Прошу, назови меня Винс

4 месяца спустя.

      Сейчас Лололошка проживал лучшую жизнь, о которой даже не мечтал. Всё прогрессивно переменилось, и ранее такая быстрая смена обстановки напугала бы Ло, но когда рядом есть любимый человек, всё окрашивалось в другие цвета. Должно быть, если бы он не сказал всего того в тот прекрасный день, сейчас на это счастье можно было бы даже не претендовать. Они с Кавински стали друг другу больше чем друзья четыре месяца назад, но каждый день ощущался как начало их отношений — потрясающим и желанным. А решение съехаться два месяца назад, пусть и было неожиданным, пришло одновременно к обоим, так что не показалось слишком резким. И Лололошка уверен, что быт и рутина их не скоро съедят. Когда любишь человека, будешь делать всё для его блага, а самая лучшая часть — взаимность. Ло, должно быть, сейчас самый счастливый человек во всей Алотерре, и мало что может это разрушить. С каждым днём, просыпаясь в мягких объятьях, комиссар понимает, что лучше ощущения, что тебя любят, нет ничего.       Взаимность от Кавински также чётко проглядывалась. Он стал чаще уходить с работы в нужное время, а не засиживаться допоздна. Его завтраки невероятно вкусные, хотя сам Винс так не считает, называя их слишком простыми. Он проявляет много инициативы в делах их дома. Пусть Кавински всё ещё аккуратничает и опасается говорить обо всех своих чувствах, Ло прекрасно понимает его и не налегает. Их разговоры по вечерам, просмотры фильмов, совместная готовка ужина всегда повышают уровень дофамина у обоих. Свобода в прикосновениях, объятиях и поцелуях всегда сначала вводит Ло в ступор, а потом он наглеет и прилипает к Кавински, пока тот не скажет отстать. А наблюдатель не говорит отстать, кажется, ему даже больше доставляет удовольствия эта тактильность. Не будь у них человеческих потребностей — работы, еды, сна — они бы не отлипали друг от друга неделями. Ло был уверен в этом. Он мог бы вечность лежать в этих объятиях, слушать сердцебиение Кавински, ощущать его дыхание на своей коже. Жизнь продолжала идти своим чередом: день сменяла ночь, недели складывались в месяцы, мир вокруг жил своей шумной жизнью. Но в этой жизни счастья стало гораздо больше.       В один из последних августовских дней всё шло так же прекрасно, как и было запланировано ещё с прошлого вечера. Сегодня у Лололошки была последняя сдача квоты этим летом. Решение помочь фермерам было не совсем инициативой комиссара. Запрашиваемые овощи и фрукты в этот раз превысили обычную норму в разы, и Ло, как ответственный комиссар, конечно же, взял это на себя. Но внутри он немного ворчал, потому что эта работа по сути крала у него время с Винсом. С самого утра Ло был на ногах, он ушёл раньше, чем Винс, который обычно рано уезжал в мастерскую, это сказывалось на настроении. Ежедневный поцелуй на прощанье Кавински не получил, поэтому и было грустно и жаль, что так вышло. Внутри уже разливалась тоска, он скучал по Винсу, ещё даже не успев выйти за дверь. Лололошка вообще в последнее время стал до невозможности сентиментальным. Любая мелочь — невнимательный взгляд, упущенное прикосновение, несказанное слово — могла выбить его из колеи. Он сам это понимал. И это значило только одно: всё зашло слишком далеко. Он был влюблён так, что это начинало пугать. Но этот страх был приятным. Винсу, если судить по его выражению лица и спокойному голосу, всё равно, кто кому подарил лёгкий поцелуй. Ему было важно лишь то, что он произошёл. Ло завидовал этой лёгкости, но также знал: под этой внешней невозмутимостью скрывалось столько же нежности, сколько и у него самого. Просто Винс показывал это иначе и Ло твёрдо решил, что в следующий раз он будет провожать Кавински, а не тот его.       Весь день, пока Ло собирал урожай — тяжело дыша, сгибаясь над грядками и стараясь не думать о том, как ему не хватает сейчас одной пары рук, — он пытался отбросить мисли о сегодняшнем утре. Смешно было бы, если бы у него получилось. Учитывая, как раньше, когда они с Кавински ещё не были вместе, Ло думал о наблюдателе практически каждую свободную минуту и не мог нормально работать, потому что перед глазами стояло его лицо. Сейчас дела обстояли чуть лучше. Мысли о Винсе не мешали ему выполнять обязанности — скорее, они придавали сил. Сбор урожая выдался лёгким, но невыносимо долгим. Солнце стояло высоко, потом начало клониться к горизонту, а Ло всё ещё был в поле. В коротких перерывах, когда он выпрямлял спину и делал глоток воды, он доставал телефон и писал Кавински какие-то глупые, влюблённые вещи. И Кавински отвечал сразу. И Ло, читая эти ответы, мгновенно забывал об усталости в ногах, о боли в спине, о том, что он уже почти падает с ног. Он улыбался до ушей, стоя посреди поля, весь в земле, потный и уставший, улыбался как самый счастливый дурак во всей Алотерре. И это было прекрасно.       