Ацетон
4 января 2025 г., 19:18
22 мая, 2017 год
Провинциальный город Саратовской области
10:27
— Тебя как звать-то?
— М? — На самом деле Рома прекрасно всё слышал.
Ему просто не хотелось вступать в диалог.
— Имя, я спрашиваю, и-мя.
Алкаш вёл себя так, будто отныне и вовек они будут лучшими друзьями. Вполне возможно, что он успел разглядеть в Роме потенциального собутыльника, а может, считал своим долгом возместить моральный ущерб за последнюю сигарету приятной беседой. Как бы то ни было, ни один из этих вариантов Роме не нравился.
— Все Киром называют.
— Кирилл что ли?
— Нет.
— А, ну понятно, — алкаш озадаченно почесал подбородок, — А с лицом чё?
— Струна лопнула. — Рома затянулся. До фильтра оставалось ещё полсантиметра.
— Чё?
— Упал, говорю.
— А-а, очнулся — гипс! — Тело разразилось раскатистым и, что самое важное, искренним хохотом.
Рома криво улыбнулся, стараясь лишний раз не выводить тело на какие-либо эмоции.
Он не любил общаться с людьми, особенно с незнакомыми. На это было много причин, и их список мог бы быть очень длинным. Но, пожалуй, главная заключалась в том, что последние несколько лет Рома злоупотреблял тяжёлыми веществами и не видел смысла в построении любого рода взаимоотношений.
У Ромы не было друзей, он не общался с семьёй и редко выходил из квартиры без особой необходимости. Его круг общения ограничивался Сан Санычем, который руководил его работой, барыгой и несколькими, такими же как он, торчками, собиравшимися у заброшенного склада.
Он давно утратил навык человеческих коммуникаций и испытывал сильный дискомфорт, когда кто-то вторгался в его личное пространство или требовал от него сильной вовлеченности.
Пьяное тело, стрельнувшее у него сигарету, не только вторгалось в его личное пространство, но к тому же демонстрировало явное недовольство, когда Рома начинал его игнорировать.
«Я ни разу в жизни ещё так долго не курил.»
Рома по собственному опыту знал, что в общении с проспиртованными людьми надо вести себя аккуратно. Гораздо аккуратнее, чем с наркоманами, потому что последние чаще пребывали в состоянии скосоёбленной эйфории, в которой даже при сильном желании сложно нанести окружающим значительный вред. Алкаши, напротив, были развязными, болтливыми и агрессивными. Они не считали себя зависимыми и находили кучу оправданий для своей привычки, требуя от окружающих полного понимания, сочувствия и содействия. Рома, конечно, тоже пил, иногда вообще не просыхая, но никогда не напивался до такого состояния.
Он сделал последнюю затяжку и бросил окурок в кованую металлическую урну, куда посетители аптеки обычно выбрасывали ненужные чеки.
— Кирилл, я хочу вот что сказать, — мужик схватил Рому за предплечье и притянул к себе. — Ты замечательный парень, да. Спасибо тебе.
Он похлопывал Рому по плечу и всё продолжал говорить, часто повторяя: «Ты добрый, хороший парень, молодец! Тебе обязательно воздастся». А Рома молча кивал, надеясь, что хотя бы на этом их коммуникация подойдёт к концу.
«Хер я когда-нибудь кого-нибудь ещё угощу сигаретой.»
