Прошу, назови меня Винс

      Лололошка знал ответ ещё до того, как задать вопрос. Знал, но всё равно в его душе крались сомнения. Что Кавински откажет. И ладно если он откажется на активность в виде презентации — Ло смог бы придумать ещё сотню идей, как провести время вместе и попытаться абстрагировать наблюдателя от неприятных мыслей. Но если отказ пойдёт на само времяпровождение вместе, то вера в лучшее пропадёт так же быстро, как Лололошка из жизни Кавински. Ведь он обещал именно так и поступить. Однако стоят ли все эти терзания души, когда Ло стоит перед наблюдателем, задаёт вопрос и видит в глазах напротив отчуждённую теплоту?       Ответ висел в воздухе, улыбка на лице Лололошки медленно, с лёгким недоверием, поднималась, а в голове уже пролетали сотни мыслей о будущем. Бок о бок с Кавински, где единственная цель — сделать того капельку счастливее и самому войти в спокойный ритм жизни, без попыток достать звезду с неба. Именно такое будущее привлекало Ло больше всего. Тихое и размеренное. Хотя с такой зажигалкой, как Кавински, спокойствие будет перемешано с азартом.       Заветное «да» прозвучало, отдавая не только по бетонным стенам мастерской, но и по телу Лололошки. Уголки губ дрогнули и закрепились в мягкой улыбке. Повисла приятная тишина, которую Кавински неожиданно разорвал:       — На свиданку приглашаешь? — сказал он со смаком, словно каждое слово было до одури сладким и липким, как мёд.       Лололошка оценил шутку, но сразу же осёкся, думая: а шутка ли это? Не стоило ему про такое задумываться, а Кавински — говорить что-то кроме согласия. Неловкое молчание: оба отвели взгляд друг от друга. Ло мог физически ощущать, как его лицо заливается лёгким, но оттого не менее заметным румянцем. Скажи ему кто-нибудь подобное — реакция, очевидно, была бы совсем другая: Лололошка и секунды не подумал бы, какой контекст несёт эта случайно кинутая фраза. Но случайная ли? Ло соврёт сам себе, если скажет, что надеется на простую шутку, а не едва заметный флирт. Ведь от Кавински исходила эта аура глупых подколов с толикой правды. И флирт в данной ситуации мог быть лишь шуткой на грани. Жаль, что Лололошка может только надумывать, а не руководствоваться логикой. Ритм сердца ускорился. Ему стоило сказать хоть что-то, иначе эта тишина сведёт в могилу, причём обоих.       — Тогда я тебе напишу, — первое, что пришло в голову — бежать. От всей этой неловкости, куда подальше. Хоть Лололошка и не хотел уходить так быстро. Остаться рядом с Кавински ещё немного, поговорить о чём угодно, но не убегать с горящими щеками, пытаясь их скрыть любыми способами.       — Хорошо, — на тон тише ответил Кавински и сделал шаг вправо, давая пройти Ло. Он не выглядел так нелепо, как комиссар, но слегка прикусил нижнюю губу — то ли чтобы ничего лишнего не сказать, то ли чтобы скрыть улыбку. Лололошка может поклясться, что заметил, как уголки губ наблюдателя нервно дрогнули сразу после его слов.       Ло, не попрощавшись, вышел — быть точнее, вылетел из мастерской. Свежий и холодный воздух отрезвил и принёс осознание: «так быть не должно». А ещё усилил румянец — ещё чуть-чуть, и щёки Лололошки загорятся самым большим пламенем. Он даже достал телефон, чтобы взглянуть в камеру и убедиться, насколько сильно он сейчас схож с помидором. Как же неловко… Ло не припомнит, чтобы у него была такая функция — краснеть из-за чёртовой шутки. Даже на самый яростный флирт, что у него был в жизни (ту часть, которую помнит), реакцией было ответное нападение. Сейчас же Лололошка и слова нормального связать не мог. По-хорошему стоило не надумывать себе всякого, сделать вид, что не услышал, и продолжить говорить. Банально сказать, когда будет презентация. Но Ло не смог. В голове витало лишь: «я не задумывал, но если ты так этого хочешь, то да, это свидание». Стоило ли так ответить? Как бы отреагировал Кавински? Был ли этот флирт — или хрен его знает, что это было — настоящим?       Просто тихий ужас. Лололошке впервые было стыдно за свои мысли и за чёртов румянец. Хотелось провалиться под землю. Комиссар подумает на досуге над тем, чтобы вырыть трёхметровую яму у себя в поселении.       Разогнав все мысли прочь, кое-как успокоившись и подождав, пока спадёт краснота с щёк, ведь те чуть ли не болезненно горели, Ло открыл мессенджер и набрал Кейт. Пока Лололошка ждал, чтобы Кавински вышел из кабинета, он составил план, что будет после мастерской. Надо было навестить подругу, проверить, как она, и, если та будет в настроении, поговорить о случившемся. Хоть на часах и было почти раннее утро, начало девятого, после трёх гудков Кейт взяла трубку. На лице Ло мигом появилась улыбка, даже ещё не услышав её голос.       Подруга, естественно, удивилась, что ей звонят в такую рань. Она звучала как самый уставший человек в мире, отчасти это было правдой. Кейт только проснулась, как та сказала, но она не была зла на Ло, говорила тихо, но с толикой бодрости из-за внезапного звонка. Эмоции Лололошки быстро сменились с неловкости и смущения на радость. Ему так не хватало Кейт, и, слыша её голос, сердце обливалось теплом, а тело расслабилось от облегчения, что ему ответили и подруга сейчас в безопасности. Это чувство было потрясающим.       Лололошка спросил у Кейт, может ли он прийти к ней, на что получил положительный ответ. Подруга, кажется, подозревала, почему Ло хочет зайти, но промолчала. Сказав напоследок «буду через 20 минут», комиссар отключился и с улыбкой на лице слегка ускорил свой шаг. Стало намного легче после двухминутного разговора — так, что в моменте забылось то смущение. Но стоило про него вспомнить, как тело вновь обдало жаром, и руки машинально потянулись к щекам, что позорно вспыхнули. Невозможно это терпеть, надо что-то сделать. Если при каждой мысли о Кавински Ло будет так реагировать, это может плохо закончиться. В истории Алотерры будет впервые зафиксирована смерть от смущения из-за ужасной, но в то же время прекрасной шутки. Хотя, опять же, неизвестно, что это было на самом деле.       Улицы Альт-Сити кипели жизнью. Пока Ло шёл по дворам, он изредка встречал людей — они быстро пропадали в переулках. Но стоило выйти на главные улицы, как поток различных звуков врезался в уши. Машины, люди, отдалённый шум строительства очередной высотки. Эта какофония хоть и была ужасно громкой, но на время помогла заглушить мысли. Завернув на площадь возле Эмпориума, некоторые шумы стихли, однако появилась толпа людей. Все стояли в очереди к новому улучшенному пет-ассистенту, если верить огромной голограмме над входом. Лололошка на секунду приостановился, чтобы взглянуть на модель с голограммы. Простенький квадратный пет со странными рожками сверху и мордашкой, что менялась при разных эмоциях — ничего сверхъестественного, но люди чуть ли не грызли друг друга за место в очереди. Ло не понимал, к чему такое рвение получить первым что-то, что потом будет у всех. Переключив внимание, комиссар кое-как протиснулся через эту толпу и пошёл по направлению к дому Кейт.       Подруга встретила с распростёртыми объятиями, на которые Лололошка ответил, прижимая Кейт к себе крепко и в какой-то степени отчаянно. Они вместе прошли на кухню, по пути Ло успел заметить, что девушка поубиралась, и запах арома-палочек вновь окутал её квартиру — ещё один плюс в копилку облегчения.       — Что ты делал в городе так рано? — спросила Кейт, попутно включая чайник, опираясь на столешницу. Она мягко улыбалась, круги под глазами стали едва заметными, и в целом её внешний вид был здоровее, чем два дня назад. Невозможно было смотреть без улыбки, как подруга постепенно восстанавливается, хоть и в её глазах можно было уловить лишь обиду и боль.       — Скажем... — вопрос застал врасплох, Ло не знал, что ответить, чтобы не звучало странно. «Помогал другу-наблюдателю выйти из запоя, кстати, рядом с ним я чувствую себя тринадцатилетней девочкой, которая не знает, почему её сердце хочет выпрыгнуть из груди при виде классного и крутого старшеклассника». Да, глупее ответа и не придумаешь. Комиссар бы тактично промолчал, но он не может себе это позволить, да ещё и с Кейт. Подруга очень заинтересована, что в какой-то мере пугает. Пораскинув мозгами, Лололошка решил не лгать. — Помогал другу, — протянул он, всматриваясь в закипающую воду в чайнике. По ощущениям закипала не вода, а Ло. Вновь чёртова неловкость накрыла с головой.       — Ну точно, — хмыкнула Кейт, наливая кипяток по чашкам, — ты всегда хочешь всем помочь, — подруга искренне улыбалась, ей определённо нравилась эта черта в Лололошке. Исходя из печального опыта, если бы не комиссар, сейчас она была бы непонятно где.       Кейт поставила чашку с ромашковым чаем перед Ло, а другую, с ягодным, — возле себя. Аромат стоял дивный.       — Так... Не хочешь поговорить? — комиссар попытался мягко и издалека завести разговор о Калебе. По быстро изменившемуся выражению лица Кейт было понятно — не получилось. — Я понимаю, если...       — Нет. Давай поговорим, — словно не своим голосом перебила подруга и взглянула на Ло взглядом полной решимости и в то же время страха и слова сказать. — О чём именно ты хочешь поговорить? — Кейт стала водить пальцем по краю чашки, пар обвивал её кожу.       — Я серьёзно, если ты ещё не готова, то я не буду налегать, — Лололошка видел, чуть ли не физически ощущал нежелание мозолить раны, но по-другому никак. Чтобы помочь, нужно знать, с чем нужна помощь. Ло положил свою ладонь на правую Кейт, показывая: ты не одна. Она вздохнула.       — Если честно, — голос подруги дрогнул, — я совсем не хочу говорить про него. Будет лучше вообще не поднимать эту тему. Я не хочу вновь переживать те эмоции, — девушка медленно потухала, веки опустились почти до конца, палец, что водил по ободку чашки, остановился. — Давай просто забудем, что такое вообще было? — она подняла взгляд, полный сожаления.       — Да, конечно, — Лололошка кивнул для пущего эффекта, растерянно бегая взглядом по лицу подруги. — Это всё было просто страшным сном, — он сжал руку Кейт, поглаживая большим пальцем костяшки пальцев в успокаивающем тоне. Уголки губ нервно поднялись.       Подруга благодарно улыбнулась и перевела тему разговора. Они болтали обо всём подряд, как раньше. Ло ощутил тот комфорт, который давно его не посещал, — это не могло не радовать. В отличие от времени, что нещадно бежало на третьей скорости и не собиралось замедляться. За разговором прошло всё утро и день, был выпит весь ромашковый чай, что был у Кейт дома, и съедено неизвестное количество конфет, которые подруга откопала в ящике, пока лезла за очередным пакетиком чая. Сахар ударил по мозгам, и Лололошка не отдавал себе отчёта, что вылетает из его рта. Так они и пришли к теме революции. Но так же быстро от неё отошли на простом и обоюдном решении прекратить. Ло предложил, а Кейт, на его удивление, согласилась. Комиссар предположил, что это из-за Калеба, ведь ему ничего не стоит избавиться от сестры и её друзей, как можно было понять, исходя из его действий. Чудным образом эта тема не затронулась ни разу за почти что восемь часов непрекращаемой болтовни. Их языки не отсохли только благодаря вечно пополняющемуся чаю.       Остаток дня, переходящего в тёмный вечер, Лололошка и Кейт провели за игрой в приставку. Все проблемы и заботы сегодня успели раствориться. Комиссар ни разу не вспомнил про утренний конфуз, в какой-то степени было спокойно, но ощущение, что он забыл про Кавински, спряталось в глубине сознания. Правда, это было неважно — все мысли уходили на составление стратегического плана, как обогнать ужасно проворную подругу в игре.       Солнце спряталось за высотками, а вскоре и за горизонтом. Ло в который раз проиграл Кейт, и та стала открыто ему поддаваться (но даже так комиссар приезжал к финишу вторым), слышался завывающий ветер на улицах.       — Я вообще хоть раз выиграл за сегодня? — устало, но счастливо спросил Лололошка. Он откинулся назад, зарываясь половиной лица в подушке. Кейт улыбнулась и отставила джойстик, поворачиваясь боком к комиссару.       — Ну если считать тот раз, когда у меня перестали работать кнопки... то да.       — Ах... Как вообще можно так в сухую продуть? — он поднялся, взглянул на счёт на телевизоре: 279 очков у Кейт и 93 у Ло. Полнейший провал. — Я никогда в жизни не смогу потягаться с таким профессионалом, как ты, — мягко сказал Лололошка, переводя внимание на улыбающуюся Кейт.       — Ой, да ладно. Тебе просто не хватает опыта.       — Ага, так а где мне его брать, если ты меня всегда переигрываешь? — усмехнулся комиссар. Телефон в его кармане завибрировал — это была какая-то рассылка от Империи, но внимание привлекло время. Последний автобус сегодня отойдёт через сорок минут. Лололошка не заметил, как быстро пролетело время. — Чёрт, мне надо поспешить, — он повернул экран телефона, показывая время подруге, — автобус скоро будет.       Кейт кивнула, они одновременно поднялись. Прощание слегка затянулось, так что у Ло оставалось меньше получаса, но зато он успел пообещать самолично пополнять запасы ромашкового чая в квартире подруги, крепко заобнимать её и предложить сходить куда-нибудь на следующей неделе, прихватив с собой Радана. Планы были великими, а вот времени оставалось всё меньше, так что, буквально выпрыгивая из объятий Кейт, Лололошка направился к остановке автобуса. На улице вовсю гулял непросветный вечер, освещаемый лишь фонарями, ветер был ужасно холодным. Ло шёл, скрутившись, еле перебирая ногами, а вокруг — ни души. Казалось бы, в столице всегда будут люди на улицах, но сейчас все прятались в зданиях, один лишь Лололошка бродил, «наслаждаясь» режущим ветром. Но даже так комиссар видел в холодном Альт-Сити красоту. Едва заметную, но красоту. А, вбежав в автобус, что уже собирался отъезжать, смотря в лобовое стекло на город в рамке тоннеля, всё лишь подтвердилось. Быть может, это из-за приятной температуры в салоне автобуса, но Ло был рад.       Во время дороги комиссар вспоминал прошедший день. Вмиг его охватила вина. «Не стоило его ударять», — с досадой подумал Лололошка. К прочему добавилось чувство стыда за необдуманный поступок. В тот момент им управляли эмоции, а не голос разума. Это прекрасно подтвердили лихорадочные объятия. «Я идиот», — пришёл к умозаключению Ло и больно ударился виском о стекло. Стоило извиниться за такое поведение? Хотя что такого он сделал? Разозлился на человека, что решил погубить свою и без этого не очень счастливую жизнь? Но по наблюдениям и прекрасному обонянию во время объятий Ло понял, что Кавински совсем не выглядел как проснувшийся с похмелья человек и от него исходил лишь лёгкий запах выветренного одеколона и незначительный запах пота. Получается… «Я зря на него нагнал…» С другой стороны, Кавински нагло попытался оборвать связь с комиссаром, так что в той злобе был смысл. Правда, нельзя было так себя вести в любом случае.       Кавински запросто может себе напридумывать всякого, как это обычно делает Лололошка, и неправильно его понять. Ведь его озабоченность лишь является беспокойством и желанием помочь, как другу. Верно? К сожалению, Ло сам не может ответить на этот вопрос, что уж подумает наблюдатель — и знать страшно. Простая мысль, что Лололошка делает это из других побуждений, заставляет невольно задуматься над тем, чтобы застрелиться. И фактически это правда, только он не хочет её принимать. Как угодно, но надо перестать опираться на свои чувства, оставляя место лишь чистому разуму и логике. Именно поэтому Ло уже тянулся в карман, чтобы достать телефон и написать Кавински. Не извиниться за себя, не спросить, что имел в виду наблюдатель под колкой фразой, а оповестить, где и когда произойдёт новая презентация книги Тори. Без лишней воды и слов, в которых можно увидеть скрытый смысл. Простое и лаконичное: «Вторник, в 15:30, торжественный зал СОП». Ужасно, словно оповещение Империи, но зато без каких-либо возможных намёков и пространства для подколов. Ло не выдержит ещё раз увидеть, как с ним в шутку, но кричаще флиртуют. Только если сам не захочет. А он… не захочет.       Ответ не заставил себя долго ждать. «Принял», — было то ли стёбом, то ли таким же сдержанным ответом из-за неловкой и в какой-то мере необдуманной шутки, кинутой просто так. Не имеющей ничего общего с правдой. И абсолютно точно лишённой продолжения. Ведь зачем продолжать то, что не имеет и капли шанса на развитие в будущем. Только если сильно пожелать, осуществить и понять, что это определённо было нужно. Лололошка хотел биться головой о стену либо о стекло рядом, только была вероятность его разбить, судя по тому, с каким усилием нанесение вреда его интересует. Стоит научиться контролировать свои мысли хоть чуть-чуть.

***

      Три дня пролетели незаметно за работой в поселении. Лололошка уже и забыл, что у него «свидание» во вторник. Комиссар был погружён в волокиту с головой. День начинался рано, когда на улице было ещё темно, а заканчивался уже поздней ночью. Сна не хватало от слова совсем, да и не сказать, что от него был толк. Ло чувствовал себя выжатым, как лимон. Он ощущал, что его тело с каждым часом в положении скрученной креветки над посевами, документами и прочей ерундистикой посылает крики о помощи, только отвечать ему никто не собирался. И ладно, Лололошка никогда себя не щадил, делал всё до самого конца, будь то конец работы или его самого, к себе жалости не было, а если и да, то мизерная, сразу же растворяющаяся.       Потому Ло был благодарен Кавински, который решил его не беспокоить, то ли из-за всё ещё присутствующей неловкости, то ли из-за собственной загруженности, что он, несмотря на эти препятствия, написал в понедельник вечером. Сообщение Лололошка смог посмотреть уже во вторник, когда на часах было без четверти три. Оно встряхнуло и дало причину прекратить нескончаемую работу, завалиться спать, а после, наутро, с чистой душой уехать из чёртового поселения отвлечься. Комиссар лишь забыл, что рядом с наблюдателем отвлечься вряд ли получится, но до этих мыслей он так и не дошёл — сон взял верх.       По пробуждении тело Лололошки ломило тупой и резкой болью — то в пояснице, то в мышцах рук и ног. Он рассчитывал на меньшее, но, видимо, не судьба, с тем учётом, как много он батрачил ради… ничего? Увеличение поселения — это лишь малая часть от всего кошмара, где надо будет соединять работу, друзей и Кавински, желательно не забывая про себя. В таком прекрасном каламбуре под названием жизнь комиссара не было ничего, что могло принести и капли радости, но Ло всё же упорно, не покладая рук, продолжал осуществлять свои мечты. В данный момент — побыстрее уехать из поселения, забываясь в приятном времяпровождении с Кавински хотя бы на пару часиков. Но лёгкое напоминание, что именно таким оно будет, мягко расплылось, когда Лололошка вспомнил, кто же такой Кавински. Уверенность быстро затерялась в неловкости и смущении от пережитого. И как так могло вообще получиться?       По пути к торжественному залу Ло продумывал сотни вариантов: как поздороваться, как смотреть, как сдерживать свои эмоции и как не поддаться на возможные провокации со стороны наблюдателя. Хоть Лололошка и надеялся, что их не будет, но продумать стоит заранее. Только вот надежда, что он справится, пропала так же быстро, как появился ком в горле при виде стоящего поодаль от толпы Кавински, опирающегося о стену другого здания. Его профиль лица был словно лучиком солнца средь тёмных туч. «Соберись, мать твою», — Ло ударил себя по щекам, направляясь к наблюдателю. С полной уверенностью в себе и своих силах.       Кавински заметил его в трёх метрах, повернул голову и одарил странным взглядом из-под очков. Что-то между «очень рад тебя видеть» и «хочется уйти прямо сейчас». Комиссар был полностью согласен с этим взглядом, но не отступил. Невольно натянулась улыбка, которую невозможно было сгладить. Ло был потерян, он не знал, как поздороваться. Все те варианты, что он перебирал, напросто испарились из головы, осталось лишь самое базовое.       — Привет, — голос звучал хрипло, в горле скреблись кошки. Лололошка прокашлялся и произнёс заново уже своим настоящим голосом. Плюс один балл к неловкости.       — Привет, Дейви, — Кавински будто тоже забыл все слова и мог лишь повторить за Лололошкой, добавив от себя мягкое и требовательное «Дейви», вызывая у того мурашки по всему телу. Ещё один балл.       — Как ты? Как щека? — комиссар взглянул на кожу щеки: она была слегка розоватой, чем выделялась на фоне тона лица. Похоже, Лололошка не рассчитал силы — не только в прошлый раз, но и сейчас. Глаза пробежались по всему лицу, останавливаясь у глаз и губ. Кавински поджал их, заметив столь пристальное рассматривание каждой складки и мягких переливов цветов — с розового до смугло-бежевого. Плюс.       — Всё в порядке, — наблюдатель почесал щёку и отвёл взгляд. Всё слишком плохо. Кавински ужасно неловко находиться рядом с Лололошкой — это, очевидно, его заслуга. Комиссар был ходячей проблемой, что сначала делает, потом думает. У того вновь пролетело желание быть погребённым заживо. Но и наблюдатель не лыком шит. Хотя как можно на него злиться и делать виноватым?       Они словно вновь вернулись в тот день, когда во второй раз встретились. Ло ощутил схожее чувство дежавю, его эмоции и состояние были точно такими же месяц назад. Неловкость, неловкость и неловкость. Он был облит этим чувством. Только теперь к нему присоединился и Кавински. Насколько Лололошку не подводит память, наблюдателю было наоборот интересно и совсем не нелепо стоять в тишине, ждать, когда разрешат войти в зал. Но комиссар сейчас понял, почему тот не чувствовал смущения. Кавински наслаждался игрой в «вспомнил ли он меня». Ло словно прошибло озарение. То странное «а мы не встречались раньше?» не было случайностью, Кавински видел реакцию Лололошки, а он явно не выглядел как человек, который увидел перед собой партнёра на одну ночь. Всё стало ясно и в то же время ещё запутанней… И взгляд, невзначай кинутый на наблюдателя, лишь усугубил ситуацию. В голове пролетели не самые приличные мысли. До сегодняшнего дня, до этой встречи, Ло не представлял близость с Кавински. Сейчас же… он пытался прогнать ужасные, пошлые и дурные фантазии из головы. Огромный плюс к неловкости. Стало некомфортно, что Лололошка вообще позволяет себе такое думать, к тому же рядом, чуть ли не плечо к плечу, с Кавински. И на зло мозг отказывался переключать своё внимание куда-либо, всё больше картинок стало мелькать в мыслях. Это была чёртова пытка.       — Ты читал прошлую книгу Тори? — резко раздалось слева. Кавински посмотрел на Ло с нейтральным выражением лица. Это дало остепениться, но лишь на пару секунд. Сердце билось в такт шуму вокруг, пальцы рук, спрятанных в карманах штанов, подрагивали.       — Нет, — сконцентрировавшись, ответил Лололошка, опуская свою голову, подбородком почти касаясь ключицы. Он это сделал не из-за вины, которую совсем не чувствовал по отношению к Тори, а из-за слишком спокойного Кавински. Как он вмиг так быстро переключился? — Времени не было, — честно ответил комиссар. Да, односложным оправданием, но на большее его не хватит. Ресурсы ушли бы совсем не в ту степь, ведь надо попытаться перестать думать грязные мысли и, мать вашу, включиться в диалог, как нормальный человек. Щёки раскалились до температуры адского котла и не останавливались.       — Жаль. У неё вышла очень хорошая история, несмотря на банальную идею, — Кавински задумчиво уставился на Ло. Тот почувствовал прожигающий взгляд на своём красном ухе. — Тебе обязательно надо будет её прочитать, чтобы мы потом обсудили всё, — он вернул свой взгляд в толпу, что постепенно выстраивалась в очередь возле входа.       — Значит, ты всё-таки согласен? — шёпотом спросил Лололошка и поднял голову, впиваясь глазами в профиль лица наблюдателя.       — На что же? — он повернул голову, взгляды встретились, только теперь Ло не спрятался, смотрел требовательно и слегка обескураженно. Смущение прошло вместе с мешающими существовать мыслями. Можно было спокойно выдохнуть.       — Не прекращать… дружбу и принять мою помощь? — Кавински на это лишь неопределённо улыбнулся и отлип от стены здания. Вот ведь… В чём проблема ответить? Лололошка не умеет читать мысли, а если и умел, то с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента ни черта бы не узнал. Наблюдатель выглядел как человек, который даже от себя будет скрывать ответ. Не сказать, что Ло не является таким… но он, очевидно, ответил бы на такой вопрос. Наверное. И это игнорирование банального вопроса, на который не нужно придумывать длинный и структурированный ответ — лишь «да» или «нет», — что-то поджёг внутри Лололошки. Интерес. Сейчас хотелось всеми силами вытрясти этот, храни его Ала, ответ, но, по-видимому, настало время проверки билетов, поэтому Ло был вынужден отложить свои планы, ненадолго, хотя бы пока не закончится презентация.       