброшенный на берег кит погибает под собственной тяжестью. Без поддержки воды его внутренние органы раздавливаются его же массой. Мужчина резко сменил тон, его лицо стало напряжённым. — Однако… этот заражённый мутант — исключение. Его ноги представляют собой стандартные паучьи конечности, полностью функциональные. Он увеличил изображение. — Мы проанализировали состав его панциря и обнаружили странность. Образующие его дочерние клетки имеют хаотичную форму и нестандартные размеры. Они делятся неравномерно и не следуют привычному биологическому процессу. Он сделал паузу, затем, понизив голос, добавил: — Это заставляет нас задуматься… не является ли этот организм искусственно созданным? — Если эта гипотеза верна, то это означает только одно… Кто-то использует Лазурный вирус для проведения экспериментов. И делает это намеренно, преследуя конкретную цель. В комнате воцарилась тяжёлая тишина. Атмосфера сгустилась, как перед бурей. Внезапно голос Карин разорвал молчание. — Переключите на предыдущий слайд. Да, вот этот. Карин внимательно вглядывалась, будто пытаясь ухватить ускользающую мысль. — Может, это просто совпадение… но, Суйгецу, тебе эти узоры ничего не напоминают? — Она взглянула на него с надеждой, будто ища подтверждения своей догадке. Суйгецу бросил ещё один взгляд на экран, задумался на секунду и равнодушно отмахнулся: — Не, вообще нет. — Чёрт, да это же… — Карин щёлкнула языком, раздражённо надавив на переносицу: — Тот, у которого якобы "разорвало" нижнюю часть тела, спасти не удалось. Она говорила с полной уверенностью. — У него были такие же узоры. Я тогда подумала, что это татуировки, но цвет у них был… странный, неестественный. Такое чувство, будто с кожей что-то не так. И расположены они были так же — беспорядочно, покрывая большую площадь. На этот раз вспомнил не только Суйгецу. Саске тоже осознал, о ком идёт речь. Он сам подписал приказ о его смерти. Только вот, в отличие от них, он не видел тело лично — лишь слышал описание. — Так это он? — протянул Суйгецу, закинув руки за голову и задумчиво вглядываясь в экран. — Не уверен… У него узоры были, как у далматина, а у этого — сплошные завитки. — Я не говорю про форму, — Карин чуть повысила голос, её тон стал более настойчивым. — Я говорю про цвет, характер распределения… и то, какое впечатление они оставляют. — Какое впечатление? Она на секунду замерла, затем медленно произнесла: — Разложение. Скверна. Смерть. Суйгецу посмотрел на Карин, но не стал отвечать, словно поражённый её способностью додумывать такие детали. Саске перевёл взгляд на ещё одного человека, который мог знать больше. Джуго сидел молча, неподвижный, как высеченная из камня статуя. За всю встречу он не сказал ни слова. Было ли это угрызением совести или он просто настолько потрясён услышанным — оставалось загадкой. — Хорошо, раз уж у тебя такое живое воображение, что насчёт пропавших? — голос Суйгецу стал насмешливым, он лениво повернул голову к Карин, прищурившись. — Ты тоже нашла между ними какую-то «мистическую связь»? — Я ничего не выдумываю! Это логическая связь, которая давно напрашивалась! Просто ты, примитивное существо, не способен понять мою цепь рассуждений! — Карин вспыхнула, с досадой глядя на Суйгецу. — Хех. Ну и толку от догадок, если их нельзя подтвердить? — он фыркнул, закатив глаза. — Вот если бы ты смогла достать его тело и сравнить — тогда можно было бы хоть как-то это обсуждать. — Его давно кремировали! Где мне его теперь взять?! — раздражённо бросила она, но тут же махнула рукой. — Забудь, с тобой вообще бесполезно говорить. Саске, наблюдая за этим бессмысленным спором, решил не тратить время. Он повернулся к главному исследователю: — Это всё? Глава на мгновение замер, словно разрываясь между желанием что-то сказать и страхом перед последствиями. В конце концов он кивнул, но слишком неуверенно. Саске не ответил, лишь внимательно