Бог не дурак

”Вот всё и кончилось. Всё.

Кругом пошла земля…”

      Когда два года назад он очнулся на мягкой сырой траве в одних трусах и рваной майке, обдуваемый со всех сторон нежным сеульским ветром, ему хотелось орать во всю глотку. Он не видел триумфа людей, с которыми он сблизился. Но когда в маленькой комнатушке, с тусклым светом и бедным интерьером: стены, потолок, да матрас в углу, зашипел рассерженной змеей усыпляющий газ, 456-й дышал им, как кислородом. Его выкинули у автобусной остановки, замызганной засохшей кровью бечовкой слабым узлом связали лодыжки, да рядом аккуратной стопкой сложили одежду. Ни записки, ни прощания, ни фанфар по поводу завершения кошмарных похождений по лезвию ножа. Оставили одного, как надоевшую, использованную игрушку: радуйся и живи дальше, как ни в чём не бывало, господин Сон.       В ту ночь, когда его, с абсолютно пустой головой и раненным сердцем, под руки, как мешок с прогнившим рисом, волокли по бесчисленным темным коридорам и безвкусным розовым лестницам, Ги Хун не слышал слов, обращенных к нему, не обращал внимание на грубые тычки. Перед глазами заевшей пленкой только одна сцена: Чжон Бэ сломанной куклой валится на бок, лицом к нему. В некогда живых, искрящих энергией и решительностью, глазах застыла немая мольба и непонимание; под невероятно большим и добродушным сердцем алым ядом растекалось пятно. У неудавшегося предводителя восстания в душе появилось такое же. Сон Ги Хуна бросили в темный карцер и с силой захлопнули дверь, он считал щелчки. Замок крутанулся два раза, но ему казалось, что там, снаружи, приставили целую армию да еще придвинули бетонную колонну, чтобы наверняка пресечь даже шальную мысль о побеге. — К вам скоро придут. — Голос одного из конвоиров звучал приговором словно из под толщи воды. Но казнь отменилась. Не пришли. Видимо, Ведущий рассчитывал на совершенно другой исход. Надеялся на человеческую тупость и корысть. Пусть обломится об свои же устаревшие взгляды и беспросветно жестокие убеждения.       Натянув штаны и добравшись на своих двоих домой, минуя шумные компании и парочки влюбленных, решивших пропитаться романтикой ночного города. По возвращении в квартиру мужчина оглох от тишины. На безымянном, несуществующем острове всегда было шумно: от криков, разговоров и интриг. Сел на заправленную с момента его ухода кровать и уронил голову на холодные ладони. В его грудной клетке разрослась огромная дыра, наполненная жидкой горечью и пониманием. Это адское варево кипело, шкворчало, сжигало изнутри — его попытка остановить несущийся на полном ходу «состав» с выломанным со всеми проводами рычагом тормоза стоила десятки жизней. Достойных, не пропащих. Но скорбеть по-настоящему хотелось только по одной. Глаза он так и не сомкнул. Даже таблетки снотворного и успокоительного, вперемешку и горстью закинутые в пересохнувший рот не помогли. Пошарился по карманам брюк: отыскал телефон и банковскую карту. Карточка будто раскаленная: дотронешься и расплавит пальцы. 456-й знал, что его состояние пополнилось на сотню костей больше. Раз он остался в живых, значит, еще остались дела.       