Квота наконец была выгружена в большой металлический ящик. Лололошка дождался, пока прилетит дрон и заберёт весь груз с собой, а потом комиссар радостно, чуть ли не вприпрыжку, побежал домой. Время перевалило за восемь вечера, на парковке Ло видел машину своего любимого, значит, Винс ждал его дома. И хотя комиссар ужасно, до дрожи в коленях, устал за весь день, от желаемого расслабленного вечера в объятиях Кавински его отделяло всего лишь несколько шагов. Солнце медленно, нехотя клонилось к горизонту, когда Лололошка подошёл к их дому. Он достал ключи, привычно нащупал нужный, вставил его в замок и прокрутил с счастливой улыбкой. Открыл дверь, и в этот же миг в ноздри ударил запах. Голова закружилась от приятной слабости, а в желудке тут же заурчало. Хозяюшка Винс, сколько бы ни шутил Ло, готовил просто невероятно. Лучше, чем в самых дорогих ресторанах, которые они изредка посещали. Потому что в еде Кавински была любовь. Ло, не глядя, стянул тяжёлые ботинки и влетел в тапки, чуть не запутавшись в собственных ногах от нетерпения. Он бегом поспешил на кухню, уже предвкушая, как увидит Винса у плиты.       Кавински стоял к нему спиной, сосредоточенно помешивал что-то в сковороде, на нём был фартук. Винс выглядел в нём естественно и чертовски мило, что у Ло перехватило дыхание. Он подошёл к нему со спины, завёл руки вперёд, прижимая его за талию, и мягко, едва касаясь, поцеловал в щеку. Кавински даже не дрогнул. Скорее всего, он слышал, как Лололошка хлопнул входной дверью. Винс чуть повернул голову, и уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке.       — Привет, — пробурчал Ло, утыкаясь носом в шею наблюдателя. Он оставил там мимолётный поцелуй, глубоко вдохнул знакомый запах и только потом поднял взгляд на любимого, заглядывая в его глаза.       — Я думал, ты придёшь раньше, — нервно хмыкнул Винс, и в голосе его послышалась виноватая нотка. Он повернулся всем телом к Лололошке, окинул его внимательным взглядом, который задержался на грязноватой, в земляных разводах униформе. На лбу Кавински залегла тонкая складка.       — Квота оказалась больше, чем казалось, — с усталостью выдохнул комиссар, но тут же заметил странное выражение лица наблюдателя. Что-то тревожное мелькнуло в его взгляде. — Что готовишь? — он слегка наклонил голову, пытаясь заглянуть в сковороду. — Ммм, стейки… — он улыбнулся.       — Ло, мне надо тебе сказать кое-что, — серьёзно произнёс Кавински, и голос его вдруг стал глубже и тише.       Лололошка удивлённо на него посмотрел. И за долю секунды всё его настроение и спокойствие разлетелось на тысячу осколков. Сердце ушло в пятки. В голове уже проносились самые худшие сценарии — ссора, расставание, недопонимание, что-то, что перевернёт их жизнь с ног на голову. Ло почувствовал, как заледенели кончики пальцев.       — Что случилось? — выдохнул комиссар, голос дрогнул, и он не стал это скрывать. Он пытался разглядеть в глазах Винса ответ, но тот виновато отвёл взгляд. Справа у их ног послышался лёгкий шаркающий топот. Лололошка посмотрел вниз и увидел маленький белый комок шерсти с чёрными пятнами, забавно наклоняющий голову и с интересом разглядывающий его. Комиссар уставился на него. В голове было пусто, а потом — волна облегчения, такой силы, что ноги подкосились. — А… — только и смог выдавить Ло.       — Когда я шёл домой, ко мне подошла женщина, — затараторил Винс, и по его щекам расползся яркий румянец. — Сказала, что их собака недавно родила, и попросила забрать последнего щенка. Его, — Кавински залился краской ещё сильнее, нервно перебирая пальцами край фартука. — Я пытался отказаться, но он смотрел на меня такими глазами…       — Ты принёс щенка? — переспросил Лололошка, переводя взгляд то на красного, как помидор, Кавински, то на маленькое пушистое создание, которое всё ещё не сводило с них своих карих глаз.       — Я знаю, я должен был с тобой хотя бы посоветоваться! — выпалил Винс, и в его голосе слышалась такая искренняя паника, такое отчаяние, что Ло стало и смешно, и невероятно тепло. — Я идиот, Ло, — он нахмурил брови, виновато поджал губы и смотрел так потерянно, будто ожидал, что сейчас начнётся скандал.       