всмотрелся в него, выдерживая долгую, давящую паузу. Тот продержался несколько секунд, но в итоге не выдержал и сдался: — Мы… на самом деле рассматривали ещё одну возможность. Хотя это даже не улика, скорее… незначительная деталь. Он нервно передвинул лазерную указку в руке. — Речь о верхней одежде жертвы. Мы хотели её исследовать, но один из сотрудников проявил… чрезмерную инициативу. Глава лаборатории покосился на Кабуто, который сохранял совершенно невинное выражение лица. — Он её постирал. Саске не стал углубляться в чужие интриги. Разбираться с Кабуто — их забота. Он не собирался управлять чужими отделами, у него и без того хватало проблем. — Ладно, на этом всё. Суйгецу, Карин, Джуго — остаётесь. Остальные свободны. Саске отрезал, не терпя возражений. Комната тут же ожила: зашуршали бумаги, зацокали ножки стульев, несколько сотрудников приглушённо переговаривались. Когда последний человек вышел, аккуратно закрыв за собой дверь, наступила короткая тишина. Саске дал ей осесть, спокойно выдержал полминуты, после чего поменял позу, чуть расслабившись. — Джуго. Тот дёрнулся, словно его ударило током, и напрягся ещё сильнее. Саске заметил это и намеренно смягчил тон. — То, что произошло, уже не изменить. Бессмысленно корить себя. Теперь важно взять ситуацию под контроль. Он выдержал паузу, затем добавил: — Отныне ты курируешь ход исследований в лаборатории. — …Понял. — Джуго кивнул, в голосе чувствовалась смесь облегчения и решимости. Получить шанс загладить вину было для него не просто задачей, а возможностью искупить ошибки. Саске перевёл взгляд на Суйгецу. — Нужно усилить патрули в лагере, особенно ночью. Продлить смены, увеличить количество постов, добавить людей на дежурство. Чем быстрее мы сможем реагировать на возможную угрозу, тем лучше. Разберись с этим. — Окей. — Суйгецу развалился в кресле, лениво балансируя на задних ножках, будто слова Саске не требовали серьёзного внимания. — Карин, подготовь снаряжение для выживания в полевых условиях. Комплект на отряд. У меня есть на это планы. — Принято. — Она кивнула без лишних вопросов. Работа была распределена, но Саске не спешил всех отпускать. Когда Суйгецу уже собирался выйти первым, Саске перехватил его за рукав. — Ты остаёшься. Мне нужно объяснить кое-что подробнее. Только когда Карин и Джуго вышли и дверь за ними плотно закрылась, Саске перешёл к делу. — Пусть патрули обращают внимание на людей с крупными татуировками. Придумай любую причину, чтобы не вызывать подозрений. Главное — не спугнуть никого раньше времени. Суйгецу поднял бровь, явно заинтересовавшись. — Так ты всё-таки купился на теорию Карин? — Я не исключаю ничего. Любая незначительная деталь может оказаться ниточкой, ведущей к чему-то большему. Об этом знаем только мы двое, понял? — Лады, — Суйгецу махнул рукой, словно не особо придавал этому значения, но Саске точно знал — он выполнит поручение. Они вышли из лаборатории, но стоило им дойти до дверей исследовательского центра, как Саске заметил знакомый силуэт. У входа стоял человек, повернувшись к ним спиной. Серебристо-серые волосы сразу выдали его личность. Кабуто. — Капитан, можно вас на пару слов? — Он заговорил, когда они уже выходили. Суйгецу скользнул по нему взглядом, но не замедлил шага и ушёл дальше, оставляя их наедине. Саске же медленно повернулся, встретившись с ним холодным взглядом. Кабуто улыбнулся, и в его голосе послышалась лёгкая неловкость, будто он и правда не понимал, чем заслужил такую враждебность. — Я просто хотел кое-что прояснить. Мне показалось, что вы испытываете ко мне… определённую неприязнь. Если это моё заблуждение — прошу прощения. Он сделал паузу, а затем с лёгкой небрежностью добавил: — Я и Итачи просто друзья. Точнее, даже не так… мне хотелось бы с ним подружиться. Обычное общение, ничего более. — К чему это объяснение? Это ваше с ним дело, — холодно бросил Саске. Кабуто