Первое, что он сделал: отозвал своих людей. Их знатно потрепало на острове. Их, вкусивших кровавого азарта, подстегиваемых плетью мести и ненависти, Сон тормознул вовремя. Деньги, которые ему все равно больше некуда было тратить, заткнут и заставят сидеть на жопе ровно любого. Тяжелее всего было с Джун Хо и У Соком. Эти двое спелись на почве общих интересов и желаний, пришлось уговаривать и долго, долго убеждать остановиться. Рычал, угрожал, умолял, пытался достучаться. Спустя четыре стопки дешевого виски, пачки сигарет, раскуренной на троих, они пришли к компромиссу: они избирают тактику противника и наблюдают издалека, стараясь мешать набирать людей в их маленькие игрища. Да, они бы могли спустить на организаторов власть, собрать в кучу всю полицию района, согнать всех маргиналов и «акул» с пистолетами вместо зубов в одну точку и обрушить всю мощь беспомощных вояк на вооруженную систему. Но кто может дать гарантию, что их не прирежут по одному в ближайшем переулке, когда они будут только помышлять о набеге? О маячке ведь догадались, догадаются и об авантюре более крупного масштаба. Все, кто причастен к играм на выбывание, только этого и ждут. Почувствовав, что у него есть силы на что-то большее, чем убиваться своим бессилием, Сон садится на междугородний автобус и полчаса катится по местами неровной дороге, виском прижавшись к прохладному стеклу, прижимая к себе пакет с еще горячими пянсе. Ён Сик замечает его из окна второго этажа, и, спотыкаясь на лестнице, проносится к выходу, перескакивая через стройный ряд обуви. Новоприбывшего жарко расцеловывают в щеки и вкупе с тараторящими расспросами заводят в благоухающий ароматами дом. Оказывается, он был не единственный, кто решил осчастливить мать и сына своим приходом. 222-я и 120-я бывали здесь часто, что радовало старушку Гым Джа. В ее года шумные комнаты, наполненные радостью и теплыми разговорами грели душу лучше любых богатств. Век недолог — прожитые события пережить в компании гораздо легче, чем одной. Ей еще многое надо сказать, многому научить: и настроить на «нужный лад» Хён Джу, которая в своих реалиях только преисполнилась, и Ги Хун ей вкрадчиво шепнул перед выходом, что ему лично плевать, кем она была, он видит, кем она является на самом деле; и позаботиться об Джун Хи, которая ждет пополнения. Скоро она станет счастливой матерью двух розовощеких малышей: мальчика и девочки. Ги Хун после встречи со старыми знакомыми метался пару дней и набрался смелости вновь позвонить собственной дочери, и не сдерживался ни в горячих объяснениях, ни в извинениях, ни в слезах. Сон учится заново жить нормально. Учится заново улыбаться, как пять лет назад: искренне и широко.       Он приходит сюда раз в месяц не пропуская нужной даты. На пустынный, отдаленный берег Хангана , чтобы почтить память друзей. Жил бы он в стране восходящего солнца, непременно нашел бы какую-нибудь отвесную скалу над океаном, где растет цветущая и осыпающаяся сакура. Здесь находится братская могила, ориентиром которой служила молочного цвета ракушка, перевязанная белой ленточкой. Удивительно, что за столько времени ее никто не смел трогать, только вода, ласково и утешающе облизывающая собственное дитя, выброшенное на сушу. Как-то на одной из приятельских встреч с полицейским Ги Хун не сдержался, спросил напрямую, что делают с телами погибших во время испытаний. Джун Хо молчал, кусая потрескавшиеся губы, расфокусировано глядя на опустевшее дно тарелки. — Сжигают в печах. — Парень жмет плечами и поднимает взгляд. Посчитал разумным, что не стоит упоминать, что половину из них разбирают на органы, а не пускают на топливо. Во взгляде напротив нет отвращения или шока. Сон чего-то подобного ожидал. Мальчишка хлебнул тошнотворной мерзости сполна, Сон уверен, что под краской, среди пушистой копны волос, прячется седина. Под речное убаюкивающее пение реки Ги Хун вспоминает погибших, которые никогда спокойным вечным сном не будут отдыхать в сырой земле. Даже Сан-Ву он так не хоронил.

