Наше пьяное лето

      22 мая, 2009 год / 22 мая, 2017 год       Провинциальный город Саратовской области       15:02              В актовых залах обычно всегда пахнет пылью и праздником. Не каким-то конкретным, а просто праздником.       Праздник пахнет паркетным воском, которым несколько раз в год, по особым случаям, начищают полы. Ещё он пахнет содой, растворённой в воде, — уборщица моет ей окна и сцену. Обычный, не связанный с такими громкими гуляниями, как Новый год или чей-то день рождения, школьный праздник пахнет цветущей гортензией, выставленной в громоздких горшках на широкие подоконники поверх длинных бежевых гардин. И, конечно, праздник пахнет резиной — из-за шаров, которыми украшают собранный занавес и проходы между креслами.              Когда вдыхаешь эту смесь ароматов, на душе становится легко. Приходит понимание, что следующие полтора-два часа пройдут без лишних забот о неподготовленных уроках и списывании, потому что они уже никому не нужны. И не важно, какой именно праздник наступил: День учителя, матери или защитника отечества.       Все сосредоточены на том, чтобы чётко следовать сценарию, не отставать от музыки, правильно держать микрофон и стоять в центре сцены. Двоечник, которому пророчат ПТУ, становится центром внимания, потому что у него есть харизма и он хорошо держится на публике. А зубрила, который умеет только напоминать о домашнем задании, стоит в стороне — от него ждут только того, что он вовремя откроет рот, когда весь класс выйдет на сцену, чтобы исполнить переделанную под школьную тематику «Осень» ДДТ.              В последние минуты перед праздничным концертом всех охватывает лёгкое волнение, иногда перерастающее в настоящую панику. У каждого свои причины нервничать: кто-то с нетерпением ждёт своего пятиминутного триумфа, а кто-то, напротив, до смерти боится сцены, но согласился на выступление в обмен на хорошую оценку в четверти.       Все поголовно ведут себя так, будто им предстоит выступать не перед своими одноклассниками, родителями или друзьями, а перед целым миром. А те, кто сидит в зале, смотрят концерт так, будто перед ними предстали лучшие артисты местного ТЮЗа.              Самое интересное, что настоящий праздник происходит не в день мероприятия, а на репетициях.       Он начинается, когда ответственный за подготовку приходит в кабинет во время контрольной и просит учителя отпустить с ним в актовый зал нескольких человек по списку. В последнюю пятницу перед «важной датой» праздник набирает обороты, потому что в этот день никто из выступающих толком не учится, ведь им нужно репетировать. И ощущение лёгкой беззаботности не исчезает вплоть до финальной, закрывающей концерт песни.                     В самую праздную пятницу мая в актовом зале областной саратовской школы пахло праздником.              Свет был выключен — хватало и того, что проникал в помещение сквозь большие арочные окна, расположенные по двум противоположным стенам. Из колонок, перебивая друг друга, глухо звучали фанфары вперемешку с минусом задолбавшей уже всех песни «Ева» группы «Винтаж» и заглавной мелодии «Буратино». Из узкого прохода, ведущего из-за кулис на запасную лестницу, доносились оживлённые голоса, обсуждающие планы на лето. Их прервало назидательное замечание: «Лучше бы к экзаменам так готовились». После этого три девушки с недовольными лицами вышли в зал через сцену. Тот, кто напомнил об экзаменах, тоже вышел на сцену, собрал стремянку, стоявшую у занавеса, и понёс её в кладовую. Спускаясь по ступенькам, он задел ногой гриф гитары, лежавшей на полу, за что сразу же был жёстко обруган.              — Успокойся, — высокий темноволосый парень с лохматым каре поднял гитару, — ничего с ней не сделается. Сам, блин, бросил под ноги...              — Ты понимаешь, что это «Урал»? Илюха точно не понимает, ходит с этой махиной как дебил, туда-сюда таскает. — Стоя в воинственной позе, владелец «Урала» попытался отыскать взглядом Илью, чтобы продолжить объяснять ему, как ходить ногами по земле, но тот уже скрылся со стремянкой за дверью.              — А может всё-таки «Кавказ»?              — Иди нахуй, а? — раздражённо бурча себе что-то под нос, гитарист уселся на ступени и начал бережно подкручивать колки, время от времени подёргивая струны.              — Ты это на слух делаешь?              — Нет, блин, на запах.              Тот, что был повыше, присел возле друга на корточки. Он долго и внимательно смотрел на гриф, потом медленно перевёл взгляд на лицо товарища. Из-под блондинистой чёлки виднелся кусок большого квадратного пластыря, полностью закрывающего левый глаз.              — Мне знаешь, чё интересно?              — Чё?              — Бьёт ли струна в одно и то же место дважды? Типа как молния. Или в следующий раз тебе прилетит в правый?              Он говорил самым серьёзным тоном, на какой только был способен человек, едва достигший шестнадцатилетнего возраста, но его лицо уже трещало по швам от сдерживаемого смеха.              — Бля, прикинь, а я и не в курсе. Давай на тебе проверим? Ну-ка, наклонись.              Следующие полминуты на ступеньках, ведущих к сцене, происходила нешуточная борьба. Друзья, смеясь и одновременно покрывая друг друга матами, пинались, толкались и совсем не заботились о сохранности «Урала».              Потасовка закончилась так же внезапно, как и началась. Оба, словно по команде, расселись на безопасное расстояние, равное длине грифа, и продолжили отлынивать от общественно полезных дел, как будто ничего не произошло. Их выдавала только лёгкая одышка.              — А сбацай...              — Оборону?              — Не, ту которую мы на кассетнике слушали, ну эта... «ПТСР»!              — Сам ты «ПТСР», бля... «Последние танки в Париже». «ПТВП». Ну ты чё?              — Ну её, да. Давай уже.              В ту же секунду зазвучала песня, исполнявшаяся на блатных аккордах и совершенно не подходящая для школьного актового зала. Одновременно с резким ударом по струнам по актовому залу разнёсся чуть срывающийся, но при этом попавший в большинство нот голос:                            