на секунду замер, а затем слегка приподнял бровь: — Разве вы с Итачи не любовники? Саске помрачнел. — С чего ты это взял? — Так это не так? — Кабуто невинно улыбнулся. — Тогда у одного моего друга, который к нему неравнодушен, похоже, есть шанс. Он достал из кармана тонкую пробирку с прозрачной жидкостью, лениво покрутив её в пальцах. — Я даже собирался подарить это вам, если бы вы действительно были парой. Его улыбка стала шире. — В качестве небольшого презента. Он бросил на Саске оценивающий взгляд. — Но раз уж вы не вместе… пусть мой друг ею воспользуется. — Что это? — Саске нахмурился, вглядываясь в пробирку. — Свежая разработка лаборатории. Увлажняющий гель. — Кабуто небрежно улыбнулся. — Его можно использовать как смазку. Он перекинул пробирку с пальца на палец, затем подмигнул, добавляя в жест игривую нотку. Жест получился крайне неудачным. Взгляд Саске стал ледяным, в глазах читалось откровенное раздражение, и в следующий момент он резко бросил: — Не лезь не в своё дело. Фраза прозвучала коротко и отрывисто, как выстрел. Развернувшись, он быстро пошёл прочь, даже не взглянув назад. — Ох, простите, я сказал что-то не то? — протянул он вслед, в голосе слышалось напускное раскаяние. — Просто я не слишком хорош в общении, друзей у меня немного… — Его голос звучал слащаво-извиняющимся, но в нём сквозило нечто притворное. — Вот и хотел сделать что-то полезное для Итачи. Я же ничем другим помочь не могу… А это… Саске не слушал. Его шаги становились всё дальше, а голос Кабуто — всё тише и тише.

***

Спокойная, размеренная жизнь тянулась две недели. Итачи чувствовал, что его нога уже почти полностью восстановилась, и отправился на осмотр в медпункт. Врач посоветовал ему не торопиться и подождать ещё неделю, чтобы избежать возможных осложнений. Он смирился с ожиданием, но когда, наконец, гипс сняли, оказалось, что всё не так уж плохо. Благодаря хорошей физической форме мышцы почти не пострадали — нога была лишь немного ослаблена, но после нескольких дней тренировок должна была полностью восстановиться. Всё это время Саске иногда появлялся поблизости, будто невзначай проверяя его состояние, но разговоров не заводил. Итачи не ожидал, что стоит ему только освободиться от гипса, как в тот же вечер Саске появится у его двери. Как только Саске сунул ключ в замочную скважину, Итачи услышал звук поворачивающегося металла. Он лежал на кровати, не двигаясь, прислушиваясь к тому, как замок щёлкнул, дверь тихо отворилась и снова закрылась. Саске крался осторожно — шаги почти неслышные, дыхание ровное. Итачи чувствовал, как он приближается, но не шевелился, надеясь просто притвориться спящим и избежать этого неожиданного визита. Но вскоре всё изменилось. Саске наклонился к нему, и пальцы начали неторопливо возиться с его одеждой, скользить по телу, словно разбирая его слой за слоем. Итачи хотел бы просто игнорировать происходящее, но внезапно заметил нечто странное. Он не мог пошевелить руками. Итачи вздрогнул, осознав, что его тело уже обмотано верёвками. Он резко раскрыл глаза, но было поздно — Саске успел зафиксировать его руки вдоль тела. Увидев, что он больше не спит, тот даже не попытался остановиться. Всё так же спокойно и сосредоточенно, Саске перевернул его на живот, стянул вместе запястья и надёжно зафиксировал узел. — Опять решил поиграть в связывание? — лениво протянул Итачи, даже не пытаясь сопротивляться. В его голосе не было ни удивления, ни возмущения — только скучающее равнодушие. За последние разы он успел полностью раскусить Саске. Тот изображал из себя опытного, но на деле был полным новичком. И если что-то шло не по его сценарию — если Итачи вдруг реагировал не так, как он ожидал, или ставил под сомнение его «методы» — он тут же начинал злиться. Как и сейчас. Саске развернул его обратно, схватил за плечо и зло процедил сквозь зубы: — Ты у меня ещё попляшешь. Голос дрожал