Очередь казалась огромной, Лололошка с Кавински вновь были одними из последних, но, тем не менее, она быстро рассосалась, и они спустились в малый зал. Людей, очевидно, было больше, чем в прошлый раз. Скорее всего, новые лица были друзьями друзей. Ло чувствовал… гордость? — за то, что решил повести наблюдателя именно сюда, вновь. Все эти люди давали ему уверенность, что их «свидание» не выглядит так слащаво, как могло. Ведь такое мероприятие, как презентация книги, явно не выглядело грандиозно, но, глядя на заинтересованного Кавински, все сомнения распались. Тот выглядел совсем не так, как прежде. В его глазах, пусть и прикрытых новыми очками, горел еле заметный огонёк. На удивление тепло от него Ло мог физически ощущать, да так, что незаметно для себя натягивал улыбку до ушей.       Презентация началась спустя пару минут после того, как они разместились на местах. К слову, Ло и Кавински опять сидели в последнем ряду, но Тори, вышедшая на сцену под аплодисменты, заметила их. Невербально поздоровалась с Лололошкой. Можно было понять, что взгляд с еле заметной улыбкой на лице был адресован именно ему. Комиссар неожиданно ответил тем же. Писательница прямо-таки засияла, увидев ответную реакцию, чего не сказать про Кавински. Он вызывающе покосился, в его глазах читалась непонятная эмоция, хоть выражение лица у него оставалось точно таким же. Ло вопросительно посмотрел на него и готов был утонуть в слегка поменявшемся взгляде. Гляделки продлились пару секунд, но они казались вечностью. Их перебил спокойный голос Тори, что не менее воодушевлённо начала рассказ.       Она говорила про книгу, про персонажей, однако Лололошка не вслушивался. Всё его внимание, будь оно неладно, было обращено к Кавински. Ло то и дело поглядывал на него периферийным зрением, время от времени позволяя нормально взглянуть на наблюдателя. Это было ужасно странно, но Ло не мог прекратить это безобразие. Помимо попыток не попасться на крючок Кавински, ведь тот порой замечал подозрительную активность от Лололошки, он ещё пытался вникать в речь Тори, что без перестану говорила и говорила. Получалось так себе. Разглядывания наблюдателя всё-таки были важнее. Так… просто для информации, как он. По поведению и положению тела легко было разузнать, что человек чувствует. Для Ло это было важно. Вовсе не потому, что в последнее время, три дня, он ощущал необъяснимое чувство, будто над душой стоит дьявол и пытается её забрать себе при любых обстоятельствах, когда в голове возникает образ Кавински.       Вскоре Ло уже не стал скрываться — он прямо пялился на наблюдателя. Его зрачки бегали туда-сюда, изучая лицо, которое казалось он знает наизусть. Время безжалостно бежало вперёд. И за рассматриванием Лололошка не заметил, как настало время для раздачи книг и автографов. Кавински предложил пойти сейчас, не как в прошлый раз. Ло, естественно, согласился — как же тут устоишь? Было лишь небольшое предчувствие, что Тори совсем не изменилась в характере и будет натурально позорить комиссара прилюдно. Однако была и надежда, что писательница понимает свою позицию и не будет на глазах своих друзей и других читателей прямо заявлять, насколько она помешана на Дейве.       Встав в очередь, в этот раз чуть ли не первыми, Лололошка чувствовал на себе взгляд Кавински. Комиссар стоял впереди, а затылок жгло. Желание повернуться ещё никогда так сильно не било по самообладанию Ло, оно частично им управляло, но всё равно не до такой степени, чтобы взаимно впиться глазами в наблюдателя. Повезло хоть, что Тори относительно быстро подписывала экземпляры, и эта пытка не продлилась долго, лишь сменилась на другую под названием «Успокой Тори, чтобы она не начала нести несусветную чушь».       Человек перед Ло поблагодарил писательницу и отошёл, пропуская к столу, за которым сидела Тори. Одного её взгляда хватило, чтобы понять: сухим из воды выйти не получится.       — Дейви-и-и, — восторженно протянула Тори и засияла от вида комиссара. Но, переводя взгляд на Кавински, что неловко встал рядом с Ло, её воодушевление слегка поутихло. Кажись, прошлого разговора с наблюдателем ей не хватило, чтобы не пугаться. — И Кавински. Здравствуйте, — чуть тише сказала она.       — Прекрасная презентация, Тори, — уверенно произнёс Кавински, мельком кидая взгляд на Лололошку, что сейчас готов был провалиться под землю. Плохое начало предвещало лишь ужасное продолжение. — Не терпится прочитать новую книгу.       — Приятно слышать, — хихикнула писательница и более чем требовательно посмотрела на комиссара. Ей, очевидно, было всё равно на слова Кавински, Тори хотела услышать хоть какой-то комментарий от Дейва.       — Правда. Не терпится, — с лёгкой улыбкой, чтобы не показаться совсем незаинтересованным, сказал Лололошка. Глаза напротив загорелись, а лицо стало заметно красным. Тори выглядела так, будто сейчас взорвётся, что можно было проследить по её спешным движениям: как она смущённо тянется за парой книг, ручкой ставит подписи на титульном листе, размашисто, пытаясь унять свой тремор. Как заправляет падающие в лицо пряди волос и поджимает губы. “Комедия,” — подумал Ло, мельком кидая взгляд на Кавински. Тот выглядел подозрительно спокойным. Он стоял со сложенными руками на груди, смотрел за действиями Тори, но его глаза… были наполнены какой-то тихой тревогой. Лишь после Лололошка заметил, как наблюдатель отбивает ногой сбивчивый ритм по глянцевому полу и постукивает указательным пальцем левой руки по правому плечу.       — Вот! — Тори протянула две книги. — Ваши экземпляры, — мягко улыбнулась писательница, передавая книгу Дейву, и с нейтральным выражением лица — Кавински.       — Спасибо, — наблюдатель, несмотря на скрытую тревогу, неизвестно чем вызванную, дружелюбно забрал свою книгу. Ло молча улыбнулся.       — Дейви… — Тори резко перешла на шёпот, обращаясь только к комиссару, слегка наклоняясь. — Я тебе сегодня напишу, хорошо? Не игнорируй, — она отвела взгляд и хихикнула себе под нос. Лололошка же задавался вопросом, а что, собственно, сейчас произошло. Обычно люди не говорят такие вещи, если хотят просто пообщаться нормально, потому Ло и не знал, что думать. Тори решит признаться или сразу начнёт с козырей и пришлёт обнажённые фотки?       Неизвестность пугала, больше — только Кавински, от ушей которого не пролетели эти слова. Он стоял как вкопанный, недалеко ушёл от Лололошки, тот ведь тоже был в шоке и смерял взглядом то писательницу, то комиссара. Оба сделали вид, словно сейчас ничего не произошло, вновь поблагодарив Тори за презентацию и экземпляры, они чуть ли не под ручку растворились в очереди.       — Какой стыд… — пробормотал себе под нос Ло, даже не замечая этого. Видимо, и правда было стыдно, больше за Тори, конечно, что он свою речь не контролировал. — Не надо было вообще идти… — комиссар сильнее сжал книгу в руке.       — Ты так считаешь? — Кавински так же тихо произнёс, слегка наклоняясь в бок к Лололошке, чтобы тот отчётливо услышал и понял, что говорил не у себя в голове. Пауза длиной в пару секунд оказалась вечностью, за которую они успели перекинуться взглядами: Ло — растерянным, Кавински — заинтересованным. Первый остановился на полпути к выходу, застыл и хотел спрятаться от наблюдателя, но спокойно выдохнул и догнал его.       — Просто сделаем вид, что ничего из этого не было, — почти что приказным тоном сказал Лололошка, смотря вперёд, боясь хоть мельком заметить недоверчивый взгляд от Кавински.       — Как скажешь, — но, на удивление, наблюдатель согласился, причём так сладко и завораживающе, едва протягивая гласные, что хотелось записать эти слова на диктофон и слушать, пока не оглохнешь.       Путь до Эмпориума был наполнен разговором: о прошедшей презентации, о каких-то глупых вещах, не имеющих смысла. Почему же они шли в Эмпориум? Лололошка уж слишком настоял не расходиться после чуть меньше двух часов. Он сказал, что не для этого пёрся в город, чтобы разбежаться через два часа, но на самом деле Ло физически не мог уйти: к Кавински тянуло как к магниту. Наблюдатель в свою очередь подыграл, словно не видел, очевидно, краснеющее лицо Лололошки и его неуверенную речь. Комиссар никак не мог контролировать эти два фактора, хоть убейте: это было бы очень даже ничего, ведь вечно ощущать жар на щеках и в грудной клетке не очень приятно. Даже если эти колющие чувства вызывает Кавински. Ло уже не понимал ни себя, ни свой внутренний мир, что скоро рухнет от учащённого сердцебиения. А о предательнице фантазии и говорить нечего: отчасти это она задала жару в сегодняшнюю встречу, и лучше про это не вспоминать, хотя бы не рядом с Кавински…       Лололошка сразу, как только они переступили порог улицы и Эмпориума, предложил сходить в бар-ресторан. Игры, конечно, могли сплотить и отвлечь Кавински от навязчивых мыслей о прошлом, но разговоры о чём угодно за чашкой чая или кофе были бы куда эффективнее. Спокойствие и умиротворение — вот что сейчас нужно наблюдателю, и безусловно комиссару… Главное, чтобы в этой тихой, уютной посиделке не было ни капли алкоголя. Ло уже знал, чем подобное могло закончиться, и перспектива повторить их первую встречу в настоящем виде не вызывала воодушевления, скорее загоняла в клетку со стыдом о подобной мысли и страхом, что это, правда, может случиться.       Кавински мельком спросил, а не пытается ли Лололошка его споить, раз притащил в бар-ресторан, на что комиссар лишь хмыкнул, заказывая чайную пару и десерт на выбор официанта. Наблюдатель явно не ожидал такого расклада, но он заинтересованно уставился на Ло, и в его глазах промелькнуло что-то странное — мягкость, которую Кавински умело прятал за маской равнодушия. Однако Лололошке этого оказалось достаточно: плечи расслабились, а в груди перестал бушевать привычный ураган тревог.       — Так, ответишь на мой вопрос? — без прелюдий начал Ло. Желание узнать ответ сжигало его изнутри сильнее, чем он думал. Он даже не пытался скрыть свой интерес: глаза бегали по задумчивому лицу Кавински, пытались уловить в его мимике хоть каплю информации, что получалось очень плохо, соизмеримо с попытками не ослепнуть, смотря на солнце дольше пары секунд.       — Что ты хочешь услышать? — наблюдатель сложил руки на груди и неопределённо вздохнул. Казалось, ответ буквально висел в воздухе, и он был отрицательным.       — Твой ответ, — с опаской произнёс Ло. В этот момент официант принёс чай и два кусочка шоколадного торта, красиво украшенных веточками калины и присыпанных сахарной пудрой. Он косо взглянул на напряжение между комиссаром и наблюдателем, кивнул и быстро удалился, пожелав приятного аппетита.       — Можно я сначала задам тебе вопрос? — Кавински придвинул чашку и налил ромашковый чай, добавив два кубика сахара. Он лениво перемешивал их ложкой, наблюдая, как сахар растворяется, а потом аккуратно отпил жидкость. Лололошка, словно в трансе, наблюдал за каждым движением, и слова Кавински пролетели мимо, вынуждая растерянно кивнуть, даже не понимая, на что именно. Наблюдатель лишь одобрительно ухмыльнулся. — Ты не боишься Калеба?       Лололошку словно ударило током от упоминания Главного Секретаря. Ладони сами собой сжались в кулаки, глаза забегали: то цеплялись за Кавински, абсолютно спокойно и с равнодушием задавшего вопрос, то за детали вокруг, за столик, за мерцающий свет в лампе. Пауза была короткой, но её хватило, чтобы многое осознать и быть честным в своём ответе.       — Нет, — твёрдо сказал Ло. Он был уверен: при малейшей угрозе он сделает всё возможное, чтобы Калеб не приблизился ни к нему, ни к близким ему людям. Встречный вопрос уже созрел, но его стоило пока отложить. — Теперь твоя очередь.       Кавински расслабленно, словно у него упал камень с плеч, хотя, с чего бы? — вздохнул и плавно откинулся на спинку дивана. Он быстро смерил Лололошку спокойным взглядом и кивнул.       — Я согласен, — мягко произнёс Кавински.       На мгновение время будто замедлилось. Остались только Ло, Кавински и та фраза, которую комиссар так отчаянно хотел услышать. Улыбка озарила лицо Лололошки, тепло растеклось по телу, и наконец он смог выдохнуть. Облегчение.       — Я рад, — Ло не врал, он правда был безумно рад. Разве можно быть огорчённым с улыбкой до ушей и счастливым взглядом? Особенно когда в ответ он видит то же самое.       