”…шарф накрутился на колесо

И это была петля”

      Эти 730 дней утекли сквозь пальцы. Забыть свои цели и отпустить, оставив всё, как есть, он не смог, но действовал осторожнее. Когда среди ночи он услышал настойчивый стук в дверь, залез в момент вспотевшей ладонью под подушку. Привычка спать с оружием никуда не исчезла, это не искоренить и не истребить никаким способом. Не включая свет, на ощупь добравшись до двери, отточенным движением крутанул ручку и распахнул дверь. Ночная прохлада отрезвила, пустующая улица заскрипела цикадами. Мужчина помотал головой по сторонам в профилактических целях, да опустил голову вниз, замечая картонную визитку. «Су-ка» Перед взглядом заплясали насмешливые мушки. Когда согнул спину — жалобно хрустнули позвонки. Шрам на плече заныл, запульсировал, будто под кожей и мышцами все еще находится застрявшая между тканями свинцовая пуля. В трех геометрических нарисованных фигурах он чётко, как на духу, видел издевательское послание: «Хуй тебе, а не спокойная жизнь». Пальцами, как за крысиный хвост: брезгливо и с отвращением, подцепив бумажку, вышел на освещенный уличными фонарями участок. На обратной стороне увидел номер, пригляделся. Сфотографировать нужно — вдруг пригодится. Щелкнув камерой и убрав мобильник, разорвал карточку на мелкие части, для убедительности вдавив носком ботинка ошметки в дорожную пыль. Он знал, что его видят. И это вгоняло в невообразимый восторг. Его намерение все же набрать номер будто прочли. Но хотел он это сделать не сию минуту, а хотя бы через несколько дней, недель, когда проснувшийся вновь гнев уляжется обратно. Навязчивая трель мобильника нарушила все планы, стоило ему вновь запереть за собой дверь квартиры. Трубку поднял только после третьей трели. — Да? А в ответ тишина. Он уже подумал, что это дешевый розыгрыш, манипуляция, чтобы он снова сорвался и побежал туда, не зная куда, сломя голову. Но мужчина ждал, затаив свое дыхание. Пока «на той стороне» не услышал чужое. Дребезжащее, прерывистое, будто собеседник не мог нормально вдохнуть. Или плакал. Ги Хун весь обратился во слух, влип мочкой уха к маленькому экранчику. Что от него хотят? Заветных слов, что он снова готов присоединиться к игре? — Меня зовут Сон Ги Хун. — Он начал с главного. Открыл уже рот, чтобы начать хотя бы скупо, рычащим тоном импровизировать, но его прервали. — З-з-завтра… — Юный, незнакомый женский голос дрожал, прерывался на судорожные вдохи. — Завтра в шесть ча-час-сов приходите в раменную на углу, с розовым мотелем. Одни. Ги Хун ждал выстрела. Как в дешевых фильмах и сериалах, когда заложники говорят нужную информацию, их охотно и оперативно убирают. Но этого не последовало. Только короткие, безразличные гудки.       На встречу он зачем-то вышел при параде. Вместо удобной одежды надел костюм, вместо кроссовок — лакированные ботинки. Весь день томился ожиданиями, бросался к сейфу, где спрятан неплохой такой арсенал. Но внутреннее чутье подсказывало, что торопиться не стоит. Вряд ли его ожидает романтический ужин при свечах, но размахивать пушками налево и направо в общественном месте самый худший вариант из всех возможных. С пустыми руками все должно пройти гладко. Обманывать себя приятно.       