Прошу, назови меня Винс

      Лололошка был вне себя от радости. Дыхание перехватывало от одной лишь мысли, что они наконец-то вернулись к прежнему — к их неловкому, но приятному общению. Что теперь не надо мучиться, засыпая по ночам, думая: «А может, стоило сказать по-другому или вообще отказаться от идеи налаживать общение?» Такого, по правде, нечеловеческого облегчения Лололошка никогда не ощущал, и это пугало. Но не так сильно, чтобы резко всё перечеркнуть и сделать вид, что этого не было. В этом облегчении был свой шарм, слишком притягательный. Хотя, скорее всего, больше притягивал факт, что Кавински не сбежал от него. На душе было тепло, а сердце трепетало. Второе, конечно, больше ставило в тупик, чем радовало, но даже так Ло не пытался отречься от столь необъяснимого ощущения. Просто ходил завороженный всё начавшееся утро понедельника по Альт-сити, позабыв, что вообще-то он собирался в поселение. Однако прогулка могла поспособствовать в очищении от навязчивых и странноватых мыслей, лезущих в голову с самого пробуждения в кабинете мастерской. Только дело в том, что она совсем не помогла. Но Ло и не рассчитывал, если честно.       Одно Лололошка понял хорошо за прошедшую ночь откровенного разговора: Кавински необходимо помогать и поддерживать его. Подтверждением стала просьба оставаться рядом, даже если Ло попросят отстать. Что думать по этому поводу Ло не знал. Точнее, не знал, что чувствовать. Его вдохновила эта просьба, но наперекор ей встал совет Кейт. Решать-то всё равно ему, а не полагаться на помощь подруги, которая вообще не должна была участвовать в этой истории. Стоит найти баланс между поддержкой и своей сильной навязчивостью. И Ло наперёд знал, что это будет непросто. Одно дело, когда тебя игнорят, не давая проявить своё рвение помочь, а другое — когда тебя ничто не останавливает в этом.       С такими мыслями и прошёл весь день. Лололошка, ближе к двум часам дня, вернулся в поселение и занялся работой, прокручивая в голове, как он героически спас Кавински от кошмара, нахально врываясь в его личное пространство, не осознавая этого. Прямо как когда сфоткал его спящего, ещё осенью. Интересно получалось, что вести себя так откровенно получалось только когда Кавински не участвовал в этом, даже согласия не давал. Оправдывать самого себя не получалось в этом случае, но и не сказать, что Ло раскаивался. Да, это неэтично, и расскажи он про это той же Кейт, она бы отчитала его и сказала извиниться перед наблюдателем, однако комиссар совсем не жалел о содеянном. Хоть убейте, но ему казалось, что сделай он это или нет, ничего бы не поменялось в их с Кавински отношениях. Тот об этом всё равно не знает ведь.       А под вечер, когда банально заканчивалась работа на этот день, Ло не находил себе места. Попытки хоть чем-то занять руки проваливались. Парочка фермеров, столь добрых и хороших, пресекали любые попытки переработок комиссара. При том, что всё должно быть наоборот. У него в поселении жили замечательные люди, но благодаря им Лололошка не мог погружаться в дело с головой, что отвлекло бы его от мыслей. Вроде и хорошо, а с другой стороны, комиссару это совсем не нравится.       И добивкой ко всему стала охренительно плохая память Ло, что до этого таковой не была. Она его сбила с мыслей (к сожалению, не о Кавински). Благодаря наблюдателю, который впервые за месяц написал первым, Лололошка понял, что не спросил о их следующем месте встречи. И вообще, он забыл, что говорил про это. Эта информация словно вылетела из головы, и при всех мыслях о Кавински за целый день Ло не подумал, что они должны будут встретиться ещё раз. Да и от самого сообщения его пробило насквозь. Столь невинное «Привет, так что на счёт встречи?» одурманило и буквально управляло Лололошкой. Он улыбался, будто выиграл не наесть лучший приз в его жизни, хотя, может, так и было.       Конечно, Ло ответил на сообщение, предложив самый банальный вариант в виде Эмпориума, но даже на такое он потратил слишком много сил. Его ненормально потряхивало внутри, когда он отправил сообщение и получил позитивный ответ. Природу этого неприятного ощущения в груди Лололошка отродясь не знал, а разбираться не хотелось. Ему сперва стоило разобраться со своим румянцем, из-за которого щеки горели, а в животе затягивался мертвый узел, только потом можно было подумать, с какого хрена всё набрало такие обороты, и не прийти к ответу, потому что это не в его компетенции. Ло не спец в разборе своих эмоций, что уж говорить о трепетной физической реакции на простое согласие. У него такими темпами щеки сгорят до черепа.       Договорились они на пятницу, в районе шести вечера. До этого дня стоило ещё дожить, и это оказалось непосильной ношей. Три с половиной дня стали вечностью, в которой Ло не знал, куда себя деть. Казалось бы, можно просто уйти с головой в работу, как и планировалось, только теперь найти силы на работу благодаря удаче комиссара проблематично. Все, абсолютно все мысли были лишь о Кавински. Проснувшись, в голову приходил лишь Кавински. За завтраком внимание с подгоревшей яичницы смещалось на мысли о будущей встрече. Помощь в постройке теплиц мгновенно становилась вредом для всех в радиусе пятидесяти метров. Передышки от строительства становились пытками. Поселенцы косо смотрели на комиссара, потому что на его лице не было ни единой эмоции. А ведь это лишь первый день.       Среда и четверг не отличились разнообразием. Только к вечеру четверга кто-то из фермеров тактично попросил Ло не лезть, пока он не разберется со своими проблемами. Это могло бы ударить по ментальному состоянию, однако оно и так в хлам, и обеспокоенные слова пролетели мимо ушей комиссара. Он послушался и просто ушел домой пялиться в одну точку, но, естественно, это не помогло. Ни на каплю. Ни на сантиметр. Мысли стали уже кричать, Лололошка тоже хотел. Его сводили мысли о Кавински с ума до такой степени, что становилось отвратительно от самого себя. Вообще, что его мозг выдает ему с каждым разом всё оригинальнее и оригинальнее идеи для раздумий, и припоминает все неловкие моменты, связанные с наблюдателем. Ло готов начать биться головой о стенку. Но когда наступила пятница, комиссар понял, что все прожитые дни в ожидании и мучительных мыслях были цветочками.       Святая Ала, Терра и все остальные боги, в которых Ло не верил, — первая половина пятницы стала поистине пыточной. Лололошка окончательно сошёл с ума. Ему казалось, что это всё — вышедший из-под контроля собственной психики кошмар, ибо такое количество неуместных, абсурдных и бредовых мыслей нельзя было списать ни на что, даже на огромную привязанность, тем более на радость из-за исчерпанного конфликта. Ло ужасно стыдно за каждую секунду своей жизни, в которой он думал о Кавински. Перед самим наблюдателем стыдно. Перед всей Алотеррой стыдно. Он не мог собраться, перестать надумывать себе различные сценарии, скажи он что-то другое в их последнюю встречу. Не мог отказаться от этих воображаемых сценок. Не мог представить реакцию Кавински на его действия, которые он мог сделать, несмотря на то, насколько абсурдными они были. Ло правда сошёл с ума. Его тошнило от самого себя. Ему хотелось, чтобы это всё прекратилось. Ему не нравилось, что в некоторых моментах он представлял до дрожи отвратительные сцены с Кавински.       