Всё, через что Лололошке пришлось пройти, определённо было не зря. Теперь он чувствовал себя по-настоящему счастливым — как никогда прежде. Одно лишь осознание того, что его не отвергли, наполняло грудь тихим, тёплым спокойствием: сердце билось ровно, без привычной сдавливающей тревоги. Стало ясно, что странные, тянущие ощущения в солнечном сплетении были не чем иным, как обычным страхом услышать отказ. Но стоило прозвучать положительному ответу, как этот страх исчез без следа. Вместе с ним пропал и нервный тик — правая нога больше не дёргалась, не отбивала беспорядочный ритм о пол, не пускала по телу мурашки. Всё лишнее ушло, растворилось, оставив после себя лишь лёгкость и спокойное, светлое чувство внутри. И Ло определённо оно нравилось.       Остаток вечера — тёплый, спокойный и удивительно радостный — прошёл как нельзя лучше. В Кавински словно что-то изменилось: он стал мягче, внимательнее, отзывчивее, чем раньше. Лололошке оставалось лишь надеяться, что причина в том, что им наконец удалось многое прояснить и разрешить — если не всё, то, по крайней мере, большую часть. Они говорили и молчали, смеялись и спорили о каких-то совершенно глупых, незначительных вещах. И с каждой секундой, проведённой рядом, Ло всё отчётливее понимал — ему невероятно повезло. Несмотря на ужасающие события, что привели их к этому моменту, он был благодарен им. Мысль эта казалась эгоистичной, почти постыдной. Ведь если бы Калеб не связал их всех этой жестокой цепью событий, Лололошка, возможно, никогда бы не узнал, кто такой Кавински. От подобных размышлений становилось тяжело: ни Кейт, ни Кавински не заслужили того, что с ними сотворил Главный Секретарь. И Ло предпочёл бы, чтобы этого не происходило вовсе — чтобы не было боли, потерь и страданий. Но всё же нельзя было отрицать: итог этой череды событий стал чем-то вроде награды за пережитый ад. Именно в этом и заключалась его эгоистичность. Лололошка не испытал и малой доли той боли, через которую пришлось пройти Кейт и Кавински. Он вышел сухим из воды, тогда как они тонули. И потому он прыгнет за ними следом и вытащит, пока ещё не стало слишком поздно. Попытается протянуть руку и не дать утонуть в боли пережитого.       Ло гложила вина, он слегка помрачнел, осознавая, какой он эгоцентрист. И ведь скажи он о своих переживаниях Кавински, тот стал бы перетягивать одеяло на себя, говоря, что никто не виноват в сложившейся ситуации кроме него. А ведь главной сволочью всё ещё является Калеб. Может, Лололошка встретил бы наблюдателя и без того. Никто не был бы сломленным и всё было бы по-другому. Правда, такие мысли не красят ситуацию. Только Калеб виноват, никто кроме него. Но даже так, это не даёт Лололошке радоваться тому, где они оказались по итогу.       Мозг ужасно кипел, было сложно поддерживать диалог с расслабленным Кавински, таким, каким хотелось его видеть всегда. Потому Лололошка предложил банальную вещь — прогуляться до набережной. Вести диалог можно и пешком, к тому же это не являлось для них проблемой, а Ло это определённо поможет остудить поток мучивших его мыслей. Наблюдатель точно был не против. Они оплатили счёт, быть точнее — Кавински, он из кожи вон лез, настаивая заплатить, приплетая совсем не связанное с этим “это ещё за прошлую презентацию”. Слова, что Лололошка и часа не заплатил за билеты, Кавински нагло проигнорировал. Должно быть, для бедного официанта, что слушал их шутливые, но разборки, сегодняшний день стал последним на этой работе.       Прогулка оказалась необходимой. Столичный вечер принял их без возражений, заключив в свои холодные, ветреные объятия. Пыл Ло заметно поутих, уступив место спокойному, размеренному диалогу. Мысли больше не мелькали беспорядочно, не мешали сосредоточиться; Лололошка полностью погрузился в разговор и ни на миг не пожалел, что предложил завершить вечер именно на набережной. Прохладный морской бриз, полная луна, казавшаяся непривычно большой, и её серебряная дорожка, расстилавшаяся по гладкой поверхности воды, — всё это завораживало, притягивало взгляд. И всё же на фоне Кавински эти детали теряли свою значимость. Под рассеянным жёлтым светом фонаря, стоявшего поодаль, и в холодных голубых отблесках воды, словно самой излучавшей свет, наблюдатель выглядел… невероятно. Его ровный, спокойный голос, сопровождаемый мягкой улыбкой, на мгновение выбил Лололошку из колеи. Ло мог лишь смотреть на каждый невозможный перелив на смуглой коже Кавински, на прядки волос, что спадали на лоб и каждая подкручивалась иначе. На руки, сложенные на перилах ограды, аккуратные и длинные пальцы, украшенные кольцами. На строгий профиль и глаза, обрамлённые чёрными, как уголь, ресницами, устремлённые вдаль, куда-то за тёмную бездну моря. Лололошка понимал, как нелепо себя ведёт, но оторви он взгляд — упустил бы каждую деталь.       Похоже, сегодня он по-настоящему осознал всю ценность жизни. Она заключалась в тихих разговорах ни о чём, в случайных взглядах, в неизбежных событиях и в простом желании помочь — даже тогда, когда уже невозможно понять, кому эта помощь была нужна больше. Ло был счастлив от того, что пришёл к этому пониманию, находясь рядом с Кавински. Пожалуй, его могло порадовать сильнее лишь осознание того, что наблюдатель чувствует то же самое. Однако Лололошке не требовалось подтверждение со стороны Кавински. В этой тишине, где слышался лишь ветер и мерный шум волн, он и так знал: тот точно не испытывает ничего противоположного.

***

      Лололошка потерялся в работе на несколько дней. Поселение всё-таки не шутка и не развлечение. К тому же с увеличенным поселением до уровня «B» хлопот стало ещё больше, чем обычно. Документы — документами, но рабочая составляющая была в разы сложнее. Буквы и цифры Ло, как ответственный человек, положил на бедняжку Элизу — бухгалтершу в его поселении. Девушка работает уже больше полугода, и, кажется, её совсем ничего не волновало, кроме расчётов и прочей ерундистики, с чем у Лололошки порой были проблемы. Поэтому он её и нанял. Элиза — хорошая сотрудница и порой работает просто за идею; хоть от лишних рабочих часов не отказывается, но даже с тем количеством документов, которые надо просмотреть, отсортировать и в конце кратко пересказать весь материал комиссару, никогда не устающая Элиза не справлялась. И Лололошка её не винит, не ругает — он бы сам справился намного хуже. Но порой у него что-то перемкнёт из-за стресса, и он будет рвать и метать. Однако даже так Ло не ведёт себя по-свински, и в конце работы все получат справедливое вознаграждение. Кроме него самого.       За прошедшие восемь дней каждый успел получить штык от строгого комиссара — от фермеров до строителей. Все на ужасных нервах, а у Лололошки их, кажется, вообще не осталось. Как и понимания, что он делает. А делает он всё подряд, только не вдумывается, просто на автомате, из-за чего в конце дня он выжат, как кухонная тряпка. И, казалось бы, переступив порог с домом, он наконец-то заслуживает на законный отдых, но нет. Остаток документов, что Ло решил взять себе, чтобы Элиза, уже не видящая солнечного света, могла передохнуть, пришлось разбирать до утра. На сон было от силы четыре часа, а в какой-то из дней Лололошка вообще не притрагивался к подушке.       В таком отвратительном графике, когда даже на базовые вещи нет времени, Ло чудным образом успевал обмениваться сообщениями с друзьями, в частности с Кавински. Тот негодовал, как Лололошка может вертеться, словно белка в колесе, и до сих пор быть живым. Наблюдатель пытался образумить его, отсылая сообщения со схожим смыслом: «отдохни, эти дела могут подождать до лучших времён». Только вот эти лучшие времена, если Ло послушался и отодвинул дела, могли бы никогда не наступить, а Империя ждёт. Была бы воля Лололошки, он запросто плюнул бы на это, как делал раньше с неважными делами, но это не тот случай.       К счастью, эта вакханалия довольно быстро закончилась. Не потому, что Лололошка со всем разобрался, а потому, что его насильно потащили отвлечься друзья. Днём, когда Ло сидел у себя дома и готов был повеситься от количества работы, раздался звук звонка и достаточно агрессивные стуки в дверь. Сказать, что комиссар испугался, — ничего не сказать, но, тем не менее, он пошёл открывать. Радан и Кейт с натянутыми улыбками до ушей выглядели так невинно, будто это не они чуть не проломили дверь. И, совсем не слушая отмазки Лололошки, они потащили его с собой. Ло даже не успел ничего взять, кроме своего шарфа. Его, грубо говоря, похитили собственные друзья. Но в наказание всю дорогу Кейт и Радан выслушивали, как плохо они поступили и что комиссар их никогда не простит. Конечно, он врал, и все это понимали, но осадок всё равно остался.       — Ты свои круги под глазами видел? — Кейт повернулась с переднего сиденья и с нахмуренными бровями глазела на Лололошку. Она была права. Мешки под глазами были чернющими, да и в целом состояние Ло было ужасным. Но это всё равно не давало им права вот так нахально врываться и отвлекать от работы, хоть это и было жизненно необходимо.       — Причём тут они? Мне оставалось разобрать совсем немного, а вы не дали! — Лололошка обиженно сложил руки на груди, переводя взгляд в окно. Ему надо было сделать трагедию из этой ситуации, иначе никак.       — Пф, тоже мне. Ты ещё три дня назад писал, что тебе осталось немного. И что по итогу? — Кейт начала заводиться. В этом споре Ло почувствовал себя живым, будто вернулся на пару месяцев назад. И это не могло радовать. — Если бы не мы, ты так и работал бы до потери сознания. Мы же за тебя волнуемся! — подруга повернула голову к мирно ведущему машину Радану, ожидая от него каких-то слов.       — Она права. Дейви, ты должен быть благодарным, — Радан не сводил взгляд с дороги, но по его голосу было понятно, что он искренен. — Ты всегда забываешь о себе, — сказал друг, и Кейт кивнула, соглашаясь с этим. — Порой надо давать себе отдыхать. Ничего ведь не случится, если ты один день отвлечёшься. К тому же мы вообще-то договаривались пойти вместе куда-то, ты забыл?       Лололошка правда не помнил этого, но он даже не мог проверить — телефон он оставил дома. Он безнадёжен.       — Ладно... — выдохнул комиссар, потирая переносицу. — Простите, — он с досадой принял, что был неправ и зря спорил против очевидной правды. Но друзья, кажется, не таили обиды. Кейт улыбнулась и махнула рукой, а Радан радостно показал палец вверх и вернул внимание к дороге. У Лололошки сразу же появился вопрос: — Радан, а что это за машина? Ты что, всё-таки купил? — Ло впервые видел это авто, поэтому его вопрос был вполне резонным.       — А, это... — Радан огляделся. — Винс подогнал. Ну как подогнал... Это машина одного нашего постоянника. Я взял, а Винс и не был против, что странно, конечно, — друг пожал плечами. — Он вообще как-то резко изменился.       Ло был рад услышать это имя, но ещё больше его порадовала последняя фраза. На душе сразу тепло стало — что Кавински не закрылся, что могло случиться, а стал добродушным не только к нему, но и к другим. Лололошка ещё пару дней назад понял, что сообщения от Кавински он стал получать чаще: в основном тот спрашивал о работе, но подкреплял это поддерживающими словами и вопросами о состоянии здоровья и о том, сколько Ло вообще спал. На правду — ведь комиссар не хотел врать, чтобы о нём не беспокоились, — наблюдатель чуть ли не угрожал: просил отдохнуть и клялся, что если Лололошка не поспит хотя бы семь часов, он лично приедет и уложит его спать. А Ло и не против был бы, но от таких мыслей снова становилось неловко, и ощущение, что он подводит Кавински, заставляло его писать, что попытается лечь пораньше. Этого, конечно, не случалось, но хоть наблюдатель был спокоен. Наверное.       — Кстати, куда мы едем? — спросил Лололошка, и на него тут же обернулись друзья, синхронно вздохнули, и Радан вернулся к дороге.       — И ты ещё говоришь, зачем тебе отдых... — Кейт провела рукой по лицу, показывая всё своё недовольство. — Ло, ты же сам предлагал! В новый филиал Эмпориума, он недавно открылся, и ты всё хотел туда пойти, — подруга смотрела с жалостью в глазах. Да уж. Лололошке и правда нужен отдых, это уже никуда не годится.       