Лололошка не выдержал. Он опустился на корточки, не замечая, как больно отдалось в уставших коленях, и медленно, чтобы не напугать, протянул руку. Щенок сначала опасливо принюхался, ткнулся мокрым носом в пальцы, а потом доверчиво прижался к ним, виляя хвостом. Ло почувствовал, как в груди разливается что-то огромное и горячее, он не мог сдержать улыбку. Лололошка аккуратно поднял пёсика на руки, и тот тут же уткнулся мокрым носом ему в подбородок, пытаясь лизнуть.       — Винс… Он такой хорошенький, — голос Ло дрожал от умиления и нежности, которая накрыла его с головой.       — Ты не злишься? — Кавински смотрел с надеждой, отчаянием и недоверием.       — А должен? — Ло почесал щенка за ухом, и тот буквально растаял в его руках, прикрыл глаза и звонко тявкнул. — Я ведь люблю собак и всегда думал завести, — он поднёс щенка поближе, к своему лицу, и рассмеялся, когда тот лизнул его в нос. Кавински облегчённо выдохнул, и на его лице появилась мягкая улыбка, от которой Ло сходит с ума почти год. — Посмотри на него…       Ло поднял глаза на любимого и положил свободную ладонь на щеку Кавински, провёл большим пальцем по скуле, чувствуя, как он чуть краснеет под прикосновением, и втянул в поцелуй, из невинного переходя в более развратный. Щенок, зажатый между их телами, возмущённо пискнул, коротко и требовательно, но тут же успокоился, когда Ло рассеянно погладил его по голове. Сковорода на плите тихонько шипела, за окном садилось солнце, окрашивая небо в розовый цвет. Они отодвинулись друг от друга, чтобы перевести дыхание, и пёсик, улучив момент, радостно замахал хвостом, вывалив язык.       — Ты ещё не придумал ему кличку? — спросил Ло, всё ещё не в силах отвести взгляд от этого чуда.       — Нет, когда бы я успел? — Кавински невинно посмотрел на щенка, и в его глазах мелькнула искра. — Да и я думал, как буду оправдываться и извиняться перед тобой. Не до этого было, честно.       — Ты как всегда, — Ло хихикнул, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он скользнул взглядом по всей кухне, на столе заприметив тарелку с фруктами. — Будет Персиком.       — Персиком? — удивился Кавински, нахмурив брови. — Он ведь даже не рыжий.       — Да, поэтому и Персик, — он глупо улыбнулся, смотря на щенка. Кавински закатил глаза, но его улыбка стала ещё шире и теплее. — Так, и что там по ужину? — словно ничего не было, Лололошка вернул внимание на их будничные дела.       Кавински сказал, что ещё не всё готово и ему потребуется минут десять, поэтому Ло в это время решил принять душ, чтобы смыть с себя неприятную тяжесть прошедшего дня. Лололошка зашёл в ванную, повернул кран. Тёплая вода полилась на его уставшие, гудящие плечи, и он позволил себе на мгновение закрыть глаза. Он почувствовал, как усталость медленно стекает вместе с водой, оставляя только лёгкость. Через пять минут он вышел, наскоро вытерся, натянул на себя мягкую домашнюю футболку и штаны. Грязную униформу закинул в стиральную машину, щёлкнул кнопкой и вернулся обратно. На кухне уже был накрыт стол. Кавински суетился, поправляя салфетки, и выглядел так серьёзно и сосредоточенно, что Ло не выдержал — подошёл и снова чмокнул его в щёку, уже не скрывая счастья.       Их ужин, по правде, невероятно вкусный, медленно перетёк в спокойный вечер. Сначала они ели, перебрасываясь ничего не значащими фразами, смотрели друг на друга и улыбались. Персик немного повозился возле их ног, попил воды, а потом устало свернулся калачиком на полу. Они перебрались в гостиную. Ло буквально рухнул на диван, чувствуя, как мышцы наконец расслабляются, и Кавински, подхватив пульт, предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Лололошка прилёг на его колени, устроился поудобнее. Свернувшись, он ощутил, как Персик уместился у него в ногах. Кавински запустил руку в волосы комиссара, накручивая пряди на пальцы, слегка массируя кожу головы. Это было так хорошо, так невероятно, что у Ло перехватило дыхание. Он лежал, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, как от каждого движения пальцев Кавински по его коже по телу пробегают мурашки. Комиссар слышал ровное дыхание Персика, ощущал тепло его маленького тельца, видел отблески света от экрана на потолке и знал — большего для него не нужно. Ничего. Для Лололошки ничего лучше сегодняшнего вечера быть не может. Его окружают те, кто его любят. И они не просто любят — они показывают это каждым жестом, каждым взглядом. Сердце Ло еле справляется с такой нагрузкой — оно всё время пытается выпрыгнуть из груди, такое переполненное и горячее. Ему приятно жить этой жизнью, и он сделает всё, чтобы это счастье было бесконечным.