Но стоило времени перевалить за четыре часа дня, как всё это состояние от Ло резко отвалилось. Будто горы с плеч слегли, однако расслабляться было рано. Комиссар всё ещё не знал, в каком состоянии пройдет слишком долгожданная встреча. Надумывать, конечно, не хотелось, да и настраивать себя на что-то плохое тоже, только подумать заранее стоило. Сдерживать свои эмоции Лололошка, вроде как, мог, хотя он не то чтобы видел себя со стороны и не мог здраво оценить своё поведение, но по собственным воспоминаниям он точно не перегибал палку. Разве что с количеством физической близости. Лимит на объятья исчерпался ещё при первом разе, и последующие два определенно были лишними. Ло за четыре дня уже измотался в ненависти к самому себе, так что он просто попытается забыть про это. Почти всю свою жизнь ведь получилось как-то забыть, значит, и с этим не будет проблем.       Сев в автобус, Лололошка, устало взглянув в окно на розовый закат, у него в голове пролетело перекати-поле. Хоть сейчас его и не доставали мысли, но по мере того, как автобус приближался к столице, в голове промелькивали отголоски того, о чём он думал раньше. Вновь появилось неприятное чувство в груди, а сердце застучало быстрее. «Успокойся уже, Ло…» — прошептал он себе под нос, когда за окном показались огни Альт-сити. Успокоиться правда стоило и побыстрее.       Прогулка до Эмпориума заняла больше времени, чем обычно. Лололошка, помимо терзающего чувства в груди, ощущал иррациональный страх. Неизвестно, чем он был вызван, но точно помог учащенному ритму сердца и зубам, что начали прикусывать нижнюю губу до лёгкого, металлического привкуса крови. Ло не ощущал ничего подобного очень давно. Настроение было будто его сейчас сотрут или вообще ликвидируют. Но то, что он себя чувствовал так неоднозначно, явно заслуга Кавински. Конечно же, собственные надуманные сценарии никак к этому не причастны. Намного легче всё списать на кого-то другого. Порой бывает сложно принять, что все те придуманные сценки радуют внутреннего «я» Лололошки. И совсем неважно, что они абсурдны.       Выйдя на площадь, Ло посмотрел на время с телефона. До назначенного оставалось десять минут, и комиссар решил посидеть на улице, проветрить мозги перед встречей. Он присел на скамью в центре площади, руки упёрлись в колени, а глаза бегали по входу в Эмпориум. Где-то вдалеке слышался размеренный шум стройки, наверное, очередной высотки, диалоги людей, проходящих мимо, и гам толпы из самого Эмпориума. Сейчас, обращая внимание на окружающую обстановку и тактильные ощущения, стало легче не придавать значение мыслям. Это успокаивало, но не до конца. Где-то на задворках сознания ещё бился страх и остальной бред. Зато ненавязчивый запах сандалового дерева окутывал и действовал как успокоительное. Наверное, поэтому в центре всегда люди казались счастливее. Ло прежде не замечал за собой такого, просто потому что он и без этого был спокоен. А когда появились яркие эмоции, заметить резкую перемену настроения стало легче.       Время незаметно прошло за ожиданием, даже удивительно. Ло заметил знакомую фигуру в толпе людей, заходящих в Эмпориум. Кавински отошёл от них вбок, достав телефон, видимо, чтобы написать, что он уже пришёл. Лололошка поднялся и с улыбкой на лице и без внутренних переживаний подошёл к нему. Сердце забилось чаще, когда он в трёх метрах увидел на лице наблюдателя смазанную улыбку. В голове пролетело желание обнять Кавински, комиссар еле подавил её, встав напротив него и показывая лишь, как он рад.       — Привет… — у Ло на лице было месиво из эмоций. Он лишь надеялся, что у наблюдателя это не вызовет вопросов.       — Привет, — казалось, что Кавински запнулся из-за приветствия Лололошки. Хотя, скорее, это была реакция на чрезмерную радость на лице комиссара. «Успокойся… успокойся…» — мысленно проговорил Ло.       Они сразу решили пойти на третий этаж, к аркадам. Наблюдатель вроде бы уже не был в замешательстве, по крайней мере, Лололошка на это надеялся. В этот раз он не позволит неловкости пройтись по их общению, слишком часто она их навещала, что еще одну встречу с ней Ло не выдержит. Однако есть шанс, что комиссару и стараться не придется. Всё потому, что гам на третьем этаже заставлял думать, прежде чем говорить. Да и вся атмосфера располагала на эмоциональный, но не неловкий разговор за игрой в автоматы.       Кавински предложил поиграть в его любимую аркаду. Лололошка, естественно, не мог отказать. Возле неё как раз никого не было, но у автомата рядом столпилась целая компания, поэтому пришлось слегка вжаться друг в друга, чтобы случайно не получить чьим-то локтем в бок. Эта аркада была простой до безумия, что-то схожее с тетрисом. Благодаря своей простоте, лист с количеством участников был безграничным. Наблюдатель предложил Ло сыграть первым. Комиссар сказал что-то в духе: «Смотри и учись», перед тем как запустить игру, и пожалел, пока не услышал от Кавински смешок, в котором не было и капли яда. Пока что уровень неловкости был на нуле.       Игра Ло продлилась шесть минут, за это время он набрал жалкие 990 очков и даже не вошел в топ-20. Кавински его поддержал, сказав, что это вполне хороший результат, но Лололошка понимал, что для столь простой игры он профан. И когда настало время для игры наблюдателя, он в этом убедился на все 100. Практически за то же время Кавински каким-то чудным образом набрал более двух тысяч очков. Да, он по итогу прокололся с такой же фигурой, какая была у Ло. Однако это неважно, потому что у комиссара было чистое удивление на лице, а в душе он не чаял, как так вообще могло произойти. Возможно, сыграл тот факт, что Кавински уже играл в эту аркаду и не один раз, но удивление это всё равно не отменяло. Наблюдатель выглядел гордым, увидев себя на семнадцатом месте, и для Лололошки его самодовольная улыбка вызывала колкие мурашки на руках. Ему определенно нравится улыбка Кавински, особенно когда она искренняя. Из-за неё хотелось самому улыбаться до ушей. Ох, и что же это с Ло вообще происходит?       