***

                    — В нирване плачет мой сон!              — Тун..!              — Проливного дождя!              — Тун...!              — И небесной воды!              — Тун-дун дун-дун-дун-дун дыщ!              — В нерв они колют укол... Стой, стой, стой, погодь! — Рома остановился и схватил Диму за предплечье. — Чё ты зажимаешь, блин? Какое, нахуй «Е»?              По правде говоря, Дима не зажимал ровным счётом ничего. Он только делал вид. И, судя по всему, он вообще не задумывался о том, как надо играть на воображаемых музыкальных инструментах.              — Какое «Е»?              — Ну вот такое! — Рома поднёс ладонь к Диминым глазам и согнул пальцы, будто он ставил аккорд «Е».              — Не, Ром, это не «Е». Это какая-то хуйня.              — Да тебе-то откуда знать!? Дай сюда.              Отняв у Димы невидимую гитару, Рома сначала перекинул через плечо невидимый ремень, потом подкрутил невидимые колки, и зажал на невидимом грифе видимый аккорд «Am». Он почти тут же сменился аккордом «F», а затем и «C».              — В нерв они колют укол... Состоящий из слёз!              — Настоящей любви!                     Они нажрались ещё до того, как солнце коснулось середины неба.                     Начав серьёзный разговор, Рома понял, что у него пропало всякое желание его продолжать. На это отчасти повлиял метадон, но основной причиной было нежелание Ромы в принципе рассказывать Диме о последних годах своей жизни. Чтобы избежать расспросов, Рома пил, а заодно напоминал Диме о том, что отрываться от коллектива плохо.       Совместными усилиями они допили водку за пятнадцать минут и сидеть на заброшке стало скучно.              После недолгих споров было решено дойти до Роминой квартиры. Там можно было цивилизованно выпить чая, немного протрезветь, а после прогуляться до работы.              Но к тому моменту, когда они вышли за территорию ЦСД, Рома о необходимости появиться на работе уже не помнил, зато Дима предложил «бахнуть по «Балтике», и их курс сменился на продуктовый.              А после продуктового уже, в общем-то, было не так важно, куда идти.                     — Ром, а чё это за метро, а? — Дима остановился на середине второго куплета у автобусной остановки. Чуть пошатываясь, он ухватился за столб, на котором висело расписание. — Замоскворечье?              — Ну... По сути... Да. По факту... Не совсем. — Рома взялся за столб с другой стороны.              Ему вдруг стало очень жарко. Хотелось не просто раздеться, а снять с себя кожу.              Отпустив столб и прислонившись к нему плечом, Рома начал с силой чесать левую руку. Смотрел он при этом, как и Дима, на остановку.              — Это ж «Универмаг». — Сфокусировав взгляд на больших печатных буквах, он подтолкнул Диму в бок, — Тут же это... Бабушка твоя живёт.              — Бля... — Дима вдруг отлип от столба и повернулся к Роме лицом.              На миг в его глазах промелькнула чистейшая трезвость, но очень скоро его взгляд снова затянуло алкогольной пеленой. Он выглядел озадаченным и удивлённым.              — Что?              — Я ж чё приехал... Бабушка - того.              Дима поднял голову, всматриваясь в небо.              «Туда.»