Комиссар мог лишь вновь извиниться и перевести разговор в другую сторону. Друзья подключились, и всё оставшееся время в дороге они говорили о самых разных вещах. Ло, несмотря на усталость, яро поддерживал диалог, чему Кейт была рада и выразила это. Было понятно, что, несмотря ни на что, они всегда останутся друзьями, командой и дорогими людьми друг для друга. Даже если им решит кто-то помешать или кто-то из них будет ужасно упрямым в своём мнении.       Новый филиал Эмпориума был достаточно далеко от основного, что больше походило на отдельный торгово-развлекательный центр. Впрочем, так почти и оказалось. Помимо другого названия «Атриум» был намного больше Эмпориума. По крайней мере, так казалось с улицы. У здания было вместо трёх этажей пять и два входа вместо одного. Вся компания приятно удивилась этому фактору. Но и разочароваться они тоже успели — людей было колоссально много. Разумеется, ведь Атриум открылся на днях, и вся столица гудела про это. Хоть Лололошка и живёт за пределами Альт-сити, но, работая в поле и наматывая круги по поселению, он то и дело слышал разговоры поселенцев про открытие. Раз даже в поселении с относительно небольшим населением все говорили про это, то неудивительно, почему сейчас все толпятся и хотят попасть в Атриум.       С горем пополам компания всё же сумела попасть в здание, где царила атмосфера, сильно отличавшаяся от Эмпориума. Здесь всё было выдержано в светлых тонах: стены и витрины, а повсюду висели поздравительные плакаты, пусть и вперемешку с агитационными баннерами Империи. Под потолком тянулись гирлянды из разноцветных флажков, в углах покачивались шарики, а пространство было переполнено пёстрыми украшениями, создающими ощущение праздника. Из разных уголков доносилась весёлая музыка, наполняя здание оживлённым гулом. Радостные работники центра сновали туда-сюда, улыбаясь посетителям и раздавая листовки с рекламой всевозможных магазинов и акций. Даже толпа вокруг больше не вызывала раздражения — напротив, казалось, что все эти люди разделяют общее чувство приподнятого настроения и искренней радости. Лололошка и друзья сильно удивились — казалось, они сейчас находятся где-то, где нет Империи. Всё было слишком ярко, а люди, обычно мрачные, ходили с улыбками и излучали истинное счастье. Атриум не выглядел как создание Империи, будто кто-то другой приложил к нему руку. Слишком радостно оттого и подозрительно.       Впрочем, все подозрения быстро растворились в общей суматохе. Кейт с воодушевлением рассказала, что заранее разузнала всё о каждом магазине, и сегодня они просто обязаны как следует повеселиться. Её чрезмерная предосторожность иногда пугала Лололошку, но сейчас он был ей за это искренне благодарен. Ло заметно оживился — усталость словно сняло рукой. Порой одна лишь атмосфера вокруг способна значительно повлиять на настроение. Именно поэтому их изучение каждого закоулка прошло на удивление эффективно и без лишнего напряжения. Комиссар про себя отметил, что Империя, как ни странно, одобрила такую вещь, как смена цвета рабочих костюмов. Почти весь первый этаж занимали магазины, где можно было под заказ изменить расцветку формы. Да, выбор оттенков был невелик, но он всё-таки был. Как объяснил консультант в одном из магазинов, любой гражданин имел право сменить основной цвет костюма, разумеется, сохраняя оригинальные вставки, обозначающие профессию. Правда, удовольствие это было далеко не из дешёвых — вряд ли кто-то охотно согласился бы отдать за такую прихоть больше пятисот рабочих часов. Несмотря на это, в магазинах толпился народ, и консультантов катастрофически не хватало. Однако сменой цвета ассортимент не ограничивался. Здесь также продавались различные фасоны тех же рабочих костюмов, а вместе с ними — всевозможные, порой весьма чудные формы. Вместо привычных закрытых вариантов предлагались более открытые: футболки, шорты, юбки и ещё целая россыпь примечательных нарядов, явно выбивающихся из привычных имперских стандартов. Для Лололошки, как для комиссара, всё это выглядело скорее любопытно, чем полезно. Помимо стандартного костюма у него был и рабочий — тот, в котором он обычно трудился в поле. Поэтому подобные предложения показались ему бессмысленными, пусть и занимательными для наблюдения со стороны. Правда, это всё равно выглядело подозрительно, что успел не только он подметить. Как минимум друзья и парочку граждан, чьи разговоры случайно удалось подслушать.       Второй этаж уже не был таким грандиозным, как первый, но тоже не уступал. Всевозможные аксессуары — от чудных головных уборов до странных, но интересных значков с гербом Империи на всё подряд. Всё выглядело великолепно, но Ло не мог отделаться от странного чувства. Что-то было не так. Вряд ли строгая Империя разрешит хоть каплю индивидуальности, хоть и за огромные гроши. С другой стороны, дорогая персонализация могла быть стимулом для граждан, чтобы они усерднее работали.       Толпа и непрерывный гул постепенно начали давить на Лололошку. Кейт и Радан, похоже, тоже успели устать, поэтому их осмотр оставшихся двух этажей прошёл очень быстро, почти машинально. На третьем этаже, как и в Эмпориуме, стояли аркадные автоматы, а на четвёртом располагались ряды прилавков с разным, порой совершенно бесполезным, барахлом. Но ничего из этого не привлекло их внимания, и вскоре они поднялись на последний, пятый этаж и почти что обомлели. Перед ними раскинулся роскошный ресторан, занимающий весь этаж. Он встретил их ярко, бесподобно и буквально захватывал дух. Кто бы мог подумать, что крыша будет выполнена полностью из стекла и, смотря вверх, можно было увидеть поднимающиеся высотки в небо. Этот вид напоминал лес с гигантскими деревьями — настолько впечатляюще это выглядело. Сам ресторан был выдержан в спокойных, красивых зелёных оттенках — ни малейшего намёка на пёстроту предыдущих этажей. Атмосфера здесь была совершенно иной и ни с чем не сравнимой с шумным и ярким баром-рестораном Эмпориума. Каждый элемент интерьера создавал чувство умиротворения и величия одновременно. Компания присела за свободный столик, и официант, что к ним подошёл, был таким радостным — противоположностью угрюмых и незаинтересованных официантов Эмпориума. Однако Ло предпочёл бы сервис Эмпориума — что-то пугало его в этих натянутых улыбках, словно неживых.       — Ладно, я беру слова обратно. Это стоило того, — воодушевлённо сказала Кейт, бегая глазами по меню. Девушка была разочарована четвёртым этажом — никакой грандиозности там не было, но её мнение быстро сменилось, как только они поднялись на последний. Это можно было заметить по её выражению лица — она сияла.       — Согласен, но мне бар-ресторан Эмпориума больше нравится. Тут слишком светло, глаза болят, — щурясь, сказал Радан. — Дейви, поделись очками, — он стал тянуть руки к очкам Лололошки, но тот шутливо хлопнул по ним и выставил палец, прицокивая.       Выбор блюд поражал — от базовых паст до всевозможных деликатесов. Слюнки текли от картинок еды, но, смотря на цены, глаза лезли на лоб. Серьёзно? Двадцать пять рабочих часов за тарелку первоклассных раков? Хоть для Лололошки эти несчастные двадцать пять часов и не были проблемой, но его мышление бедного человека не давало даже заикнуться про то, что он хочет потратить их на грёбаную еду. Ло не сомневался в качестве или вкусе, но уж лучше самому найти, где купить раков, или, на крайний случай, купить за баснословную сумму разрешение на рыбалку и самому их выловить. Лололошка простой — ему не нужно перед кем-то хвастаться, что он может потратить часы на то, что потом всё равно окажется в одном месте.       Еду принесли на удивление быстро, даже несмотря на полную загруженность ресторана — свободные места здесь можно было пересчитать по пальцам одной руки. Каждое блюдо выглядело безупречно и соответствовало высшему уровню: вкус, подача, аромат — всё было продумано до мелочей. Невольно закралась мысль, что раки были бы совсем неплохой идеей. Ещё немного — и Ло, кажется, действительно поддался бы этому соблазну.       Кейт восторгалась своим красиво украшенным луковым супом, не удержавшись, начала фотографировать сие произведение искусства. Парни посмеялись с подруги, но не со зла — их скорее восторгала такая реакция. Радан решил передразнить Кейт, тоже достал телефон и делал вид, что фотографирует свой стейк. Лололошка смотрел на то, как подруга шутливо злится с этого, а друг продолжает дразнить её. Было приятно вернуться обратно, в компанию, где всегда было весело. Они бы и продолжили, если бы Радану не пришло уведомление, и он с досадой принялся читать. Его глаза расширились за секунду, а после он кинул удивлённый взгляд на Лололошку. Тот не понял, но друг сразу же начал:       — Дейви, что ты сделал с Винсом? — поражённо спросил он, и глаза Ло округлились точно так же, как у друга. Лололошка непонимающе посмотрел на Кейт. Та быстро перестроилась с игривого настроения под общее состояние друзей и в таком же недоумении перевела взгляд на Радана. — Мне только что написала Минни, — продолжил он, — Винс ни с того ни с сего решил не срезать премию и вообще собирается выдать её в двойном размере. Это ты так на него повлиял или что? Как ты это сделал?       Лололошка честно не знал, что сказать. Правда ли он так повлиял на Кавински, по сути ничего не делая, что тот переступил через свои принципы и слова? Комиссар мог лишь пожать плечами и почесать затылок. Судя по реакции Радана, такое поведение Кавински было из ряда невозможного. Хотелось, конечно, верить, что наблюдатель подобрел из-за него, но другая сторона кричала, что он и так был добр, просто не ко всем.       — Я вроде ничего такого не делал...       — Да конечно, не делал! — перебил Радан. — Ты же каждую задницу вытянешь из проблем. Да и Винс так быстро из торжественного запоя не выходил никогда! Ты прямо филантроп, — друг откинулся на спинку стула. На его лице играли разные эмоции, но Ло смог выловить только восторг.       — Ммм, кстати, — раздалось от Кейт. — Вы не хотите меня с ним познакомить? Я знаю его только по рассказам, но не вживую. Всё-таки он приложил руку к моему спасению, — конец фразы подруга сказала почти шёпотом. Ей всё ещё не было комфортно про это говорить, к тому же в людном месте.       — Ну да? Конечно, — ответил Радан. — Только надо согласовать время, место и всякое такое... — он задумался. — У него много работы в последнее время, как я понял.       — Не надо ничего придумывать! Я уже всё сделала за вас, — радостно сказала Кейт и набрала дыхание, чтобы продолжить. — Меня Хейли пригласила на выходных в её поселение. Там пройдёт осенняя ярмарка, она говорила, что будет круто. И ещё она сказала, что не будет против увидеть вас, вы же уже знакомы и всё такое. Вот я и подумала — может, ещё и Кавински пригласить? Хейли будет только за. Конечно, если у него будет время и желание.       — О, это... замечательно, — улыбаясь, сказал Лололошка. Ещё одна идея, чтобы отвлечь Кавински. — Но вот то, что у него, как я понял, много работы... — Ло удивился, когда Радан про это сказал. Он ведь совсем ничего не спрашивал у Кавински. В последнее время комиссар только и писал, сколько у него работы, но в ответ ничего не спрашивал. Ощущение эгоизма сейчас загорелось красной лампочкой и забило тревогой...       — Я уверен, если ты ему предложишь, то он не откажется. Ты на него влияешь как... как на меня рабочие часы, — Радан положил свою руку на плечо Ло и похлопал. Стало приятно на душе, что Лололошка хорошо влияет на Кавински, в грудной клетке появилось тепло.       Ло готов был прямо сейчас написать наблюдателю, только вот телефон остался дома. Оставалось только не забыть написать, когда появится возможность.       Остаток встречи прошёл задорно. Лололошка наполнился энергией от еды и веселился на всю катушку. Кейт не соврала, что сегодня они оторвутся по полной. Наверное, ещё играла роль того, что они давно так не проводили время, в своей привычной компании. И Ло был рад — безумно. После того как они поели, они вновь пошли на «скучные» этажи и, видимо, из-за того, что они отдохнули, третий и четвёртый этажи уже не казались такими заурядными. В аркадах они соперничали друг с другом, кто наберёт больше очков во всевозможных играх, а в торговом Ло присмотрел себе интересный сорт семян помидоров, которые было бы неплохо протестировать и, возможно, разнообразить теплицы. Кейт с Раданом, к сожалению, не нашли себе что-то по вкусу, но зато обрадовались за комиссара, хоть и не обошлись без шуток.       