Тот район он знал хорошо. Даже удивительно. Символизмом от неизвестного человека, который его вызвал на «тет-а-тет», несло за версту, Ги Хун иронию оценил. В небольшом уютном ресторанчике было малолюдно, за барной стойкой скучающе натирала бокал сомелье. Взглядом оценив помещение, Сон заприметил того, кого точно не ждал. Их предыдущие встречи проходили в более неприличных местах, чтобы напиться, и, по крайней мере, все оговаривалось заранее. — Сон Ги Хун. — Джун Хо поднимается с места, протягивает руку. На нем кожаная темная куртка, на шее значимым украшением болтается крестик. Ги Хун крепко сжимает чужую руку, подыскивая нужные слова, останавливается взглядом на желтеющим синяке на скуле и прикусывает язык. — Я не займу много времени, присаживайтесь. Отодвигает стул, сам тяжело сгружается напротив. Легкая, располагающая к беседе улыбка мелькает на измученном лице, парень жестом подзывает официантку. — Что происходит? — Это единственный вырывающийся наружу вопрос из тысячи крутившихся в отказывающемся нормально работать мозгу. — Я хотел поблагодарить вас за то, что тогда, два года назад, убедили нас прекратить поиски. Полицейский подается вперед в небольшом поклоне, носом чуть ли не касаясь стола. Ги Хун моргает два раза. Приятель сейчас проговаривает заученный текст, под его одеждой спрятана взрывчатка, сдетонирующая от неверно сказанных слов? Джун Хо еще долгое время таил обиду на своего «информатора», посчитал подобный поступок предательством. У Сок же был рад, что вся безумная канитель закончилась, и можно больше не носить двадцать четыре на семь чёртов бронежилет, который выпирал из под футболки. — Почему тогда пригласили таким…странным способом? Хорошенькая официантка, порхающая между столиками, поставила к ним два бокала с янтарно переливающимся коньяком и тут же отступила, не задерживаясь. — Выпейте. — Джун Хо видит, как заходили желваки на шее у собеседника, и выдыхает. То, что будет просто, было понятно еще тогда, когда он на это все согласился. Выпить обжигающее пойло пришлось первому. Хоть не залпом, хотя соблазн был велик. Парень глянул на чужой стакан, выгнул бровь в немом вопросе. Наконец Сон выдавил из себя добродушную усмешку и покачал головой. Доверял. — Дело в том, что мой пропавший брат нашелся. Точнее, пришел сам. Морщится, неумышленно касаясь синяка. — И довольно доступно дал понять, что в одиночку рыть хоть что-то бесполезно, а на остров меня даже снайперский выстрел больше не допустит. — С чего бы? — С того, что он может себе это позволить. Ги Хун медленно, но верно распутывал нить повествования. Распробовал, как дорогой заказанный напиток. Но вместо мёда и вишни чувствовал деготь. — Пора заканчивать этот цирк… — Джун Хо сдался первым, когда заметил, как оппонент напрягся, и смотрел бывшему игроку куда-то за плечо. Одними губами прошептал: «Не оборачивайся». — Подробности он скажет вам сам. — Прочищает горло и набирает больше воздуха в легкие, борясь с сомнениями. — Ин Хо! — Выкрик заставил дернуться не только сидящего «на иголках» Сона, но и парочку других посетителей. Мужчина помнил, что бравый коп искал своего брата. Кто он ему не сообщали, только было известно, что тот тоже каким-то образом связан с играми. Позади послышались невесомые шаги, остановились в шаге от стула. Ги Хун напрягся беспокойной ланью, услышавшей затаившегося в густой траве хищника. — Спасибо, дорогой Джун Хо, я бы лучше слов для столь щепетильного рассказа не подобрал. Сон бы вскочил со своего места, отшвырнул мебель в сторону. Взорвался как бомба мгновенного действия, если бы на плечо не опустилась чужая ладонь, скрытая черной кожаной перчаткой. Ин Хо глянул на брата сверху вниз, дернул уголком губ в благодарном оскале. Их встреча не была наполнена семейным, счастливым воссоединением. Джун Хо получил ответы на все интересующие вопросы, даже после того, как его вырубили поставленным ударом в челюсть и на время их диалога привязали к батарее, а потом отпаивали горячим чаем и накормили ужином, пока их мать не вернулась с работы. Полицейский горазд помахать кулаками, слишком горяч и вспыльчив. Ведущий это понимал. Не ждал благодарностей: младшему не обязательно знать, что именно Фронтмэн приказал одному из их патрульных, хорошо знающему местность моряку вытащить подстрелыша. Братец хотел видеть