Они пошли дальше по этажу, высматривая незанятые аркады. Их было колоссально мало, казалось, сегодня половина Альт-сити решила поиграть. Но всё-таки, выцепив один из автоматов на двоих, откуда только что ушли люди, они решили провести время у него. Эта аркада представляла собой шутер против друг друга, с тремя раундами и системой улучшений. Лололошке такое нравилось, а Кавински сказал, что ему всё равно, во что играть, главное — с кем он играет. Эти слова выбили из Ло всё живое. Он даже не заметил, как игра началась, и пропустил по себе пару выстрелов. Оклемавшись, у него осталось меньше половины здоровья, но он взял себя в руки. Однако первый раунд всё равно был за Кавински. Сказанные ранее слова теперь казались отвлекающим манёвром, и комиссар не собирается проигрывать своим подозрительным чувствам. Второй раунд выиграл Ло, но расслабляться было рано, ведь на последнем каждому выдали отличающиеся улучшения. И, к несчастью, у Кавински они были гораздо лучше.       Игра закончилась со счётом 2:1 в пользу наблюдателя. Лололошка был огорчён, но, видя улыбку от победы на лице Кавински, все негативные эмоции развеялись, как на ветру. Ло поздравил с победой, и было видно, как наблюдатель искренне ей радуется. Они прошли к другой освободившейся аркаде, и в гениальную голову Лололошки пришла интересная мысль.       — Не хочешь сыграть на что-то? — спросил он, всматриваясь в профиль Кавински. Тот перевёл заинтересованный взгляд, склонив голову к плечу.       — На что же? На часы? — Ло может поклясться, из-за идеи играть не на интерес у наблюдателя поднялось настроение и загорелись глаза.       — На часы слишком скучно. Давай на желание? — Лололошка ехидно улыбнулся, смерив Кавински взглядом.       — И какие условия?       — Выигрываю я — ты выполняешь моё желание, если ты — я твоё, всё просто, — наблюдатель согласно кивнул на столь банальные условия. — Но давай договоримся, что если желание будет слишком сложным или перегибать палку, то проигравшая сторона вправе отказаться, и тогда уже кто выиграл будет выполнять желание проигравшего. Идёт? — Ло решил добавить такое условие лишь потому, что понимал: при победе может загадать что-то, что заденет Кавински. Этого, конечно, не хотелось, но кто знает, что комиссар может в состоянии после победы?       — Идёт, — Кавински ухмыльнулся, поворачиваясь к автомату. Видно, что он не хотел проигрывать, и Лололошка — аналогично.       Это была обычная суика с функцией соревнования. Кто наберёт большее количество очков перед тем, как пересечёт линию, тот и выиграл. Лололошка после двух проигрышей подряд решил собраться, как следует повеселиться и победить Кавински. Он хоть и не был профессионалом в подобных играх, но азарт взял своё, да так сильно, что цель выиграть стала самой важной в жизни, конечно же, после нахождения рядом с наблюдателем, смотря на которого, в груди появляются тёплые чувства. Над своим состоянием рядом с Кавински Ло подумает позже. Наверное.       В распоряжении был всего один раунд, и надо постараться, чтобы не ударить в грязь лицом. Хорошо хоть ограничения по времени на один фрукт не было, но, безусловно, азарт и слегка гнетущая атмосфера вокруг заставляли действовать нерационально. Лололошка пытался изо всех сил найти идеальное место для каждого фрукта. Он время от времени поглядывал направо, чтобы узнать, сколько места занято у Кавински. За несколько минут у наблюдателя была занята лишь треть, в то время как у Ло — больше половины. Но по очкам он вроде как лидировал. Потребовалось немало аналитических способностей, чтобы спастись из ситуации, когда огромный ананас застрял сверху и не хотел падать вниз, чтобы соединиться со своим собратом. У Кавински всё ещё было много места, а счёт стремительно перегонял Лололошкин. Нервы шалили, полуулыбка по правую сторону сводила с ума, а фрукты всё никак не желали соединяться.       На восьмую минуту Ло понимал, что вряд ли сможет выиграть. Но уже через минуту услышал, как наблюдатель выругался себе под нос. Он перевёл взгляд и заметил, почти полностью заполненное поле. Ло уж было обрадовался, однако по счёту всё ещё лидировал не он. Жалкие сто очков отделяли его от победы, но с нынешней ситуацией набрать их на уровне невозможно. Пришлось просчитывать на десять шагов вперёд. И, на счастье Ло, у него получилось освободить себя немного места. У Кавински на поле была какая-то анархия. И неудивительно, что уже через полминуты тот с досадой выдохнул, а на его части экрана засветилось красным текстом: «Игра окончена».       — Я всё, — повернувшись корпусом к Лололошке, сказал наблюдатель. — Если наберёшь ещё сто тридцать четыре очка, то выиграешь, — он неловко улыбнулся, после быстрой переглядки, и теперь смотрел лишь в экран автомата.       Ло молился про себя, ему нужна эта победа. Хотя вариант увидеть радость на лице Кавински от его выигрыша тоже неплохой. Однако комиссара интересовала реакция наблюдателя, если он сможет перегнать его. В обоих вариантах Лололошка ощутит уйму эмоций, это как никогда радовало. Это, наверное, его первый раз, когда наличие разных развитий событий будут одинаково выгодными. Поэтому неважно, что произойдет. Но, наверное, его кто-то благословил, потому что, бросив последний фрукт, после которого высветилась аналогичная плашка, что и у Кавински, Ло посмотрел на свой счет с тремя очками больше, чем у соперника. Улыбка расцвела на лице, глаза забегали по экрану в неверии, и уже после внимание сместилось на Кавински с идентичным выражением лица. От увиденного голова затрещала, щеки загорелись невидимым огнем, а сердце забилось быстрее в грудной клетке. Лололошке приятно, до ужаса приятно, что наблюдатель за него по-настоящему радуется. Несмотря на всё-всё-всё, что происходило раньше, несмотря на то, что Кавински, вообще-то, проиграл, тот радовался, словно сам победил.       — Поздравляю, — он поднял руку, чуть вытягивая её к Ло. Слов не потребовалось: комиссар радостно хлопнул по ней. — И какое же будет твое желание? — Кавински уперся плечом в рамку автомата, сложив руки на груди, уже приготовившись к исполнению.       — Я ещё не придумал, — Лололошка задумался. В голове была полная пустота. — Потом скажу, — он легко улыбнулся, Кавински кивнул. — Не хочешь перекусить?       — Только хотел предложить, — улыбка на лице наблюдателя стала шире. Ужас, они теперь думают об одном и том же!       Бар-ресторан Эмпориума, как всегда, был набит людьми. Повезло найти единственное свободное место где-то в глубине, куда Ло никогда не заходил. Здесь присутствовала более интимная атмосфера, неон был приглушенней, и люди говорили гораздо тише, располагая к откровенному разговору. Присев на мягкие кресла, к их столику сразу же подошел официант, протягивая меню. Глаза привычно пробежались, и в, казалось бы, уже заученном списке Ло выцепил для себя новую позицию. Из-за красивой картинки и зазывающего описания комиссар предложил взять этот новый кисло-сладкий торт. Кавински поддержал его, отдельно заказав себе холодное американо. Ло никогда не понимал, как люди могут пить кофе вечером, но, естественно, ничего не сказал на это, попросив для себя чай на вкус официанта.       — Так, как у тебя дела? Как работа? — спросил Лололошка, как только официант скрылся между столиками. Он снял свои очки, поставив их на стол, чтобы получше разглядеть Кавински. Ничего такого, просто Ло нравится неоновые переливы на лице наблюдателя, и только.       — Работы за последнюю неделю стало меньше, даже не знаю, с чем это связано, — ответил Кавински. Понятно, что на тему работы разговаривать весь оставшийся вечер было бы ужасной затеей, да и неинтересно это — в который раз обговаривать рутину. — Полагаю, у тебя тоже ничего нового?       — Ага… — из нового у Ло были лишь его неоднозначные чувства.       Повисла тишина, пока не принесли их заказ. Молчание было таким же неловким, как вся их продолжительная дружба. Темы для разговора отсутствовали. Но в этот раз неловкость получилось скрыть за дегустацией новинки. Кисловатый крем, кажется, с добавлением лайма, и мягкий клубничный бисквит были неплохим сочетанием. Ло посмотрел на Кавински, а у того глаза загорелись. Как бы наблюдатель ни пытался скрыть, но по его выражению легко определить, что новый торт ему понравился. Комиссар улыбнулся, отпивая чай с жасмином. В его голову вновь пришла идея, да еще и не одна. Первую он как-нибудь потом реализует, а вторую уже собирался говорить.       — Я понял, что мы мало друг о друге знаем, — начал он и, словив вопросительный взгляд, уткнулся в свою тарелку, продолжив. — По крайней мере, что-то хорошее. — Глаза вновь поднялись на Кавински, который уже более расслабленно расположился и стал заинтересованней. — Не хочешь сыграть еще в одну игру? Просто будем задавать вопросы, чтобы узнать друг друга получше?       — Это должно быть самый завуалированный и невинный допрос, в котором мне доведется участвовать, — Кавински ухмыльнулся, да так харизматично, что Ло успел забыть, что услышал секунду назад. — Давай попробуем, — он сложил руки на груди, слегка прищурив глаза с улыбкой на лице.       — Меня всегда интересовало, почему тебе так нравится оранжевый цвет? — Лололошка увлеченно задал свой первый вопрос, ответ на который, правда, терзал его.       — Я бы не сказал, что мне нравится оранжевый цвет, — Кавински задумался. — Когда я стал наблюдателем, для меня открылись такие двери, что в мозг что-то ударило, и я решил, что настал мой час сиять. А оранжевый просто хорошо выделяется в толпе. В общем, юношеский максимализм взял верх, — он закатил глаза. — А у тебя почему голубой?       — Не знаю. Я не могу представить на себе какой-нибудь другой цвет, да и нечасто заметишь людей с аксессуарами подобного оттенка, — Ло пожал плечами, отделив себе кусок торта. — Почему ты не носишь цепочку, которую я тебе подарил? — второй насущный вопрос, от которого у Кавински поджались губы, как у нашкодившего ребенка. Умилительно.       — Боюсь, что с ней может что-то случиться, — он отвел взгляд. — Да и дорогая она, наверное.       — Вообще-то подарки дарят, чтобы ими пользовались по назначению, а не откладывали в долгий ящик, — комиссар театрально закатил глаза, сложив руки на груди. Он, правда, не понимал смысла хранить подарки. Конечно, приятно, что Кавински так бережно относится к нему, но Ло уверен, ему будет гораздо приятней, если цепочка будет красоваться на груди, пусть не каждый день, но будет.       — Хорошо, я понял, — наблюдатель кивнул и вернул свой взгляд на Лололошку. — Если бы ты мог выбрать другой алгоритм, не управление поселением, какой бы это был?       Вопросы и ответы сменяли друг друга, всё время перепрыгивая то на Ло, то на Кавински. Они узнавали друг о друге всё больше, от самых базовых предпочтений в еде до порой абсурдных привычек. Кавински открылся Лололошке с еще одного ракурса, привычно открытого и готового говорить о вкусах, не боясь осуждения. Не сказать, что Ло узнал что-то сокровенное или провокационное, но даже с той информацией, которую он услышал, можно было додумать себе оставшуюся часть картины жизни наблюдателя. Невольно за разговором Лололошка залипал на Кавински, его мимику, легкую жестикуляцию и эту чертову харизму. Словно его загипнотизировала эта купа привлекательных вещей. И, честно, у Ло не возникало вопросов к себе, это было на уровне само собой разумеющимся.       Они разговаривали, казалось, так мало, когда на деле прошёл не один час. Тарелки опустели, чашки тоже (но они быстро пополнялись новой порцией напитков), и от их игры в вопрос-ответ остались лишь размышления о теме, про которую изначально и речи не шло. Благодаря этому Ло и узнал, что Кавински какое-то время жил в Омен-сити. Язык у комиссара ужасно чесался, даже после смены темы. Интерес был настолько сильным, что он, не подумав, всё-таки задал ещё один вопрос.       — Получается, ты в детстве жил в Омен-сити? — В ответ Лололошка получил неуверенный кивок, и его хватило с головой, чтобы продолжить. — Что-то произошло, что ты жил там? — Комиссар может поклясться чем только может, он не закладывал в вопрос ничего плохого, ему просто было интересно. Только увидев, что Кавински поджал губы и отвёл взгляд, Ло захотел застрелиться. Он точно задел тему, которую нельзя было поднимать ни при каких обстоятельствах.       — Я не хочу про это говорить, — наблюдатель всё так же не смотрел на комиссара. Его глаза забегали по ресторану, а Лололошка лишь виновато уткнулся в свою чашку с чаем. Ну и идиот, что сказать. Теперь неловкость вернулась, да ещё и Ло напомнил Кавински эпизод его жизни, в котором явно не было ничего радужного. — Так, на чём я остановился? — Он вздохнул, поворачиваясь и без капли раздражения или грусти на лице продолжил тему, на которую они говорили до этого.       Хоть они и сделали вид, что ничего не произошло, но напряжение и неловкость буквально висели в воздухе. Ло подумал извиниться за неудобный вопрос, но он читал по глазам Кавински, что сделай он это, станет только хуже. И дальше разговор не шёл так плавно, как раньше. Они, конечно, ещё посидели для приличия минут десять, но потом решили разойтись. Комиссар заплатил за счёт в ресторане. Кавински на это легко возмутился, пригрозив, что если в следующий раз такое повторится, он перестанет ходить с Ло куда-либо. Лололошка этому лишь внутренне умилился, сказав, что подумает над своим поведением.       На улице стало прохладней. Комиссар уже собирался попрощаться и пойти на свою родную автобусную остановку, как Кавински остановил его и предложил вызвать такси, обусловив всё тем, что даже за аркады платил сегодня Ло. Спорить с ним было бесполезно, так что Лололошка послушно дождался своё такси и, неловко попрощавшись с наблюдателем, поехал домой, мысленно в голове прокручивая весь прошедший вечер, коря себя за неудавшийся вопрос, но при этом он закрепил себе, что тему детства лучше не поднимать. И уже подъезжая к поселению, пришло сообщение от Кавински с благодарностями за сегодняшний вечер. Улыбка мигом натянулась, и всё плохое забылось как страшный сон.