от сдержанного упрямства, но Итачи по-прежнему оставался спокоен. Он даже не почувствовал угрозы. Вопрос был в другом: стоит ли ему подыграть? Может, немного испуга? Притворный вздох отчаяния? Пару ненастоящих рывков, словно он хочет вырваться? Позволить Саске почувствовать себя победителем? Тогда Саске быстрее получит своё…и, возможно, пораньше отпустит его спать. Пока он размышлял, Саске уже забрался на кровать, легко и уверенно, как хищник, ступающий на свою охотничью зону. Одним движением он стянул с Итачи штаны, а затем и нижнее бельё. Подняв его ногу, он провёл ладонью по внутренней стороне бедра— неспешно, изучающе. Лёгкое, щекочущее ощущение разлилось внизу живота, заставляя Итачи невольно дёрнуть головой, устраиваясь в более удобном положении. Саске наклонился ближе, выдохнув на чувствительную кожу бедра. Итачи вздрогнул, мышцы его ног непроизвольно сжались. Саске не остановился. Его ладонь скользнула выше, ласково пробежалась по линии паха, затем перешла к другой ноге, медленно двигаясь по её внутренней стороне. Это было не похоже на него. Раньше он действовал грубее, не тратя столько времени на подготовку. Итачи нахмурился, не понимая, в чём причина такого поведения. — Ты сегодня какой-то странный… — не удержавшись, пробормотал он. — Ты чувствуешь разницу? Саске с каким-то особым возбуждением поднял голову, заглядывая в его глаза, словно ожидая, что Итачи ощутит нечто особенное. — …Мм, — неуверенно пробормотал Итачи. Саске внимательно изучил его взгляд, словно ища подтверждение своим догадкам, а затем наклонился ниже и провёл языком по соску. Его пальцы тем временем медленно опустились ниже, лаская пальцами его напряжённую плоть. Движения были медленными, неспешными, почти исследовательскими. Он скользнул пальцами ниже, коснулся чувствительной головки и мягко сжал мошонку, затем кончиками пальцев обвёл зону промежности, оставляя после себя еле уловимое тепло. Язык Саске неторопливо водил по соску, время от времени полностью захватывая его в рот и мягко посасывая. В этой мерной, затяжной ласке было что-то необычное, и, возможно, именно поэтому Итачи неожиданно для себя самого возбудился сильнее, чем рассчитывал. Только теперь, заметив самодовольный блеск в глазах Саске, Итачи начал смутно понимать — он действительно хотел доставить ему удовольствие. Но почему? Итачи не знал, с чего вдруг у Саске появился такой интерес к этому. Раньше он не тратил время на подобные ласки — просто связывал его ремнём или верёвками, немного мучил, а затем заставлял удовлетворять его ртом или рукой. Почему же сегодня всё так усложнилось? Саске провёл пальцами по головке, собирая несколько прозрачных капель, выступивших на кончике. Затем, используя их как смазку, продолжил медленно играть с чувствительной кожей. Его пальцы неторопливо скользили по венчику головки, затем опускались ниже, лаская кожу позади мошонки, терзая самые уязвимые, самые редко касаемые места. Итачи чувствовал, как тело откликается всё сильнее. Тёплая влага щедро стекала вниз, пропитывая его кожу, пока движения Саске становились всё наглее и увереннее. — Приятно, да? Ты весь мокрый, — Саске наклонился ближе, выдыхая слова прямо в ухо. Итачи дёрнулся, чувствительный к каждому слову, сказанному таким тоном. Шея, уши — всё отреагировало мгновенно, предательски вздрогнув от чужого дыхания. Неосознанное желание отстраниться переплеталось с чем-то более глубоким — смущением, растерянностью, слабым протестом, растворяющимся в этом ощущении. Саске этого не допустил. Его язык скользнул по уху, медленно очерчивая линию завитка, задерживаясь на мочке, дразня, оставляя горячие следы на чувствительной коже. Итачи запутался. Грудь судорожно поднялась, дыхание сбилось, а новая, странная волна удовольствия заставила его машинально подогнуть колени, пытаясь закрыться, скрыться от этих ощущений. Но Саске... Его ноги твёрдо зафиксировали