Наше пьяное лето

      22 мая, 2017 год       Провинциальный город Саратовской области       10:39              Рома выпалил это не подумав, по инерции. Но чем больше он размышлял над своими словами, тем яснее осознавал, что ему нечего добавить к сказанному.              «Пошёл нахуй.»              Его желание оказаться дома достигло своего предела. Рома не заметил, как у него начали мелко подрагивать пальцы. Привычный тремор вернулся неожиданно быстро.              Он поправил капюшон, на автомате вытащил из уха наушник. Достал из кармана приобретённую в аптеке банку, высыпал на ладонь пару таблеток и проглотил. Во рту тут же пересохло, и Рома неприязненно поморщился, ворочая языком.              Ему следовало бы уйти, но он почему-то продолжал стоять на месте. Как олени, которые, если верить западным фильмам, слишком часто оказываются сбитыми на дороге. Они обычно выходят из леса на трассу и, заметив несущийся на огромной скорости автомобиль, не убегают, а останавливаются и смотрят на приближающиеся фары, пока не происходит столкновение.       Вот и Рома стоял с тупым выражением непонимания и недоверия на лице. Ждал, когда его собьют.              — Ром, послушай...              — Я же сказал: иди нахуй, — и даже повторив это, Рома остался на месте.              Сначала он не знал, куда отвести взгляд. Часто моргал, щурился от света и вертел головой, пытаясь найти что-то интересное. Но, как это часто бывает в понедельник утром, улица была пуста, и смотреть было не на что. А встречаться взглядом с призраком прошлого, честно говоря, было страшно.              Собравшись с силами, Рома вновь поднял глаза. Перед ним стоял высокий парень в белой футболке и палёных кроссовках. На его запястьях болтались уродские браслеты, а на плече висел рюкзак, из которого торчала бутылка воды. На первый взгляд это был обычный человек, но Рома знал, что это фантом. Призрак. Плод его больного воображения. Запоздалая галлюцинация.              «Чур меня, блять.»              Призрака звали Дима. Он был младше Ромы на полгода, но выше его на голову. У него были голубые глаза, которые темнели к зрачку, и длинные волосы, которые теперь почему-то оказались сострижены. Это было первым, что заставило Рому поверить в то, что это не бред: он помнил его совсем другим.              От того Димы остался только голос. Мягкий, глубокий, похожий на бархат.                     — В третий раз посылать будешь? — простой вопрос оказался контрольным в голову.              Рома сам не понял, что его так разозлило. Возможно, это был тон или лёгкость, с которой Дима произнёс эти слова, а может, до него наконец-то дошла вся абсурдность ситуации. Как бы то ни было, он развернулся и быстро зашагал вглубь района. В моменте ему было всё равно, куда идти. Лишь бы куда-нибудь подальше отсюда, а там и до дома как-нибудь доберётся.              Он ощущал, как закипает. Недавнее раздражение не шло ни в какое сравнение с тем штормом, что сейчас на него нахлынул. Рома не мог даже вспомнить, когда в последний раз что-то тревожило его настолько сильно. Последние пару лет он, по сути, вообще не испытывал никаких чувств. Сложные эмоции давно покинули его, оставив лишь базовые: страх, печаль, радость и гнев. Он разучился испытывать что-то иное. Иногда днями не чувствовал вообще ничего, а тут вдруг внутри вспыхнуло всё и сразу.       Справиться с этим было трудно. Рома уже не справлялся. Он шёл, толком не разбирая дороги, пока не дошёл до ветхой пятиэтажки. Остановившись в тени дома, он скинул капюшон и приложил ладони к вискам.              Хотелось нырнуть в ледяную воду. Охладиться. Остыть. Унять дрожь в руках и проснуться в затхлой серой палате стационарного отделения наркологички. Понять, что это был всего лишь очередной ебаный сон, и наконец, успокоиться.                     — Блять, Ром, ну я же пошутил...                     Рома его не видел, специально не смотрел, только слышал. Но этого было достаточно, чтобы не дать внутреннему пожару утихнуть.              — Отъебись от меня. — Он не кричал, напротив, говорил тихо, почти шёпотом. Как говорил бы сам с собой, понимая, что никто его не слышит, потому что слышать некому. — Отъебись, ясно? Отъебись, исчезни, сгинь нахуй. Это же несложно, вперёд!              — Ром, успокойся...              — Дима, иди нахуй... Всё? Было? Три раза достаточно?              — Ром, — Дима снова положил ладонь ему на плечо, слегка сжал его и заговорил совершенно другим тоном: — Дай мне объяснить...              — Мне твои объяснения никуда не упали. Поздно, Дим, опоздал.                     