***
В итоге Рома вошёл в аптеку только через семь минут, когда друзья алкаша нашли его и забрали обратно в подворотню, из которой вылезли. Встреча оставила за собой неприятный осадок. Настроение окончательно пропало. Роме хотелось одного — поскорее вернуться домой. В детстве, когда родители силой приводили его в гости к дедушке, он ощущал себя таким же беспомощным как сейчас. Его, как и сейчас, засыпали вопросами, на которые он не знал ответов. Его, как и сейчас, хватали, дёргали и обнимали. Тогда, как и сейчас, воняло ацетоном. Он всегда боялся пожилых людей, думая, что они могут умереть в любую секунду. Его пугал не столько сам факт смерти, сколько необходимость участвовать в ней. Насмотревшись сериала «Следствие вели», Рома знал, что после смерти начинается долгий и мучительный бюрократический процесс. Приезжают скорая помощь и полиция, опрашивают свидетелей. А через какое-то время родственники, даже если смерть произошла на их глазах, должны обязательно поехать в морг, чтобы опознать труп. Почему-то он думал, что смерть заразна. И если рядом с ним кто-то умрёт, от него будет веять мертвечиной. Рому передёрнуло. Он сделал музыку громче, отгоняя неприятные воспоминания. В аптеке, к счастью, пахло аптекой. Запах лекарств смешивался с запахом благородной старости, оставшимся после толпы пенсионеров. Не было никаких растений, грязи и мерзких лиц. Только бесконечные стеклянные витрины с уходящими к самому потолку ровными башенками маленьких картонных коробок. Рома подошёл к кассе и молча положил рецепт на метадон в монетницу. Фармацевт долго всматривался сначала в лицо Ромы, потом в рецепт. Взяв в руки лупу, он проверил печать и подпись. Сверился с чем-то в своём маленьком блокноте. — Вам больничный лист показать? — Рома устало потёр глаза и опёрся рукой на полку для сумок. — Нет, лучше паспорт, — гнусавый голос фармацевта приглушала маска. Рома был уверен, что под ней он корчит надменную рожу. Вытащив из заднего кармана потрёпанный паспорт без обложки, Рома протянул его в окошко. На него начало накатывать раздражение. — Что-то не так? — Всё так, молодой человек. Но мне нужно проверить. Сначала вы рецепты подделываете, а потом... — фармацевт скрылся в лабиринте стеллажей с лекарствами, бубня себе что-то под нос. Рома забрал паспорт, спрятал его в карман и сделал музыку ещё громче. Ему стало душно. Хотелось выйти на воздух, но чтобы на улице не было солнца. Солнца, людей и пыли. — Оплата как будет? Фармацевт снова появился в окошке. На монетнице кроме рецепта теперь лежала маленькая узкая банка из белого пластика. — И суматриптан ещё... Пожалуйста. Сотку. — А рецепт? Чем дольше Рома смотрел на фармацевта, тем сильнее он чувствовал, как тот вызывает у него неприязнь. Мутно-серые глаза с прищуром, словно прячущие что-то зловещее, и белая шапка, из-под которой выбивались короткие пряди ржавого цвета, создавали впечатление, что перед ним не человек, а какое-то насекомое. Таракан. Мерзкий, грязный и совершенно бесполезный. — Всё там было написано. — Он скосил глаза на жёлтую бумажку. — Молодой человек... — Фармацевт набрал воздуха, вероятно, собираясь начать читать лекцию о правилах отпуска рецептурных препаратов. Рома слышал её уже не в первый раз. — Меня мучают мигрени. Если я подохну от боли, это будет на вашей совести. — В одном котле гореть будем. Оплачивать как будете? — Наличкой... Рома достал из кармана пару мятых купюр. Потом несколько раз пересчитал сдачу и долго ещё распихивал её по карманам. Специально. Видел краем глаза, что за ним образовалась небольшая очередь. «Я терпел, и вы потерпите». Выйдя из аптеки, Рома вставил в ухо второй наушник. Выкрутил громкость на максимум и уже занёс ногу, чтобы сделать шаг, но кто-то положил руку ему на плечо. Оборачиваясь, Рома уже знал, что пошлёт человека нахуй, кем бы он ни оказался. Алкаш забыл спросить, хули у него волосы крашенные? Пошёл нахуй. Фармацевт вдруг передумал и решил продать бедному несчастному суматриптан? Пошёл нахуй. Очередной долбоящер, которому нечего курить? Пошёл нахуй. Прогулка до аптеки, перекур и короткий спор насчёт лекарств отняли у Ромы слишком много сил. Он вышел из наркологички всего каких-то полчаса назад, а по ощущениям уже прошло полдня. Именно поэтому он больше не пытался выправлять свою жизнь. Он знал, что его хватит максимум на час, а потом начнутся отходняки, которые надо будет чем-то перебивать, чтобы не расшибить свой череп о бетонную стену соседнего магазина. Нормально разговаривать с людьми не получалось, потому что его единственной целью было поскорее нарулить хоть чего-нибудь, что позволит не замечать окружающей его серости и не чувствовать себя так паршиво. И всё это ощущалось бы в разы хуже, если бы Рома обманывал себя, говоря, что теперь всё будет по-другому. «Надо выдохнуть.» В нём говорили усталость и почти недельная трезвость. На самом же деле всё было не так плохо. «Сигарету жалко.» Он хотя бы не умер. — Чё надо? — Рома развернулся, скидывая со своего плеча чужую ладонь. Сначала он никак не мог понять, кто перед ним стоит. Голубые глаза казались смутно знакомыми, точёные черты лица он точно когда-то видел, но всё это было не то. — Ром... А вот голос был тот. И Рома наконец-то понял. — Пошёл нахуй.