положение, прижав его бёдра к кровати, разведя их в стороны, полностью открывая перед собой. Саске вглядывался в Итачи, отмечая каждую мелкую деталь: Невольно сведённые брови. Избегающий взгляд, уткнувшийся в деревянную стену. Розоватый румянец, расползающийся по скулам. Итачи смутился, его взгляд метался, избегая встречаться с ним глазами. Бледные пальцы вжались в простынь, а на лице появился едва уловимый румянец. Саске почувствовал, как в груди поднимается странная, жгучая волна желания. Почти нестерпимое желание вложить в его ладонь свою плоть, почувствовать, как тонкие пальцы сжимаются вокруг него… Но он хотел большего. Проклятая боль в глазах Итачи уже не доставляла ему того удовольствия, что прежде. Теперь ему хотелось увидеть его иначе. Хотелось видеть, как он теряется в ощущениях. Как подчиняется не боли, а удовольствию. Хотелось заставить его кончить только от его рук. Только от него. Как срывает дыхание, теряет контроль, разрывается внутри от той власти, которую Саске имеет над ним. Итачи дернулся. Мышцы в паху судорожно сжимались, реагируя на каждое движение. Он пытался извиваться, пытался ослабить напряжение в теле, пытался спрятаться от этой мучительной ласки, но Саске не дал ему ускользнуть. Он полностью охватил пальцами набухшую головку, плотно сжал, ведя ладонью по всей длине, заставляя смазанную, влажную плоть вздрагивать и дёргаться в его руках, едва ли не отзываясь на каждое новое касание. — …Хм-м… мм… Тихие, затянутые стоны начали прорываться сквозь дыхание Итачи. Саске вдруг осознал, что почти кончает только от этих звуков. Он не мог остановиться. Ладонь двигалась быстрее, сжимая, скользя, доводя его до предела. — …Мм… хнн… Итачи задохнулся, тело напряглось, спазм прокатился от кончиков пальцев до самого центра, пока белая жидкость не брызнула вперёд, забрызгав рукав Саске и его собственный живот. Саске не моргал, не дышал — только смотрел. Расфокусированный взгляд, лёгкое смятение на лице, всё ещё судорожно вздымающаяся грудь. Алые, влажные соски. Бёдра, вздрагивающие каждый раз, когда его пальцы случайно касались чувствительной головки. Этот вид, это ощущение, это знание, что всё это — его рук дело… Он больше не мог терпеть. Руки потянулись к поясу, пальцы нервно развязали ремень, сдёрнули молнию, и вот уже горячая, влажная плоть освободилась из тесного, пропитанного влагой белья. Сначала Саске просто скользил по его бёдрам, едва касаясь горячей кожей напряжённых мышц. Затем он изменил траекторию, проведя влажным кончиком вдоль линии паха, скользя к уже обмякшему, чувствительному члену Итачи. Он прижался к нему, касаясь, толкаясь, переплетаясь в дразнящем, медленном ритме. Это ощущение — будто он уже внутри — будоражило куда сильнее, чем он ожидал. Имитация проникновения. Ещё не секс, но достаточно, чтобы внутри всё горело. Саске буквально трясло от возбуждения. Он заменил руку своим телом, продолжая двигаться, лаская чувствительную плоть Итачи своим членом, вновь пропитывая эту область теплом и влагой. Но теперь это была уже не его смазка. Влажность, остающаяся на коже, принадлежала ему. В голове внезапно всплыл образ той самой пробирки, которую Кабуто держал в руках. "Лубрикант… его же используют для…" Саске задумался. Для чего, если между двумя мужчинами нет проникновения? …Стоп. А действительно ли нет? Внезапное осознание резануло его сознание. Он понял, насколько ничтожны его знания в этом вопросе. Средняя школа, зомби-апокалипсис, а потом — месть, лагеря, бесконечная борьба. Всё его взросление прошло в хаосе, и всё, что он видел за свою жизнь, сводилось к поверхностным сценам, к грубым, лишённым смысла и эмоций действиям. Как это должно работать… на самом деле? Он не знал. Саске слегка отстранился, поднял одну из ног Итачи и внимательно, почти изучающе, осмотрел область между бёдрами. Потом рука двинулась вперёд. Пальцы ощупали кожу, исследуя, изучая, пробираясь