Лололошка уже и забыл про лёгкую обиду на друзей, что вытащили его из работы. Наоборот, он был безумно благодарен. Хоть его синяки под глазами не спали, но появилось желание скорее закончить со всеми делами, чтобы снова, как сегодня, шутить, веселиться и наслаждаться жизнью. Мотивация, которой не было, обрушилась, и Ло даже пытался пораньше уехать в поселение, но его чуть ли не за шкирку остановили и никуда не пустили. По итогу он всё равно чуть раньше ушёл, аргументируя это тем, что скоро перестанут ходить автобусы. Конечно, он врал, друзья это знали, но всё равно отпустили его, видя, какой огонь загорелся в его глазах.       В автобусе вечером было много людей, Ло даже узнал пару своих поселенцев в их лицах. В такой давке он успел поклясться, что сдаст на права и больше не будет ездить на автобусах, а, как известно, если Лололошка поклялся — сделает. До дома он шёл уже по темноте, но даже в такой темноте его каким-то образом нашла Элиза. Девушка явно позавидовала приподнятому настроению комиссара, она выглядела, мягко говоря, помято. Ло слушал о каких-то важных документах, которые Элиза перебрала и отправила ему, о ужасных формулировках Империи и о том, что она еле разобралась, что от неё хотят. Монолог довёл их до дома Лололошки, и тот, положив руку на плечо Элизы, сказал, что завтра у неё выходной и чтобы она даже не думала про работу. Девушка удивилась, но не успела ничего возразить, лишь кивнула и, поблагодарив, ушла в сторону своего дома. А Ло, облегчённо выдохнув, что спас Элизу от выгорания, зашёл домой и сразу же ринулся в кабинет. Стоило поторопиться, пока вся та мотивация не пропала, и сделать всё за одну ночь.       Лололошка просидел за компьютером почти до комендантского часа. Он пролистывал оформленные бумаги и мысленно соглашался с Элизой насчёт излишне сложных формулировок, после чего вернулся к своим незаконченным делам. Комиссар был уверен, что бухгалтерша справилась безупречно, поэтому не стал углубляться в документы и не прочитал даже половины. Возможно, это выглядело глупо и непрофессионально, но это могло подождать — работы и так хватало. К тому же ознакомиться с результатами труда Элизы можно было позже. Но не успел Лололошка оформить и просмотреть с десяток документов, как ему на телефон пришло сообщение от Радана с примерно таким содержанием: «Дейвиии, ты написал Винсу? А то я у него спросил, что он решил, а он даже не знает ничего». Ло сразу же кинулся писать Кавински. «Главное не забыть, ну конечно, я забыл!» — думал он. Лололошка быстро написал сообщение и беспокойно стал ждать ответа наблюдателя. Хорошо хоть тот ответил быстро — комиссар не успел сгрызть ноготь своего большого пальца. От: WINS94 Тема: re: Осенняя ярмарка А я-то думал, про что пишет Радан. Я согласен, надеюсь, будет весело. Не будешь против, если поедем на моей машине? Думаю, что мог бы сначала забрать Радана и Кейт и по пути заедем за тобой. Как тебе? Кстати, как там работа? Надеюсь, ты не сильно напрягаешься. Ты ещё нужен живой на выходных.       Лололошка улыбался как дурак, читая сообщение. Ему было невероятно приятно, что Кавински о нём беспокоится, а предложение снова проехаться вместе на шикарной машине воодушевляло как никогда. Состояние Ло с «грёбаная жизнь» сменилось на «прекрасная жизнь» по щелчку пальца, и он плохо контролировал, что печатает в ответ. Но собравшись он спокойно ответил, что будет рад поездке вместе и что сегодня он хорошенько отдохнул от работы и готов закончить оставшиеся дела до выходных. И неважно, что осталось пару дней и он физически не успеет ничего доделать даже с такой мотивацией из-за предвкушения новой встречи с Кавински.       В ответ Лололошка получил сдержанное: «Прекрасно. Тогда я напишу, когда будем подъезжать». И всё же даже этих слов оказалось достаточно, чтобы его охватило приятное чувство удовлетворения. С ним он продолжил работать до поздней ночи, не замечая ни широкой улыбки, ни тёплого ощущения, медленно разливающегося в области солнечного сплетения.

***

      Конец недели подкрался быстро. Лололошка совершенно не заметил, как дни один за другим сменяли друг друга. Осознание пришло позже — вместе с пониманием того, что дел, которые необходимо завершить, осталось не так уж много, но и недостаточно мало, чтобы управиться с ними всего за один день. Единственным утешением было то, что вся работа с внешней частью поселения уже была закончена. Оставались лишь проклятые документы — те самые, которые он предусмотрительно (или, скорее, опрометчиво) отложил «на потом». При идеальном раскладе Ло смог бы разобраться со всем за два дня, полностью сосредоточившись и не отвлекаясь ни на что постороннее. Проблема заключалась в том, что до дедлайна оставалось ровно два дня. И один из них неизбежно будет потерян из-за осенней ярмарки. Сколько времени удастся выкроить в субботу для работы, было совершенно непонятно. Скорее всего, ярмарка растянется на весь день без остатка, а значит, рассчитывать можно было лишь на воскресенье — единственный день, который оставался в его распоряжении. И вот незадача: Ло точно не успеет, как бы ни старался.       Поэтому в ночь с пятницы на субботу комиссар так и не сомкнул глаз. Он решил выжать из оставшегося времени максимум, цепляясь за каждый час, пока внезапно не пришло сообщение от Кавински. Он свалился словно снег на голову летом, и Лололошка, до этого думавший, что успеет просмотреть хотя бы с десяток документов, совсем этого не ожидал. Но, приняв волевое решение поработать по дороге, он быстро, насколько это вообще можно, нашёл сумку для ноутбука, что валялась в недрах кабинета, Ло так же быстро собрался, внутренне негодуя от своих кругов под глазами, и вылетел из дома. Ему не хотелось заставлять ждать друзей, но ноги не слушались, и с бега пришлось перейти на быстрый шаг. Ло уже и не помнит, когда в последний раз он мог нормально двигаться без бесконечных болей в суставах.       Сказать, что Лололошка был рад видеть Кавински — ничего не сказать. Это чувство накрыло его мгновенно, стоило лишь увидеть знакомое лицо. Однако радость длилась недолго. В ту же секунду, как комиссар устроился на заднем сиденье машины, его прилюдно отчитали. Наблюдатель даже не счёл нужным поздороваться: он сразу обернулся и начал длинную тираду о важности сна, отдыха и элементарной заботы о собственном состоянии. Ло ощущал себя нашкодившим котом, которого отчитывают при всей семье. И всё же за резкими словами и раздражённым тоном он уловил не только злость. Где-то под ней сквозила призрачная забота. Осознание этого было одновременно приятным и болезненным. Лололошка был рад, что за него переживают, но вместе с тем его не отпускало чувство неловкости — он явно не оправдал возложенных на него ожиданий. Вероятно, именно это и вывело Кавински из себя сильнее всего. Но вот парадокс — стоило Ло лишь слегка опустить голову и сжать губы, как наблюдатель мгновенно сбавил тон. Раздражение, ещё секунду назад звучавшее в каждом слове, будто испарилось, и Кавински тут же извинился, словно сам не ожидал от себя такой реакции. Лололошка мягко улыбнулся и поднял взгляд. Сквозь линзы очков он заметил то, что Кавински старательно прятал за суровой маской и остатками злости — скрытую нежность. Она мелькнула во взгляде лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы напряжение в салоне окончательно рассеялось.       — Ну вы даёте, — Радан, сидящий на переднем сиденье, нарушил повисшую тишину лишь спустя пару секунд. Он обернулся к Ло и протянул руку. Комиссар без раздумий её пожал. — Впервые вижу, чтобы так рвали и метали из-за отсутствия отдыха. Даже Кейт не так кричала, — друг бросил в сторону Кавински улыбчивый, явно поддразнивающий взгляд. Наблюдатель в ответ мгновенно посерьёзнел и демонстративно закатил глаза, давая понять, что обсуждать эту ситуацию он не намерен.       — Да ладно. Всё заслуженно, — нервно хихикнул Ло, пытаясь разрядить обстановку. Его взгляд скользнул по салону машины и почти сразу зацепился за пустующее сиденье рядом. — Кстати, где Кейт? — он посмотрел сначала на Радана, а затем перевёл взгляд на Кавински. На мгновение их взгляды пересеклись, но наблюдатель тут же отвернулся, не желая поддерживать зрительный контакт. Ему, кажется, было неловко.       — Она написала, что приедет на день раньше, чтобы помочь Хейли с какими-то там делами. Ну, наверное, с ярмаркой, — Радан пожал плечами и достал телефон из кармана, чтобы убедиться в сказанном. Через пару мгновений он кивнул, подтверждая свои слова.       — Получается, познакомитесь уже при встрече, — Лололошка обратился к Кавински. В ответ тот лишь негромко хмыкнул, так и не повернувшись. Чёрт, теперь и комиссару стало неловко.       Машина тронулась с места, и Ло решил не откладывать работу ни на секунду. В его распоряжении было от силы пятнадцать минут — за это время он успел бы внимательно прочитать хотя бы два документа. Этого было мало, но лучше, чем ничего. Салон постепенно наполнился диалогом Радана и Кавински: они обсуждали какие-то рабочие моменты, перескакивая с одной темы на другую. Лололошка почти не вслушивался, полностью погрузившись в текст на экране. Радан пару раз пытался втянуть комиссара в разговор, бросал в его сторону реплики, но, не получив внятного отклика, быстро возвращался к беседе с наблюдателем. Видимо, сосредоточенный Ло выглядел угрожающе, мол, отвлечёшь — убью, что было практически правдой. Только по итогу и комиссара убьют, ведь он не успеет всё доделать, а Империи точно такое не понравится.       Когда взгляд начинал замыливаться от чёрных букв на белом фоне, Лололошка позволял себе короткие передышки. Он отвлекался на пейзаж за окном, медленно проплывающий мимо, растирал уставшие глаза, а затем машинально переводил взгляд на зеркало заднего вида. И каждый раз ловил на себе внимание Кавински. На удивление, тот не спешил отводить глаза, когда Ло замечал это молчаливое наблюдение. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пока неловкость не брала верх, и оба почти одновременно прекращали молчаливо пялиться друг на друга. Хоть с недавних пор комиссар понял, что гляделки — это единственный способ поддерживать невербальный контакт, и ему это в целом нравилось, но загонять себя в неловкое положение совсем не хотелось, даже если это случалось из раза в раз. И чаще всего — даже не по его воле. Взгляд Кавински действовал почти гипнотически. Рубиновые глаза, спрятанные за оранжевыми линзами очков, притягивали внимание. В них хотелось утонуть, проследить каждый перелив радужки — от тёмного, почти винного оттенка до более светлого, пылающе-красного. А после вновь поймать себя на мысли, что эти мысли чересчур странные. Никогда прежде Ло не чувствовал ничего схожего по отношению к другим людям, друзьям. Хотелось разобраться, что это за привязанность такая, что его пробирает до мурашек одна мысль о Кавински.       Вдалеке уже виднелось поселение Хейли, и Лололошка, к счастью, находился на последней строчке документа. Правда, первого, а не второго, но это было уже неважно. Вряд ли он успел бы закончить со вторым за минуту. Ло был совсем не удовлетворён проделанной работой, и желание выйти из машины и пойти на ярмарку с каждой секундой уменьшалось. В теории он мог бы просто остаться внутри и никуда не идти, но ни Кавински, ни друзья такое решение не одобрили бы. А от первого он, скорее всего, получил бы ещё одну нотацию — чего совершенно не хотелось. К тому же такое поведение могло легко пошатнуть их вроде как устоявшиеся отношения друзей. Бесить наблюдателя определённо было плохой идеей: он, кажется, и так не очень доволен чрезмерной загруженностью. Да и после того, как Кавински отчитал Ло, было опроменчиво вообще доставать ноутбук, но хорошо хоть, кроме тяжёлого вздоха, наблюдатель никак больше не прореагировал.       Ещё глядя из окна машины, Ло был поражён масштабами поселения Хейли. Он помнил по разговорам с Кейт, что оно считалось меньше его собственного — всего на какую-то сотню жителей, — но вживую это сравнение теряло всякий смысл. Поселение выглядело впечатляющим. Внутри на мгновение шевельнулась лёгкая зависть, но её тут же перебил искренний восторг. Было трудно не восхищаться тем, как всё здесь выглядело — продуманно, гармонично и живо. И поражены были и Кавински с Раданом. У второго чуть глаза из орбит не выпали. А Лололошка уже и забыл, что пару мгновений назад он хотел никуда не выходить.       