его живым и здоровым, желание исполнено. Более их ничто не связывает. Ин Хо сжёг все мосты с родными и близкими уже после первого тура собственной игры. — Объяснитесь. Ги Хун начинал терять терпение. Заболела голова. Он узнал бы этот голос, даже если ему стерли бы всю память. Ён Иль, проведший с ним бок о бок столько дней, павший в бою за благую цель, сейчас как ни в чем не бывало объявился целым и невредимым. Да еще и под другим именем. — Вы уже сами давно обо всем догадались, игрок 456. — К нему наклонились, нарушая личное пространство. — Осталось только это принять. Мужчина чуть ли не выхватывает с подноса подошедшей вновь девчушки очередной стакан, опустошая залпом, и всё же взвивается со своего стула, на ходу сбрасывая чужую руку и широким шагом, чуть ли не бегом, скрывается в туалете. В лицо плещет ледяной водой. Раз, второй. Останавливается только когда в отражении улавливает чужую фигуру, расслабленно облокотившуюся о стену плечом. Во внутреннем кармане костюма требовал кровавой справедливости припрятанный нож. — Ты все слишком остро воспринимаешь. Ин Хо видит его насквозь. Саблезубая тварь, безнаказанно играющая с теми, кто хоть немного ему доверился и даже полюбил. Вся официальность сгинула прочь. — Три года. — Ги Хун осмеливается посмотреть на него только через зеркальную поверхность. Те же острые, хищные черты и повадки, что и на острове. Те же внимательные, слишком проницательные глаза, в которых и сейчас не видать ни капли раскаяния. — Три года я хотел посмотреть в лицо тому, кто перевернул мой мир с ног на голову, заставил гоняться по ложному следу, как оголтелой псине в поисках добычи. А потом плюнул и попытался отпустить. Но ты… — Но я просто взял и показался сам. Да еще и помогал тебе. — Ин Хо отстраняется от своей «подпорки», выпрямляется. Они по росту относительно идут вровень, Сон не позволит смотреть на себя свысока. Только не ему. — Никто не был против ни моих вмешательств, ни моего присутствия в целом. Шаг вперед со стороны первого игрока, шаг вперед со стороны последнего. Им было не страшно. Бояться они разучились. Мёртвые не кусаются. — И так ко всем относился хорошо, с уважением и почтением, заранее прикидывая, кому первому свернуть шею, да? — Если бы они не переубивали друг друга, то это единственное, что мне оставалось бы сделать. Подстроить инфаркт у премилейшей старушки, или толкнуть в нужный момент беременную девчушку не составило бы особого труда. — Ах ты ублюдок. — Ги Хун пользуется расстоянием и действует первым. Хватает противника за ворот куртки и спиной пихает в первую попавшуюся открытую кабинку, коршуном залетая следом, не отставая. — Никто из них не знал, кем ты на самом деле являешься, все повелись на твои поступки, Ён Иль. А ты оказался одной большой продуманной фальшивкой, начиная даже с имени. Под влиянием эмоций Сон и позабыл, насколько Ведущий подкован в драках. Но в прошлый раз против него был всего лишь пацан, явно практиковавшийся только в уличных потасовках, не знающий ни специальных приемов, ни болевых захватов. И минуты не прошло, как он оказался вжат лбом в закрытую белесую крышку унитаза с заломанной за спину рукой, и остается только издать задушенный стон. Позади раздается щелчок закрываемой дверцы. — Думаешь, у меня был выбор? — Ухо опаляет горячим шипением. Слишком близко, слишком жарко. Ги Хун чувствует отчетливый запах алкоголя: видимо, перед встречей не один он накатил для храбрости. — Это тебе оказалось дозволено нарушать все существующие правила, делать всё что взбредет в буйную, нездоровую голову. — Нездоровую? — Сон сдавленно смеется, дергается на пробу, но запястье лишь предупреждающе сжимают сильнее. — Это же я устроил под носом у властей Колизей, выбирал, кому умирать, а кому нет. Или тебе