***

      Кавински вновь начал понимать, что держать свои чувства внутри, не обнажая их, ужасно тяжело. Какими бы ни были его психологические проблемы, они не смогут стереть то, что больно терзает где-то под рёбрами. И попытки сменить фокус на что-либо другое просто катятся в пучину разочарования. Чувства к Ло стали ещё сильнее после разрешения конфликта, а последняя их встреча заставила переосмыслить всё. Непроизвольно Кавински стал показывать больше эмоций, чем обычно, но когда он замечал это, причин переставать радоваться не возникало. Ему хорошо рядом с Лололошкой, слишком хорошо. Каждую секунду, проведённую за игрой в аркады и за разговором в баре-ресторане, наблюдатель чувствовал себя как никогда живым. Он счастлив находиться рядом с Ло, комиссар заменил ему кислород. А кислород в больших количествах до дурости опьяняет.       Что-либо делать с этим Кавински не будет, потому что не сможет. Никто в здравом уме не отказался бы от кислорода или от счастья. И в нынешней психологической составляющей его жизни ему необходимо быть счастливым. Вопрос в другом: насколько долго может продлиться это счастье? Ведь рано или поздно скрыть все чувства не получится, а там уже будет шанс потерять столь необходимое счастье. Любовь всегда пугала Кавински, а раз он не в силах с ней работать как адекватный человек, то страшно представить, как она будет проявляться по отношению к Лололошке. Да наблюдателю даже задумываться о таком громком слове, как любовь, сложно, куда уж тут до осознания своих действий? Единственная любовь, про которую он знает хоть что-то, — это материнская любовь к сыну. А она, увы, отличается от романтической любви к человеку, с которым ты хочешь проводить всё своё время.       Кавински задыхается от своих чувств. Пусть ему приятно быть рядом с Ло, пусть он понимает, насколько влип, но пока ему забирается холод под рёбра и мозг вытекает через уши, он не будет думать так много о своих чувствах. К тому же наблюдатель уверяет себя, что эта любовь всё ещё может быть ненастоящей. Просто попыткой найти спасательный круг, за который можно зацепиться и выбраться из своих проблем. Использовать людей Кавински давно перестал, но кто его знает, старые привычки со времён наблюдательства могли остаться, с тем учётом, что именно из-за бывшего алгоритма у него целый пакет психологических проблем. Но их-то он сможет вылечить, пусть и не так быстро, а вот отказаться от старых привычек кажется сложнее, чем пройти курс терапии. Собственно, на него он и собирался этим утром.       Роберт предложил провести осмотр с утра, потому что после ему придётся улететь в Вилд-сити на конференцию. Узнавать, что за конференция и почему так далеко, Кавински, конечно же, не стал, ибо эта информация ему не нужна. Но то, что следующий осмотр придётся перенести, он запомнил, так как Роберт улетает на неделю. Впрочем, от одного пропущенного осмотра мало что изменится? К тому же Нортон не сказал, что это как-то повлияет на лечение, поэтому можно спать спокойно (хотя с кошмарами такое вряд ли удастся).       Кавински, уже подходя к больнице, заметил ту самую чёрную машину слежки. Ему осточертело видеть её каждый день, уже глаз начал дёргаться. Непонятно, что именно Войд хочет на него нарыть, но у наблюдателя рано или поздно могут сдать нервы, и он натворит глупостей. Наверное, на это Инспектор по большей части и рассчитывал (доказательства причастности Кавински ведь все ещё не были найдены). Но пришлось лишь выдохнуть и с невозмутимым выражением лица зайти в стерильный холл. Кавински перебросился парочкой слов с дежурным медбратом за стойкой регистрации и прошёл к излюбленному кабинету Роберта. Он присел на скамью рядом, поскольку пришёл раньше, а до приёма оставалось пятнадцать минут. Но за это время наблюдатель успел вернуться к саморефлексии в связи с его чувствами и почти забыть, зачем пришёл.       Раздумья не привели ни к чему новому, лишь помогли ещё сильнее закопать себя в непонимании. Нортон выглянул из кабинета, прерывая поток мыслей Кавински, и пригласил внутрь. Базовый набор дружеских колкостей, привычный энцефалограф и новое удивлённое выражение лица Роберта во время осмотра. Как всегда, всё заняло от силы двадцать минут. Для Кавински это стало такой же рутиной, как завтракать по утрам неприятной по текстуре овсянкой и засыпать в надежде, что сегодня не приснится кошмар. Однако что-то изменилось.       — Ну что же, Кавински, у меня для тебя неожиданно хорошая новость, — Роберт отлип от экрана компьютера, смеряя нахмурившегося наблюдателя. Ему уже не нравилось, как всё начиналось. Что это за хорошая новость? — Показатели твоего фона за последние четыре дня, на мое удивление, улучшились, — врач приподнял уголки губ, прищурив глаза. Впервые за всё лечение Кавински видел его таким.       — И что это значит? — наблюдатель всё ещё настороженно всматривался в выражение лица Нортона. Да и эта резко хорошая новость больше пугала, чем радовала.       — Смотри, — он повернул экран компьютера, на нём были выведены два графика. — Это твои результаты за прошлый приём, — Роберт указал на левый график. — Как видишь, тут всё довольно печально, — для наглядности он провёл ручкой по пикам линий, которые больше походили на рисунок гор детсадовца. — А это сегодняшний результат. Тут почти ровная линия, при том, что вопросы я тебе задавал, что тогда, что сейчас, одинаковые, — второй график, правда, был не таким безумным, но больше удивлял факт, что между снимками разница четыре дня. — Я планировал ещё неделю подержать тебя на препарате, но, смотря на это, думаю, мы можем закончить раньше, чем предполагалось.       Кавински всё смотрел на экран и не верил своим глазам. Он правда может закончить на этом? Если он перестанет пить таблетки, не вернётся ли галлюцинация Калеба? И как, черт побери, его фон мог так быстро смениться?       — Скажи, — Нортон откинулся на спинку кресла, прищурив глаза, изучая Кавински своим острым взглядом, — за последнее время у тебя не происходило каких-то радостных событий? Что-то, что смогло вызвать положительный эмоциональный всплеск?       Повисла пауза, воздух в кабинете стал плотнее, а Кавински лишь сделал вид, что задумался, на деле понимая, о чём Роберт говорил. Радостное событие? Положительный эмоциональный всплеск? Под рёбрами неприятно закололо, а по груди ударили арматурой. Всё это произошло, но говорить об этом Нортону — всё равно что признаться самому себе в сильном, трепетном чувстве к Лололошке. А о таком Кавински пока не готов говорить, ни себе, ни кому-либо ещё.       — Нет, — еле выдавил он, понимая, насколько жалко и неубедительно звучит. — Ничего особенного.       — Допустим, — протянул Роберт с интонацией: «Я, конечно, сделаю вид, что поверил, но тебя, Кавински, я читаю как открытую книгу». — Тогда, раз с галлюцинациями мы разобрались, перейдём к лечению твоих кошмаров. С ними всё гораздо легче, — он вернулся к экрану компьютера, и наконец-то этот острый взгляд перестал действовать наблюдателю на нервы.       Монолог Роберта продлился недолго. Он упомянул важные вещи, сказал, при каких условиях принимать новый препарат, а также забрал нейролептики у Кавински. Расставаться с ними оказалось болезненно. У наблюдателя на подкорке сознания появилась лёгкая паническая мысль: «Что если галлюцинации вернутся, а препарата рядом не будет? Что делать в таком случае?» Нортон, заметив тревогу, объяснил, что на столь хорошем фоне, как сейчас у Кавински, галлюцинация не сможет легко появиться. Ей нужен негативный толчок, чтобы попробовать пробраться через практически зажившую рану. Не сказать, что это успокоило, но думать о плохом исходе Кавински перестал, по крайней мере, сейчас. Роберт попросил наблюдателя не ввязываться в то, что сможет напомнить ему о чём-то плохом. И это, конечно, разумно, но порой Кавински не может делать всё, что хочет, кто-то да сможет перечеркнуть его планы.       — Кстати, осмотры предлагаю свести к минимуму. Лечение кошмаров обычно не занимает много времени, а особенно с новым препаратом, который недавно создали. Так что потребности каждые четыре дня проверять твою голову нет, — сказал Нортон, пожав плечами.       — И сколько займёт лечение? — поинтересовался Кавински, смерив новую стеклянную баночку с препаратом. На этикетке было написано лишь название «ПНВ-кнпдр 7», а снизу — мелкая расшифровка, в которую вчитываться даже не хотелось.       — Максимум три недели. А потом будем смотреть на твоё ПТСР, — Роберт легко улыбнулся. У наблюдателя прошлись неприятные мурашки по рукам от упоминания ПТСР. Для него оно не значило ничего, в повседневной жизни Кавински даже не замечает его, но при лечении все меняет окрас и принимает злую форму разговора, сеансов психотерапии. Ибо от ПТСР, каким бы ни было желание, избавиться одними таблетками не получится, придется говорить, обнажать всего себя.       — Не натягивай эту ужасную улыбку, тошно смотреть, — Кавински включил свою защитную реакцию неприятных подколов, только бы отойти от темы.       На сегодня прием был окончен. Наблюдатель поднялся, ощутил на себе липкость от этого «прекрасного» начала дня и скрылся за дверью в коридор. Независимо от того, чем закончился этот прием, но главная новость все-таки приятно ощущалась где-то в груди, несмотря на страх, что галлюцинация может вновь появиться. Такой радостной информацией хотелось поделиться, не задумываясь зачем. Так и получилось, что на выходе из больницы Кавински уже строчил сообщение Лололошке, продолжая не думать. Ведь если он включит мозг, то в тот же миг сотрет все и, от греха подальше, выкинет телефон на дорогу, чтобы его любезно переехала машина.       На улице наконец-то вылезло хоть что-то наподобие солнца, облака разошлись, и небо стало практически чистым. А ответ не заставил себя ждать. Ло, словно пробираясь сквозь буквы, написал, насколько сильно он рад, что Кавински на шаг ближе к счастью в спокойной жизни. Наблюдатель не стал отвечать, что ему достаточно, чтобы комиссар был рядом. Это точно перешло бы все границы. Но позволил себе натянуть улыбку шире, чем обычно, и, невзирая на раздражающую слежку, направиться к мастерской, где уже скоро начнётся новый рабочий день.