Когда их компания подошла к высоченной арке, выстроенной из светлого дерева и украшенной под тематику ярмарки, они на мгновение замедлили шаг. Свод арки утопал в гирляндах из пожухлых осенних листьев, между которыми аккуратно были вплетены маленькие декоративные тыквы, а по краям красовались яркие живые подсолнухи. Они были настолько увлечены приятной атмосферой вокруг, что вовсе не заметили, как совсем рядом оказались Хейли и Кейт — весёлые, с искренними улыбками на лицах. Лололошка первым перевёл взгляд в их сторону и буквально просиял. Он был безумно рад видеть Кейт; пусть они и виделись относительно недавно, это ничуть не уменьшало той волны тёплых эмоций, что каждый раз накрывала его при встрече с подругой. Казалось, он ещё очень и очень долго будет ощущать это почти детское счастье от одного лишь её присутствия.       Девушки подошли ближе, и Кейт, не теряя ни секунды, сразу же пошла обнимать друзей — сначала Ло, крепко и искренне, затем Радана. Отлипнув от них, она на мгновение стала серьёзнее и уверенным шагом подошла к Кавински. Протянув ему руку, она представилась, глядя прямо и открыто. Наблюдатель мягко улыбнулся в ответ и пожал руку девушки, отвечая на приветствие со сдержанной вежливостью. Они, как это обычно бывает при новых знакомствах, обменялись парой дежурных любезностей, но Кейт вдруг добавила, чуть склонив голову и не убирая доброжелательной улыбки:       — Я очень признательна вам за моё спасение и буду обязана по гроб жизни, — как бы мрачно и грустно это ни звучало, она произнесла эти слова тепло и искренне.       Кавински ответил ей лёгкой улыбкой, и после вступилась Хейли, предлагая проходить. Все дружно пошли за комиссаркой, шагая по вымощенной плиткой дорожке, попутно разглядывая красоты поселения. Но внимание Лололошки вдруг привлёк странный, потускневший взгляд наблюдателя. Он был почти незаметен, но Ло сразу почувствовал, что что-то в нём не так. Он не понимал, чем именно он вызван, но любопытство пересилило. Немного отстав от компании, Ло шагал бок о бок с Кавински, пытаясь разглядеть его лицо поближе. Комиссар слегка наклонился, пытаясь разглядеть лицо наблюдателя, но тот вдруг резко поднял голову, вернув спокойную улыбку, и с вопросительным взглядом уставился на Ло.       — Что-то не так? — Лололошка заговорил с лёгким волнением, бегая глазами по лицу Кавински, пытаясь узнать хоть что-то из его выражения. Но, кроме метающихся глаз, Ло не заметил ровным счётом ничего.       — Нет, — хмыкнул наблюдатель, и его взгляд устремился вперёд, на спины друзей, которые уже шли чуть впереди. — Пошли, а то сейчас без нас начнут, — добавил он и непринуждённо взял Ло под руку и повёл к компании.       Комиссар не ожидал чего-то подобного. Все вопросы, которые он хотел задать Кавински, вмиг растворились в воздухе, оставив лишь странное, тягучее чувство. Всё, на что он был сейчас горазд, — это слегка прижаться к наблюдателю, почувствовать тепло, исходящее от него. Внутри Ло бушевал ураган эмоций, и казалось, что он сейчас унесёт его, но пока рядом был Кавински, шанс на это оставался крошечным. Они шли почти синхронно, пока наконец не подошли к друзьям. Тогда их руки медленно разомкнулись, но этих пару шагов под руку, коротких и мимолётных, хватило, чтобы Лололошке стало крайне неловко. Внутри что-то шептало и колыхалось, а улыбка на лице Ло была скованной, словно он пытался скрыть от окружающих свои странные и противоречивые эмоции. Ему бы самому разобраться в них, прежде чем выставлять на чужое обозрение.       Смахнув всё куда-то подальше, Лололошка быстро включился в диалог. Хейли рассказывала о ярмарке: какие активности проходят, где, по её мнению, продают самые вкусные закуски, и о главном закрепляющем моменте в конце ярмарки. Правда, что это за момент, она не сказала, желая удивить непосредственно перед началом. Ло стал размышлять, что же это может быть, и невольно кинул взгляд на Кавински. Наблюдатель при всей своей невозмутимости выглядел не таким спокойным, как пять минут назад. Но это не мешало ему выглядеть так же славно и привлекательно — глаз сам цеплялся за него. А мозг совсем не понимал, как так получилось, что Лололошка то и дело ищет возможности встретиться взглядами.       Главная площадь, где и происходило сие торжество, была огромной. Да что уж там — она была гигантской. На каждом шагу попадались разнообразные прилавки: с ароматной едой, причудливыми безделушками, а также уголки для развлечений и досуга. Глаза разбегались от пёстрой гаммы цветов вокруг — от разноцветных, но выдержанных в палитре осени стоек до подвешенных флажков вперемешку с гирляндами-лампочками. В воздухе витали невероятные запахи: сладковатый аромат клёна смешивался с аппетитными запахами горячих пирогов, пряностей и свежих фруктов, доносящихся с прилавков. Лололошка цеплялся за каждый миллиметр — оказалось, его очень привлекают подобные ярмарки, когда всё сделано с душой, а не по одному и тому же алгоритму, как обычно делают в столице. Именно эта живость вокруг создавала непревзойдённую атмосферу. И осень уже не казалась сырой и неприятной. Настроение вмиг поднялось не только у Ло, но и у всей компании. Даже Хейли и Кейт, которые, очевидно, всё это уже видели, не скрывали восторг от проделанной работы.       Компания, не соглашаясь, разделилась — Радан повёл Кавински в сторону ярмарочных игр на меткость, а Хейли с Кейт повели Лололошку к прилавкам с безделушками. Девушки смотрелись так цельно и были частью веселья. Ло заметил: у Кейт вместо привычного украшения в виде цветка в её волосах красовалась очаровательная заколка с жёлтыми листьями, а у Хейли поблёскивали серьги-тыковки. Комиссар отметил, как мило это выглядело. Но, потеряв бдительность, на Лололошку начали примерять самые разные заколки. Он растерялся, но, взглянув в зеркало, неожиданно задумался: идея приобрести заколку с клёном, залитым эпоксидной смолой, выглядела довольно привлекательно. Девушки лишь подначивали его, смеясь и замечая, как Ло выглядит: вроде бы строгий, а с маленькой деталью — очаровательный. Комиссар всё-таки поддался уговорам подруг и купил заколку, отвалив за неё аж 10 рабочих часов, но это точно стоило того. Они пошли дальше по прилавкам, теперь присматривая что-то Кейт.       Вскоре, обойдя около пяти стоек, Хейли пришлось отойти по, как она сказала, важному вопросу, поэтому Лололошка и Кейт остались наедине. Взгляд подруги привлекли интересные брелки, и они с Ло советовались, какие лучше купить, чтобы потом один из них подарить Хейли. Кейт очень серьёзно относилась к этому вопросу, а Лололошка пытался ей помочь с выбором.       Пока подруга оплачивала выбранные брелки, комиссар скользнул взглядом по ярмарке и заприметил вдалеке Кавински с Раданом. Они стояли возле той же самой стойки, куда пошли, и по жестикуляции Радана можно было понять, что он уже который раз не может попасть. А вот наблюдатель был спокоен — он опирался о стену соседнего прилавка и что-то говорил другу, скорее помогал с тактикой, но Радан, кажется, его не слушал, метая шар в цель, но не попадая по ней. После очередного промаха Кавински закрыл лицо рукой, а после убрал её, и их взгляды с Ло встретились. Лололошка замер, боясь дышать. Его пробил этот спокойный, но одновременно и острый взор насквозь. Наблюдатель натянул улыбку, а после повернулся к Радану, что-то говоря. Ло выдохнул и после заметил задумчивую подругу, что встала рядом и поглядывала на него с озорством.       — Знаешь, — резко начала она, — мне Радан рассказывал ещё раньше, что у Кавински не очень приятный характер, но при этом он с ним дружит, — девушка посмотрела на наблюдателя вдалеке и вернулась к Лололошке. — Я даже удивилась, что это именно он участвовал в моём спасении. Вроде неприятные люди не очень дружелюбны и не жаждут помогать, к тому же в таком деле, как то. Но сейчас я смотрю и не понимаю, как так свезло, что именно Кавински, такой «неприятный», оказался хорошим человеком? Нам крайне повезло, — Кейт с искренностью улыбнулась. Ло в ответ натянул свою улыбку ещё шире. — Кстати, не хочешь тоже какой-нибудь брелок купить? Там не только парные. Есть и для одного человека.       Лололошка на мгновение задумался, а после отрицательно помахал головой.       — Что, думаешь, у меня некому подарить второй брелок? — ухмыльнулся комиссар. — Давай посмотрим парные.       Спустя какое-то время рядом с Кейт и Ло будто бы из-под земли выросли Радан и Кавински — они до чёртиков напугали Кейт одним своим появлением. Механик, судя по всему, окончательно плюнул на любые нормы приличия и, не церемонясь, буквально утащил подругу за собой, на ходу уверяя, что наткнулся на нечто настолько интересное, что ей это точно придётся по душе. Лололошка и Кавински остались стоять, откровенно поражённые такой наглостью, и лишь когда друзья растворились в толпе, наконец обратили внимание друг на друга. Кавински почти сразу заметил заколку в волосах комиссара и широко улыбнулся. Ло мгновенно стало невыносимо стыдно, а где-то глубоко внутри вспыхнула обида на девушек, которые так ловко загнали его в неловкое положение, что было совершенно глупо. Наверное, со стороны он выглядел как ребёнок или чего похуже. Кавински склонил голову набок, рассматривая то украшение, то нервного Лололошку. Столь пристальный взгляд выбил Ло из колеи — он тревожно уставился на улыбающегося наблюдателя.       — Что ж, не хочешь пойти перекусить? — бесцеремонно спросил Кавински, переводя взгляд с Лололошки в сторону прилавков с относящимися запахами еды.       Комиссар лишь кивнул, и они направились к стойке с чем-то ароматным и красиво выглядящим. Ло абсолютно не понимал, как себя чувствовать. Его ужасно смутил настырный и в какой-то мере насмешливый взгляд наблюдателя, а его улыбка и вовсе, но при этом ему иррационально понравилось находиться в таком положении. Он уже совсем запутался. И главное — ему никто не поможет с решением этой ситуации. Банальная мысль поделиться и попросить совета у друзей была сравнима с раскрытием главного секрета, который ни при каких обстоятельствах не должен был выходить наружу. Потому лучше держать этот вопрос в себе, пока не станет до такой степени невыносимо, что Ло найдёт выход сам. Да, это определённо имеет место на существование. А пока комиссар будет всеми силами пытаться не допускать лишней реакции.       Они подошли к одному из прилавков, и внимание Лололошки зацепили аппетитные шашлычки на палочках — он взял две порции, даже с протестами Кавински, что он может и сам заплатить. Признаться, наблюдатель выглядел комично, пытаясь отстоять свою самодостаточность или что это вообще было. Ло было интересно, с чем связано это рвение заплатить самому, даже если вопрос был о двух рабочих часах. Вот только размышления за секунду привели комиссара туда, куда он поклялся не возвращаться. Но, на удивление, он справился с ними так же быстро, как они появились, и настойчиво протянул порцию Кавински. Тот уже смирился, томно вздыхая, но, по всей видимости, он решил хоть как-то поставить Лололошку в неловкое положение. И комиссар почти что пожалел. Наблюдатель накрыл руку Ло, медленно подтянул шпажку с шашлычками к своему лицу и с нарочитой неторопливостью снял зубами один кусочек — и лишь после этого забрал шпажку. Пожалуй, это тот самый момент, когда Лололошка не понимает ничего. От прикосновения, ощущения тёплой руки ему вмиг стало не по себе, но от столь расслабленного наблюдателя, что делает самую обычную вещь, но так демонстративно, к тому же держа зрительный контакт, табун мурашек пробежался по спине, и в животе завязался тугой узел. Наверное, со стороны это выглядело ещё забавнее. Ло встал как вкопанный, его глаза расширились — хорошо хоть за линзами очков это было не так заметно, по крайней мере он так думал, — а рот приоткрылся в немом вопросе. А Кавински совсем никак не прореагировал. Он казался победителем, с невинным выражением лица и чёртовой ухмылкой от реакции комиссара. Проверни с Лололошкой кто угодно что-то подобное — реакции не было, максимум лёгкое непонимание произошедшего. В ситуации с Кавински… реакция, которую Ло ещё с минуту назад хотел контролировать, взорвалась внутри. И во всём был виноват обольстительный наблюдатель. Он рушил все планы, и ему, очевидно, не было стыдно. И из этой неловкости Лололошка не знал, как выбраться. Секунды казались вечностью, и он почти что был заперт один на один с прожигающим, но в то же время безмятежным взглядом Кавински.       — Не делай так больше, — словно не своим голосом сказал Ло и отвёл свой взгляд куда подальше.       — Кажется, я уже такое слышал, — наблюдатель тихо усмехнулся в кулак. Комиссара от такой реакции ещё больше прострелило, и он посмотрел на бесстыжего Кавински. — Как скажешь.       У Лололошки помимо существующих вопросов появился ещё один: «почему я каждый раз поддаюсь на его провокации?» И, в отличие от других вопросов, на этот был ответ: «потому что ему хочется поддаваться». К сожалению, такой вариант ответа Ло совсем не устраивал. Кавински очевидно особенный, с ним нельзя по-другому, но Лололошку больше пугало, что он это понимает и делает исключения. Правда, виноват в этом был только он сам — не наблюдатель, который раз за разом его подстрекает, а комиссар, вовсе не противящийся этому. Пусть он и не принимает происходящее, пусть хочет всё прекратить, но для него это уже на уровне невозможного. Остаётся только плыть по течению, кое-как сопротивляться, по итогу заплывая в самые тёмные уголки. И Ло, встрепенувшись, сделал вид, словно ничего сейчас не было. Кажется, он так будет делать часто рядом с Кавински. Конечно, продолжать так же спокойно проводить время в компании один на один с наблюдателем сложно, особенно когда его взгляд закреплён на тебе, но у Лололошки более или менее это получилось. Не считая время от времени случающихся неловких прикосновений и пауз в диалоге, комиссар держался уверенно.       Время близилось к закату, Ло с Кавински, кажется, попробовали всё, что было: от базовых для всех ярмарок снеков до эксклюзивов, как тыквенные пироги, печёная кукуруза, что очень понравилась комиссару, и приятный на вкус безалкогольный глинтвейн. Пару раз они пересеклись с Хейли — девушке было совсем не до отдыха, она бегала от одной стороны ярмарки до другой и решала возникшие вопросы. Лололошка мог только посочувствовать ей: хоть он и не знает все тонкости управления подобных мероприятий, но может прекрасно понять состояние Хейли — на её лице не было и капли радости. А вот Радана и Кейт нигде не было видно, казалось, будто они просто испарились. Однако, когда жёлтые переливы на небе сменились на розовые, а вскоре и на тёмно-фиолетовые, Ло и Кавински чудом наткнулись на друзей. Они сидели за столиком и ели. Из примечательного — Радан где-то достал большую тарелку и навалил всю еду туда, что было в его стиле.       — О, а вот и блудные дети вернулись, — воскликнул Радан, увидев друзей.       — Скорее наоборот, — сказал Лололошка, присаживаясь рядом с Кейт. — Где вы всё это время были? Мы раз пять тут проходили, а вас не было, — Ло засмотрелся на разнообразие закусок в картонных тарелках Кейт и, не удержавшись, взял что-то, схожее с круглым пончиком, хоть ему уже было достаточно.       — Я увидел что-то типа гончарной палатки, и мы сидели там, — друг указал большим пальцем на картонный пакет, стоящий на столе. Он его приоткрыл и было хотел показать, что внутри, но Кейт дёрнула пакет на себя и предупреждающе посмотрела на Радана. — Да, точно… А вы чем занимались?       — Мы перепробовали каждую позицию из всех прилавков, — вклинился Кавински. — Признаться, было неплохо. Даже слишком, — он усмехнулся. — Мне особенно понравились шашлычки, — он перевёл взгляд на Лололошку и искренне, почти вызывающе улыбнулся, словно проверяя реакцию.       И как, чёрт возьми, это понимать? Очередная провокация от наблюдателя — ведь иначе и быть не могло, ну конечно. Но сейчас всё ощущалось только хуже — рядом были друзья. «Он специально это делает?» — подумал Ло и под столом целенаправленно наступил на носок ботинка Кавински, сильно прижал, так, чтобы тот не сказал ничего лишнего. Лололошка не понимал, откуда такой страх вообще взялся — он просто не знал, как себя вести. Наблюдатель смерил его заинтересованным взглядом с нотками переживаний? Будто в его глазах на секунду проскользнуло недоумение. Впрочем, он обратно повернулся к друзьям, а Ло продолжил легонько надавливать на ботинок Кавински.       — О! Вот вы где, — раздалось сбоку. Это была Хейли. Она выглядела восторженно, но при этом была явно на нервах. — Наконец-то нашла вас, — она присела рядом с Лололошкой, и ему пришлось подвинуться, убирая ногу с ботинка наблюдателя. — Помните, я говорила про сюрприз? — все дружно кивнули. — Так вот, через десять минут, на парковке, мы будем запускать фонарики! Естественно, всё это только по желанию, но я настаиваю хотя бы посмотреть.       После этой информации все словно проснулись — глаза засветились, а улыбки расползлись по лицам, — и стали радостно обсуждать это. Ло никогда в жизни не запускал фонари — это станет для него абсолютно новым опытом, поэтому его реакция была самой искренней, самой яркой. Наверное, поэтому они все сплочённо поднялись и направились к указанному месту. На парковке уже собирались другие люди — поселенцы и просто гости. На отдельном столике лежали сами фонари и возле них — коробка с зажигалками. Время было идеально подобрано — когда фонари полетят, солнце уже окончательно спрячется за горизонтом, и их свет будет видно ещё лучше.       Их компания подошла, и каждый взял себе по фонарику и зажигалке. В небе уже виднелись парочку, и Лололошка заворожённо уставился вверх, но ему не терпелось самому отправить в полёт свой фонарь. Так вышло, что Кейт с Хейли отошли от парней и зажигали вместе, а Радан хоть и стоял рядом, но не так близко, как Кавински к Ло. Но ему не было неловко — совсем наоборот. Когда наблюдатель отправил свой фонарь, Лололошка внимательно следил за каждым его действием. Он отметил это для себя как обычное обучение: комиссар до сих пор толком не понимал, как правильно запускать это бумажное чудовище, и совсем не хотел спалить единственный фонарик. Вряд ли ему выделили бы ещё один. Правда, то, что Ло неловко отвернулся, когда наблюдатель посмотрел в его сторону, говорило совсем о другом.       Но когда Лололошка попытался отправить свой фонарь в небо, у него, мягко говоря, ничего не получилось. Свеча горела, но фонарь не хотел лететь. Комиссар выглядел беспомощным котом, чьи лапки застряли в скотче. Ло жалобно посмотрел на Кавински, и тот с улыбкой подошёл. Он аккуратно дотронулся до руки Лололошки, притрагиваясь к ободку фонаря, а второй слегка оттянул край бумаги. Наблюдатель привстал на носки и прошептал:       — Его нужно немного подержать вот так, — он говорил вполголоса. Пальцы Кавински медленно скользнули по ладони Ло, задержались дольше, чем было нужно. Мурашки пошли сразу — от прикосновения, от того, как спокойно и уверенно он всё делал. — Не торопиться, — добавил он, и голос был ровным, тёплым, касался кожи не хуже рук. Наблюдатель наклонился ближе, прикрывая огонёк от воздуха, и на мгновение между ними стало слишком тесно. Рука Лололошки всё ещё чувствовала его тепло, даже когда Кавински убрал ладонь и взялся за обод фонаря. — Когда воздух внутри станет менее плотным, — продолжил наблюдатель, не глядя, сосредоточенно, — он сам полетит.       Кавински подержал фонарик ещё секунду и только потом аккуратно отпустил, а вместе с ним и Лололошка.       Фонарь послушно пошёл вверх, как и должен был, и улыбка сразу появилась на лице Ло — светлая и отчасти удивлённая. Комиссар проводил его взглядом, забыв обо всём вокруг. Фонариков в небе было много, но видел он только свой. Тот медленно поднимался, наполняя темноту тёплым жёлтым светом, становился всё меньше, уходя выше и глубже в ночь. Лололошка перевёл взгляд на Кавински и неожиданно застыл, поднимая свои очки на макушку, чтобы лучше разглядеть его. Тот стоял, чуть запрокинув голову, смотря в небо. Свет от фонарей скользил по его лицу, задерживался на скулах, в глазах, делая черты мягче, живее. Ло поймал себя на том, что смотрит слишком внимательно. В этом тёплом свете Кавински выглядел спокойным, сосредоточенным и каким-то особенно красивым, так что отвести взгляд оказалось сложнее, чем он ожидал. Лололошка ощутил чувство дежавю — когда они стояли на набережной, наблюдатель выглядел так же завораживающе. И что тогда, что сейчас комиссар не мог перестать откровенно пялиться. Он запоминал всё — каждую морщинку, каждую линию, каждый сантиметр кожи, по которой играл тёплый свет фонарей. Взгляд скользил медленно, цепко, боясь упустить хоть что-то. Ло даже не заметил, что Кавински повернулся к нему и вглядывался в глаза, не прикрытые линзами очков. Глупая улыбка скользнула на лице Лололошки, и он не мог её скрыть. Благо наблюдатель ответил тем же, и хоть они и выглядели как два дурака, но комиссар не чувствовал себя таковым. Он улыбался искренне, с теплом, с которым Кавински на него смотрит, но пытается это скрыть. Они не прерывали гляделки, пока к ним не подошёл Радан, а следом и Кейт с Хейли. Все выглядели радостными и счастливыми. Осенняя ярмарка прошла на славу.       Постепенно люди начали расходиться, и вместе с ними в небе один за другим растворялись фонарики. Праздник тихо сходил на нет. Компания собралась у машины Кавински, перекидываясь прощаниями и не только ими. Кейт, смущаясь, протянула Лололошке, Кавински и Хейли по чашке — неровной, сделанной своими руками. Они переглянулись, удивлённые таким жестом, и тут же поблагодарили её — искренне и чуть растерянно. Радан тоже не остался без подарка и заметно опешил. Они ведь лепили вместе, и он даже не представлял, что Кейт умудрилась сделать чашку и для него. Ло досталась белая — с голубыми хаотичными полосками. Ручка была полностью голубой, а на дне, внутри, пряталось маленькое сердечко того же цвета. Комиссар рассматривал чашку дольше остальных, осторожно поворачивая её в руках. Он был безумно рад такому подарку — кто, как не он, мог быть счастливее, когда ему дарят чашку?       Оказалось, что Кейт решила остаться в поселении Хейли ещё на один день — помочь разобрать всё после ярмарки. Никто, разумеется, не возражал. Они попрощались с девушками, коротко обнялись и уехали. На этот раз Радан сам вызвался сесть на заднее сиденье. По его словам, он наелся так, что любое резкое движение могло закончиться плохо, а потому был бы совсем не против просто откинуться и полежать. Кавински бросил ему предупреждение, что если на сиденье останется грязь от ботинок, разговор продолжится уже совсем в другом тоне. Радан фыркнул что-то в ответ и затих, устраиваясь поудобнее. Лололошка на это хихикнул и только после понял, что вновь будет сидеть на переднем сиденье, бок о бок с Кавински. О работе он уже давно забыл, как и о том, что у него вообще-то было всего пятнадцать минут, чтобы сделать хоть что-то полезное. В итоге весь путь он просто разговаривал с наблюдателем про всё, что придётся. Иногда их взгляды пересекались — чаще случайно, чем намеренно. И каждый раз они почти одновременно отводили глаза: Кавински — вперёд, на дорогу, Лололошка — в окно, где всё равно, в отражении стекла, видел знакомый профиль. Ему было тепло на душе из-за проведённого вместе дня, совсем не напряжно, как было в самом начале.       Когда машина уже подъезжала к поселению, Ло вдруг вспомнил о своём презенте. Автомобиль заехал на парковку и остановился. Кавински шумно выдохнул, заглушил двигатель и повернулся к мнущемуся Лололошке. Сзади раздалось ровное сопение — Радан, не дожидаясь никого, уже задремал.       — Спасибо за сегодня, — тихо сказал комиссар и полез во внутренний карман куртки. Он достал оттуда маленькую коробочку оранжевого цвета, аккуратно перевязанную белой лентой. — Это тебе…       Ло аккуратно положил её на панель, боясь дотронуться до руки Кавински. Наблюдатель несколько секунд просто смотрел на подарок, затем взял его в руки, медленно развязал ленту и открыл крышку. В тот же миг на его лице появилась полуулыбка. Он достал брелок: лист клёна, залитый эпоксидной смолой, точь-в-точь такой же, как заколка в волосах Ло, о которой сам комиссар успел забыть.       — Спасибо, — сказал Кавински, поднимая взгляд.       В салоне было темно. Только свет уличного фонаря еле проникал внутрь, выхватывая отдельные черты. И в этой тьме глаза наблюдателя светились неподдельной радостью. В подтверждение его улыбка стала чуть шире. Этот момент, такой хрупкий, разрушил резкий храп Радана. Лололошка посмеялся с этого, мысленно благодаря друга. Ведь если не он, Ло никогда не вышел бы из этой машины.       День выдался хорошим. Только попрощавшись и направляясь к своему дому, Лололошка понял, насколько сильно он устал. Но эта усталость была более чем приятна. А воспоминания о сегодняшнем дне были самыми ценными.