это действительно нравится, больной психопат? — Сон кряхтит стремится принять позу поудобнее, хотя бы щекой лечь на твердую поверхность, открывая шею. Добивать его пока что, видимо, не собираются, так хоть беседовать легче. — Мне нравится видеть чужое бессилие перед более сильными обстоятельствами. И у меня есть определенные обязательства перед некоторыми людьми, которые я должен выполнить. — Снова будешь рассказывать мне о тяжело больной жене? Оперируешь чужим горем, чтобы оправдать собственные действия. Ин Хо фыркает. Ги Хуну повезло, что он не видит, как сверкнули болью чужие глаза. Задел, сучонок. Но Фронтмэну есть, чем ответить. Сон удивленно выдыхает, когда ощущает на пряжке брючного ремня чужую руку. Длинные пальцы опасно касаются пуговицы, и по телу пробегает табун мурашек. — Она умерла, так и не дождавшись исцеления, а я слишком втянулся в это все. Знаешь, сколько я сдерживался и терпел, чтобы получить то, что хочу? Загнанный в ловушку в прямом смысле слова мужчина не имеет ни пространства для маневра, ни возможности достойно дать отпор. — Что… — Ги Хун сам, не ведая того, задает столь нужный вопрос, даже не ставя в конце нужного знака препинания. — Тебя. Чужие зубы смыкаются на шее звериным укусом, и прокушенное место тут же искушающе, будто извиняясь, широким жестом зализывают. Ги Хун чувствует, как к скулам приливает кровь. Две личности: Ён Иль, который стал товарищем и надежной опорой, вызывающий только греющую душу и тело симпатию, и Хван Ин Хо: тот, которому место на гильотине за всех тех людей, которые погибли во имя хрустящих купюр. В голове воспаленный разум ритмично выстукивал азбукой морзе пресловутую «Б-л-я-д-ь». Спрашивать больше ничего не хочется. — Еще после твоей победы я увидел в тебе потенциал. Я ведь как и ты был победителем в этих играх. Они магнитом притягивают каждый раз, когда остаешься совершенно один среди груды побежденных. Это вызывает азарт. Победа возбуждает. Но ты пошатнул мое положение и авторитет. Хватка на запястье ослабевает, и «нижний» может развернуться. Делает это аккуратно, пока позволяют. Поворачивается, и чуть ли не носом трется об чужие губы. Ги Хун ловит призрачную ниточку шанса. Он всего лишь услышал нужные слова. Садится на пол, разводит ноги, позволяя сидящему на корточках оппоненту оказаться между. Принимает правила только их грязной игры. С женщиной кроме рукопожатий и объятий другого контакта у него не было давно. Но в этом уже не было той потребности. Чай не двадцать, слюни от вида любой короткой юбки не текут ручьем. Приверженец более традиционных ценностей, даже в лучшие молодые годы и не подумывал о сортирном, ни чем не обязывающем перепихоне. Даже с девушкой, что говорить о мужчинах. — Так прекрати вести это дерьмо. Начни заново. У тебя есть брат и мама. Денег хватит еще на несколько поколений, сам еще способен наследников заделать, если не веришь в способности Джун Хо, а зря. Что мешает? На него наваливаются сверху, копчиком прижимая к многострадальному толчку. Хватают за затылок, второй рукой, все же добираясь, бесцеремонно растягивают пуговицу на штанах и сжимают ткань. Ги Хун мечтает вжать в себя все, что выпирает. — Я хотел по-хорошему, но ты видимо слышишь только то, что хочешь. Прощупать решил? С этого момента выбирай слова. — Голос льётся раскатистым, хриплым баритоном, потоком захлестывающий все эмоции, гипнотизируя и подавляя. — Я ведь не упоминаю, что твоя, безусловно, без шуток и издевательств, прекрасная дочь, в Америке наверняка уже подобрала достойного кавалера, а тебе не рассказала. Но ты ведь не готов еще стать любимым дедушкой, папочка? 