вглубь. Разве… сюда тоже? Итачи поморщился, почувствовав этот странный, слишком дотошный, почти медицинский осмотр. — Ты что делаешь? — спросил он, не скрывая растерянности. Саске не ответил. Его пальцы задержались на крошечном отверстии, пробуя раздвинуть его, но наткнулись на упругий, почти непробиваемый барьер. Он попробовал надавить, но ничего не вышло. Только почувствовал, как Итачи дёрнулся, напрягся, инстинктивно пытаясь сжаться и уйти от его прикосновений. Саске почувствовал в этом что-то чертовски будоражащее. Одних прикосновений и трения уже не хватало. Ему этого мало. Саске хотел большего. Хотел быть внутри. Хотел почувствовать, как его что-то охватывает, сжимает, принимает. Любая часть тела Итачи. Что угодно. Но эта часть… Эта часть манила больше всего. Саске прижался сильнее, смазал вход своей смазкой, попытался размять его, раздвинуть пальцами. После нескольких медленных движений он смог ввести два пальца, но дальше всё застопорилось. Мышцы сжались, стянулись, не отпуская его, не давая двигаться. Смазка быстро высыхала, трение становилось неприятным, и Саске почувствовал что-то новое. Сомнение. Внутри него что-то дрогнуло. А реально ли это? Разве это вообще возможно? Сегодня нельзя затягивать. Завтра дела, утро раннее, времени мало. Придётся сделать всё быстро. Даже если догадки окажутся неверными — проверить их можно будет потом. Саске вынул пальцы, временно отказавшись от идеи идти дальше. Но отказываться от Итачи он не собирался. Желание было слишком острым. В порыве он схватил его, прижал ближе, заставил сложить ноги вместе и навалился сверху. Бёдра плотно сомкнулись, пространство между ними — тёплое, влажное, горячее. Достаточно. Саске подался вперёд, чувствуя, как член скользит между сжатыми ногами, трётся, давит, толкается. Бёдра плотно охватывали его, создавая иллюзию тесного, сжимающего пространства. Это было не совсем то, что он хотел. Но похоже на это. Почти как внутри. Почти как если бы он действительно взял его. С этой ошеломляющей иллюзией он продолжал двигаться, толкаясь сильнее, глубже, снова и снова вжимаясь в его тело. Тесный контакт с Саске, его жадные, развратные движения, неизбежно пробуждали в Итачи новую волну возбуждения. Скоро он снова напрягся, чувствительность возросла, а замкнутое пространство между их телами только усиливало ощущение. Каждое скольжение было глубже, горячее, настойчивее. Член Саске раз за разом проходил вдоль его паха, цепляя чувствительную кожу мошонки, скользя по промежности и каждый раз задевая головкой венец, вызывая судорожные вздрагивания. Каждое движение оставляло за собой тёплую, влажную дорожку, и этот липкий звук становился всё более отчётливым. — Хах… ха… — дыхание Саске стало тяжёлым, прерывистым, раскалённым от возбуждения. Он не сдержался, губы сами потянулись к шее Итачи, проводя по коже влажными, обжигающе тёплыми прикосновениями. — …Мм… не так… Щекотно… — Итачи вздрогнул, хрипло выдыхая, ощущая, как всё тело покрывается мурашками. — Я хочу именно так… — выдохнул Саске, и, не давая Итачи ответить, впился зубами в его шею, оставляя горячий, влажный укус. — Тебе это нравится, да? Не ври. Он скользнул губами выше, выдыхая прямо в ухо. — Ты снова твёрдый… Значит, тебе чертовски хорошо. Хриплый смешок разлился по коже, обдавая её жаром. Итачи почувствовал, как пламя добирается до кончиков ушей, окрашивая их ярким румянцем. Саске высвободил одну руку, скользнув пальцами к его груди. Верёвки давили на кожу слишком долго, и теперь эта область стала болезненно-чувствительной, покрасневшей от застоя крови. Саске сжал сосок двумя пальцами, медленно повёл кругами, ощущая, как тело Итачи вздрагивает. — А-ах… — внезапный, более резкий захват заставил Итачи на миг задохнуться, его голос дрогнул. Саске это взбудоражило. Ритм ускорился. Он поочерёдно тянул и щипал набухший сосок, не давая Итачи ни секунды