На самом деле, Рома очень хотел их услышать. Когда-то он даже мечтал о них. Засыпал с мыслью, что завтра всё наконец-то станет ясно, просыпался в нетерпении, но день за днём оказывался ни с чем. В какой-то момент он был готов поверить в любую хуйню, лишь бы ему её сказали. Он бы поверил и нашёл способ с ней жить.       Позже он начал сам придумывать ответы на свои вопросы. Каждый раз разные, от правдоподобных до совершенно нереальных. Он заставлял себя верить в них. А потом понял, что устал. Можно было бы сказать, что Роме стало всё равно, но это неправда. Он просто затолкал своё непонимание как можно дальше и забыл о нём, стараясь избегать поводов вспомнить.       И, в конечном итоге, повод вспомнить сам его нашёл.       — Я вообще не ожидал тебя здесь встретить, Ром, если бы я знал, то...              — То что? — Рома снова вскинулся, встал напротив Димы и заставил себя посмотреть ему в глаза. — Не приезжал бы? Отсиделся бы дома, пока я не подохну? Нахуй ты вообще приехал, а? Тебе вроде было похуй... Не, Дим, тебе было поебать. А я к этому, знаешь, уже как-то привык, поэтому повторяю: отъебись.              Рома говорил и сам не понимал зачем. На самом деле, ему совсем не хотелось этого разговора. Он видел, как меняется лицо Димы с каждым его словом, и не мог сказать, что ему это нравится. Просто внутри что-то с треском лопнуло, и Рома больше не мог себя контролировать. Он повторял одно и то же, запинался, глотал слова, вскидывал голову, словно в надежде, как в фильме «Любовь и голуби», увидеть подсказку в небе. Но каждый раз, встречая взгляд Димы, он терялся и, как заведённый, шёл по кругу.                      — Ну вот нахуй ты мне всё это говоришь, а? — удивительно, что первым из них голос повысил Дима. И как только он это сделал, Рома замолчал на полуслове, оглушённый чужим взрывом. — Да, я мудак! Да, пошёл нахуй! Меня что, убить, блять, теперь надо? Ну если тебе так херово, ударь меня, я заслужил! Кинь в меня камень, плюнь в лицо, забей ногами, какая, нахуй, разница? Что от этого...              Дима не договорил.              Рома шагнул к нему и с размаха заехал кулаком по скуле. В ту же секунду костяшки обожгло неприятной ноющей болью, и он начал растирать их второй рукой, закусив губу.              — Сука... — Отшатнувшись, Дима прислонился спиной к стене пятиэтажки и медленно сполз по ней вниз. Закрыв лицо руками, он вяло промычал что-то неразборчивое, а потом вдруг тихо рассмеялся.              Стало ясно, что удар пришёлся Роме гораздо больнее, чем ожидалось. Возможно, даже больнее, чем Диме.              Но боль оказала отрезвляющий эффект. Его всё ещё трясло, и было трудно дышать, но в душе наступила ясность, и существовать в этом моменте времени стало гораздо легче. Боль стёрла ненужные сейчас, выкрученные на максимум эмоции, и остались только факты: Дима сидит перед ним. Живой, здоровый, избитый за дело.              — Норм? — вместо извинений, Рома наклонился к Диме и протянул ему руку. Однако, вместо того, чтобы подняться, Дима потянул его вниз, и Рома оказался рядом с ним на земле. Плечом к плечу. — Мудак ебаный....              — А ты дерёшься как девчонка.              — Отъебись... — Слова остались те же, но интонация изменилась. Будто этого их разговора никогда не было. Ни его, ни последних шести лет.              — Отъебался.              Вспомнив о бутылке в рюкзаке, Рома перегнулся через Диму и достал воду. Предварительно закинув в рот ещё несколько таблеток из банки, он залпом выпил почти всё, что осталось. Мог бы и допить, но по старой привычке оставил крошечный глоток «на потом».              Проследив за его действиями, Дима криво усмехнулся:              — Ты же понимаешь, что эти твои пол-глотка никому погоды не сделают?              — Неа, — Рома покачал головой, — они дают мне веру в то, что вода ещё есть. И защищают от наглых обвинений.              — От каких?              — «Рома-мудак, опять всё выпил».                     Дима снова рассмеялся.              Слышать его смех было странно. Это было похоже на то, как в рекламе по телевизору включали позывные радио «Маяк», или как их классуха в седьмом классе пыталась говорить на сленге. Сам по себе звук был вполне обычным, но он никак не вязался с обстоятельствами.       Рома не должен был слышать его после того, как вышел из диспансера и закинулся опиоидами. Именно это, а не само присутствие Димы в непосредственной близости от него, было неправильным. Именно это заставляло Рому испытывать дискомфорт.              Он тяжело вздохнул и прислонился затылком к стене, закрывая глаза.              — Я чё сказать-то хотел, Ром...              — Подожди. Давай не здесь. Не та обстановка. Торопишься?              — Нет.              — Вот и отлично.