456-й с размаху бьёт в чужую переносицу и забивает врага ногами. В мыслях. На деле: врезается в чужие губы, подталкиваемый лежащей на затылке ладонью. Ему не дают доминировать, как бы ни хотелось. Его рот вылизывают, пожирают. Ин Хо будто хочет в него залезть, уничтожить внутренние органы, сожрать. Сон же от усталости и переизбытка эмоций сдает позиции, позволяя вытворять чужаку все что хочется. От него отстраняются, и напротив он видит озверевший похотью и чувствами взгляд. Ведущий видит то же самое. Они пытаются отдышаться. Безуспешно. — Для чего ты меня позвал? — Не надо было пить так резво. Носом утыкается куда-то в чужую шею, чувствуя, как в него вжимаются сильнее. В кабинке становится намного теснее. Ги Хун хватает последний кислород ртом. — Попрощаться. Мое приглашение ты отклонил, и довольно жестоко. Я понял, что ты еще не созрел до того места, где действительно был бы достоин быть. С той бумажкой ты разорвал мое сердце, это так, для информации. — Меня утешает только то, что ты его еще чувствуешь. Что с той девочкой, которую заставили позвонить по телефону? — Даже в таком плачевном положении ты думаешь о других. Поражающая воображение наивность. С ней всё в порядке, просто некоторые люди от рождения прекрасные актеры, стоит только попросить вежливо, и они согласятся из интереса. — Ин Хо зеркалит появившийся на лице партнера оскал, дернув бровями. — Успокойся, никто ее не принуждал. Я еще не совсем из ума выжил, чтобы собственных работниц заставлять работать под дулом ствола. К слову, о стволах. Рука, которую Сон упорно игнорировал, забралась под резинку нижнего белья, потеплевшими пальцами требовательно огладил нежную плоть. — Разреши, Ги Хун. Выполни последнюю волю умирающего, ты же это любишь. Мужчина не понимает, почему за все то время, что они тут обжимаются, никто не зашел справить нужду и не застукал их. Не выгнал с позором. Он представил Джун Хо, стоящего на страже туалета, грудью защищая хлипкий вход и отправляя всех нуждающихся в другое заведение. Желтой лентой еще все перемотал. Закрывает глаза, выгибаясь в уже ноющей от одного положения пояснице. Разрешает.       Детектив не задает лишних вопросов, только смотрит на застрявших, видимо, в сливном бачке и сумевших все - таки выбраться, людей исподлобья и нервно постукивает по наручным часам. Он выпил четыре чашки крепкого кофе и съел предложенный десерт, только чтобы отвести подозрения разволновавшихся сотрудников и попросил их повесить на дверь уборной табличку «Не работает». Чтобы эти двое там не делали, судя по их внешнему виду, ремонт там точно потребуется. Генеральная уборка так сто процентов. Ги Хун нервно отдергивает костюм. Придется сначала постирать самому, а потом отдать в прачечную. А лучше сжечь и купить новый. Как и нож, который был найден в процессе снимания с плеч узкого пиджака слишком юркими и наглыми руками, и отброшен по полу куда-то в сторону других кабинок. Ин Хо же отряхивался и поправлялся с более невозмутимым и спокойным видом, даже мускул на лице не дрогнул. — Я так понимаю, вы между собой основные вопросы решили. — Служба в полиции учит быть беспристрастным при любых ситуациях. Шеф в таких вопросах был слишком строг, и частенько ставил кадетов в самые изощренные и странные ситуации. Сон лишь пригладил волосы подрагивающей ладонью. Пора было уходить. Все слова сказаны, все что они могли, то и сделали. Что-то глобальное изменить в своих взаимоотношениях не смогли. А биться в непробиваемую стену ему сейчас не хватало сил. — Спасибо за вечер. — Ги Хун на Ведущего не смотрит. Они видятся в последний раз. По крайней мере, он на это надеется. — Мой номер вы знаете, если что-то нужно, всегда спрашивайте. Передавайте У Соку привет. 456-й круто разворачивается на пятках и движется к выходу. И чувствует перемещающийся с бедер на спину прожигающий взгляд. Сегодня ночью вновь придется пить снотворное и запирать наглухо дверь.