передышки, в то же время ускоряя толчки вниз живота, загоняя себя всё глубже в нарастающий ритм. Саске в последний раз погрузился между плотно сжатых бёдер, и его пальцы впились сильнее, оставляя красноватые следы на коже. Дыхание сбилось, мышцы живота сжались в тугой узел, и в следующий момент он разрядился, выплескиваясь горячими, рвущимися толчками. Белые капли разлетелись по животу Итачи, скользнули по груди, даже задели его лицо, оставляя липкие следы на коже. Итачи, почувствовав дрожь Саске, неосознанно отозвался — и сам содрогнулся, кончая следом за ним. Тяжёлые, прерывистые вдохи наполнили пустой дом, переплетаясь, смешиваясь, напоминая о произошедшем. Саске, чувствуя приятную истому, лениво провёл ладонями по его бёдрам, скользнул ниже, сжимая округлые мышцы ягодиц, словно изучая, запоминая каждую линию. Его теперь смягчённая, но всё ещё чувствительная плоть медленно выскользнула из тёплого пространства. Расслабленно выдохнув, он раздвинул его бёдра, осторожно распрямил, а затем поднялся немного выше, перевернувшись на бок, чтобы лечь рядом, касаясь его плечом. Итачи медленно приходил в себя, дыхание выравнивалось, но тело ещё сохраняло остаточное напряжение. Он пошевелился, пробуя вытянуться, но натянутые верёвки мешали. Кровь застоялась, в руках разлилось ноющее, тупое покалывание. Саске лениво провёл пальцами по его груди, медленно, задумчиво, следуя вдоль узлов, всё ещё удерживающих его в тугом переплетении. Итачи привыкает. К хлысту, к верёвкам, к боли. Надо придумать что-то новое. Что-то, что заставит его сломаться по-настоящему. Сломать границы, довести до безусловного подчинения, заставить самому жадно искать этого унижения. Саске почувствовал, как по телу пробегает дрожь, едва он представил, как Итачи осознаёт, что именно он сделал с ним, что превратил его в свою вещь, что воспитание, честь, достоинство — больше не имеют смысла. Он хотел, чтобы однажды Итачи осознал, что с ним сделал собственный брат. Что он – полностью его. Бесспорно. Безоговорочно. Саске взволнованно выдохнул, но вдруг его взгляд зацепился за странную деталь. На левом плече Итачи проступали две алые, неестественно ровные линии. Они выглядели так, будто кто-то провёл кистью по коже, оставляя чёткий отпечаток. Он никогда не замечал этого раньше. Долгое время он считал, что это синяк или шрам, но сейчас, при ближайшем рассмотрении, стало очевидно — это рисунок. Причём намеренно оставленный. Саске не помнил, чтобы у Итачи когда-либо было родимое пятно. Значит, это появилось уже в Акацуки. Но члены этой организации не носили таких знаков отличия. — Что это? Татуировка? — Саске провёл пальцами по странному знаку, ощущая подушечками лёгкие, почти незаметные неровности. — Не знаю, — Итачи ответил с явной растерянностью. Саске нахмурился, но не стал настаивать. Тело всё ещё оставалось разогретым после возбуждения, и он почувствовал жажду. Встав с кровати, он прошёл к столу, чтобы взять воду, но, наклонившись над стаканом, заметил странное. Стекло было заполнено наполовину растаявшим льдом. Внутри валялась ложка, а края были словно подкопаны — как будто кто-то выковыривал оттуда куски. Саске поднял стакан, разглядывая содержимое, и лениво бросил через плечо: — Ты ел лёд? — спросил он, даже не задумываясь над вопросом. Итачи замер на секунду, затем спокойно кивнул: — Да. Лёд сладкий. Саске отпил глоток, ощущая лёгкую мягкость вкуса. Минеральные источники горы Добэ богаты кремниевой кислотой, из-за чего местная вода обладает мягким, почти сладковатым вкусом. Значит, привычка к сладкому у него так и не исчезла. Эта мысль показалась Саске странно тёплой. Он задумался об этом всего на секунду, затем молча натянул одежду, развязал верёвки, позволив Итачи размять затёкшие руки. Потом кивнул в сторону лежащего на столе плотного холщового мешка. — Завтра в пять утра. Наденешь одежду из этого пакета и придёшь ко мне.