***

      Лололошка ничего не планировал на новый день, кроме работы в поселении. Но стоило получить сообщение от Кавински, как мозг отключился, и он на радостях бросил всё. Комиссар безумно рад за наблюдателя, и ему ужасно сильно хотелось его поддержать. И перед тем как пойти в мастерскую, он решил заглянуть в бар-ресторан Эмпориума, чтобы захватить с собой в качестве дополнительной поддержки тот самый кисло-сладкий торт, который Кавински явно понравился вчера. Если бы кто-то неожиданно пришёл к Ло с таким презентом, он был бы самым счастливым человеком во всей Алотерре. От собственных идей и их реализаций улыбка широко натягивалась на лице, а настроение взлетело в космос.       И вот уже спустя час после сообщения Лололошка, слегка взбудораженный, стоит у поворота и пытается унять своё дыхание из-за быстрой ходьбы. Это состояние ему напоминает осенние дни, когда он приходил в мастерскую без предупреждения, и сказать, что ему это нравилось, — ничего не сказать. Эта лёгкость заряжала его энергией на неделю вперёд. Поэтому, отдышавшись и повернув на нужный переулок, он с энтузиазмом направился к мастерской. Его цепкий взгляд приметил в конце улицы полностью чёрную и подозрительную машину, но стоило увидеть светлую макушку в глуби мастерской, как всё внимание перевелось на Кавински. Наблюдатель полностью погружённый в работу, был только в водолазке, рукава которой закатаны по локти, издалека виднелись блики капель машинного масла на его руках, а плечи со спиной были напряжены, и весь силуэт выглядел достаточно привлекательно. Не то чтобы Ло считал вид работающего, явно уставшего, наблюдателя привлекательным, но…       Лололошка встряхнулся, отгоняя странные мысли куда подальше, и переступил порог улицы с мастерской. Внутри атмосфера стояла отличная от уличной. Несмотря на прохладу зимы, в помещении было до скрежета жарко. Мимо Ло прошёл механик, кажется, его звали Джеффри, и улыбчиво поздоровался. Комиссар ответил тем же. Эта приветливость умиляла. Лололошка, стараясь никого не отвлекать своим присутствием, тихо подошёл к Кавински со спины. На задумчивом лице наблюдателя виднелась морщинка между бровей, он был очень сосредоточен, тем не менее заметил подошедшего Ло, только принял его за другого человека:       — Минни, если ты ещё раз подойдёшь, я заставлю тебя взять заказ Хэнка, — злобно выдохнул Кавински, так и не оборачиваясь. Ло тихо засмеялся, легко похлопав наблюдателя по плечу. Удивление сразу же появилось на лице напротив, когда он недоуменно посмотрел на комиссара. — Ло? Что ты тут делаешь?       — Видимо, хочу взять заказ Хэнка? — улыбка стала ещё шире. Лололошка поднял ярко-голубой пакет так, чтобы его заметили, и продолжил: — Вот, пришёл отпраздновать радостное событие. Не хочешь присоединиться? — он наклонил голову, изучая глазами Кавински с ног до головы. Взгляд особенно зацепился за ворот водолазки, который чуть сбился на шее и выглядел влажным. И всё ещё этот взгляд ничего для Ло не значил. Ничегошеньки!       — Ну… — Кавински вернул взгляд на капот машины, давая понять, что вот сейчас Лололошка точно не вовремя пришёл.       — Я подожду тебя, — Ло легко ухмыльнулся. Наблюдатель благодарственно кивнул.       — Можешь подождать в кабинете. Мне надо ещё минут десять.       Комиссар пожелал удачи и прошёл в кабинет. Как всегда, в комнате было слегка душно, и Ло решил приоткрыть единственную форточку, которая тут есть. Наверняка он не знал, можно ли вообще так делать, но не задыхаться же ему тут, правда? Он присел на диван, поставил пакет на столик и огляделся. Всё выглядело так же, как в его последний визит, разве что на столе Кавински стало чище. Лололошка поднялся и подошёл к столу. Десять минут ему стоило как-то занять, поэтому он решил посмотреть, чем живёт Кавински, и, может, лучше его узнать.       На ручке, которая, скорее всего, никогда не использовалась, всё так же висел подаренный им брелок в виде клёна. Непонятно, почему Ло, когда дарил его, не сказал, что он купил себе точно такой же и, по сути, у них были парные брелки. Наверное, в тот момент ему показалось, что это смутит Кавински, и он не примет подарок, хотя чего уж греха таить, Ло по сей день так кажется. Только теперь и его это смущает и природу этого чувства он пока не понял. Так же на столе лежала новая упаковка сигарет с лёгким слоем пыли. Видимо, наблюдатель давно не курил. Оно и неудивительно, вероятно, из-за лечения ему противопоказан табак. Различные документы не были так интересны, да и Лололошка не собирался в них копаться. На самом кресле висела куртка Кавински, всё такая же белоснежная и красивая, особенно если надета. Но такие мысли вызваны лишь восторгом из-за чего-то яркого и выделяющегося. То, что могут носить наблюдатели, и им ничего не будет. Ло вздохнул.       Рассматривать больше ничего не было, так что он вернулся на диван и засел в телефон. Время в новостной ленте быстро пролетело, комиссар даже не заметил как прошло точно больше десяти минут. Кавински пулей влетел в кабинет, но смотрел он ровно на свой стол. Наблюдатель спешно подошел к креслу, достал из внутреннего кармана куртки телефон и так же быстро вылетел из кабинета. Что сейчас произошло, Лололошка совсем не понял. Он так удивленно и смотрел на дверь, за которой скрылся Кавински, пока тот не вернулся, уже более спокойный, но со взлохмаченными волосами и нервной улыбкой на лице.       — Что это было? — весело спросил Ло, хмыкнув, проследив взглядом за наблюдателем. Как тот устало выдохнул, зачесав челку пятернёй и упал на диван, столкнувшись плечами с комиссаром.       — Надо было подтвердить доставку на важные детали, — он снял очки, потер переносицу и только после нормально посмотрел на Лололошку. Столь живой Кавински машинально заставлял Ло улыбаться. — Неважно. Так почему ты пришёл?       — Мне казалось, тебе будет приятно, если мы отпразднуем твою победу, — комиссар уже потянулся к пакету с тортом, достав коробку. — И, если честно, мне хотелось встретиться, — Ло сказал это больше себе, как подтверждение факта, что он вновь зависим от Кавински. И он не смотрел на наблюдателя, боясь увидеть реакцию на эти слова. — Я правда рад за тебя, — Лололошка вытащил всё содержимое и аккуратно нарезанные кусочки торта положил на пластиковые тарелки, что любезно положили вместе с приборами, всё ещё не смотря на Кавински.       — Не такая уж и большая это победа, — сказал наблюдатель тише, чем обычно. Ло повернул голову через плечо и увидел на лице Кавински искреннюю улыбку. Аналогичная реакция сразу же появилась на лице комиссара. — А почему именно этот торт? — он заинтересованно взял тарелку с десертом и сразу принялся за пробу.       — Разве он тебе не понравился вчера? По твоему лицу всё было видно, — Лололошка лукаво улыбнулся, взяв свою порцию. У него не было попытки смутить Кавински, но кажется, по его реакции на столь невинную догадку, у Ло всё прекрасно получилось. — Ну, или мне показалось, — он отвел взгляд.       — Ты прав. Это неплохой вкус, — было слышно, как наблюдатель ухмыльнулся. Комиссар сразу же расслабился. — Но ты зря взял целый торт. Мне он хоть и понравился, но в меня вряд ли всё это влезет, — он обвёл вилкой оставшиеся шесть кусочков.       — Можешь поделиться со своими рабочими, — Ло пожал плечами.       — Ага, им ещё торта не хватало, чтобы точно на моей шее повиснуть, — Кавински легко засмеялся.       Лололошка не был бы Лололошкой, если не поинтересуется деталями. Он спросил у наблюдателя, каким будет следующий этап его лечения, и получил честный ответ в лице кошмаров. И словно у него из-за сахара слетели тормоза, что вопросы полились уже про содержание этих самых кошмаров и как часто они приходят. Кавински вроде и не было неловко про это говорить, но было заметно, что он тщательно подбирал правильные слова, либо чтобы не рассказать лишнего, либо чтобы Ло, исходя из ответа, не задавал других вопросов. В общем-то, всё, лишь бы комиссар не наглел. А он и без этого не хотел. Ладно, самую малость: ему же интересно узнавать что-то про наблюдателя, да и помочь, если он может, хочет. Конечно, в таких тонких темах он не разбирается, но даже выслушать человека бывает полезно для обеих сторон.       Должно быть, Лололошка недооценивал психику Кавински, ведь, узнав, что кошмары наблюдателю снятся каждую ночь, челюсть надо было с пола поднимать. Он не догадывался, что столько ужасов Кавински проживает буквально каждый день. Но сам наблюдатель отзывается про это нейтрально, что ли? Очевидно, он привык, однако эти рассказы всё равно звучат ужасно, особенно понимая, что в таких кошмарах градус жести заоблачный. И вместе с этим Ло, можно сказать, гордится, что несколько дней назад героически «спас» Кавински от одного такого кошмара. Упоминать это он не стал по понятным причинам, но в груди разлилось тепло, стоило вспомнить выражение лица наблюдателя, которое постепенно становилось спокойным, его мягкие ладони и вес головы на коленях комиссара. В этом нет ничего такого, но для Лололошки та ночь была одной из лучших ночей в его жизни. И это достаточно самодовольно.       Дальше разговор перешел в будничную степь, по большей части затрагивал интересы Кавински. Ло только рад слушать про его интересы, особенно когда наблюдатель искренен и правда наслаждается беседой (ну или вкусом торта). Так комиссар невзначай узнал, в каких книжных магазинах, которые еще остались в их прогрессивном мире, Кавински любит закупаться, какие жанры книг предпочитает и каких авторов любит. Всё зашло к тому, что наблюдатель пообещал как-то сводить Лололошку в один из лучших книжных магазинов во всей Алотерре. На такое громкое заявление комиссар, естественно, повёлся, но, вероятнее, на обещание о еще одной незабываемой прогулке. Но, похоже, больше сыграли роль горящие глаза Кавински, когда он говорил о своих любимых авторах. Смотреть в эти глаза было что не наесть загляденье. И всему этому у Ло даже есть объяснение: он ни разу не видел в наблюдателе столько энтузиазма. И этот энтузиазм правда заражал. Правда, упоминание во всём этом диалоге Тори кольнуло куда-то в грудь.       — Я, кстати, послал Тори, — резко выдал комиссар, когда положил свою уже пустую тарелку обратно на столик. Он посмотрел на Кавински, у которого на лице читалось полное удивление. Ло будто только сейчас понял, что сказал; он не собирался, но слова сами вылетели из его рта.       — Что? Почему? — Наблюдатель правда был поражён. То ли таким откровением, то ли контекстом.       — Ну…       Ло откинулся на спинку, смотря в стык между стеной и потолком, задумавшись, как бы объяснить причину своей импульсивности, как раз-таки из-за Кавински, который в этом вообще не участвовал. Лололошка рассказал всё, ну или почти всё: про сообщение с пригласительными, не слишком заостряя на них внимание, про концовку этого сообщения, про блокировку и сообщения от Тори с номеров её знакомых. Комиссар говорил скомкано и очень нерешительно. Кавински вслушивался в каждое слово и поддерживающе молча смотрел на него. Ло было неловко, перед Тори в первую очередь, потом уже перед Кавински, что взваливает на него свои проблемы и переживания, хотя, если бы такое было в обратную сторону, его синдром спасателя сработал бы на ура. В целом, оно так и работает.       — Тебе надо с ней нормально поговорить, — с полной серьезностью в голосе сказал наблюдатель, чему Лололошка откровенно удивился.       — Я бы не подумал, что ты так ответишь, — Ло отвел взгляд, раздумывая, стоит ли продолжать говорить или лучше закрыть рот сейчас.       — Как и почему я мог ответить по-другому? — Кавински чуть придвинулся и наклонился, чтобы Лололошка на него посмотрел. Комиссар не знал, какими силами обладает наблюдатель, но послушался этому невербальному сигналу, смотря ровно в глаза. Пространства между ними стало гораздо меньше, пришлось неловко отодвинуться вбок, чтобы не смущать ни себя, ни Кавински.       — Мне казалось, тебе не очень нравятся люди, которые прилипают, — Ло решил не закрывать рот и позорить себя до самого конца. Наблюдатель лишь весело хмыкнул, сложив руки на груди.       — Ну, ты ведь тоже в какой-то мере прилипаешь, — он улыбнулся, но сразу же осёкся, широко распахнув глаза. — Нет, я не имел в виду, что ты прилипала. Я просто неправильно выразился и…       — Винс, — Лололошка перебил его, смеясь, невзначай накрыв ладонь наблюдателя своей. — Успокойся, — улыбка стала ярче, а в груди потеплело. — Я понял, что ты имеешь в виду, — Кавински выдохнул вбок, явно проклиная себя в голове. — И всё же, — он убрал руку, устремляя взгляд вперёд, — ты правда думаешь, мне стоит поговорить? — В ответ Ло получил решительный кивок. — А если она не захочет меня слушать?       — Значит, ты прокололся, — Кавински пожал плечами, расслабленно откинувшись на спинку дивана. — Ну, или так надо было, и ты всё сделал правильно, — в голосе слышалась какая-то гордость, только непонятно, за кого больше.       — Ты прав, — Лололошка устало выдохнул. Он достал телефон, чтобы проверить время, и почти подпрыгнул, когда понял, что до собрания по делам поселения, которое было запланировано ещё две недели назад, осталось меньше часа. — Вот чёрт! Как время быстро пролетело… Мне пора! — он посмотрел на Кавински глазами, больше похожими на мячики для пинг-понга.       — Хорошо, — спокойно ответил наблюдатель, не удивившись этой резкой реакции.       Кавински вышел на улицу вместе с Ло. Автобус в поселение отходил через двадцать минут, так что на прощание время осталось. Комиссар, всё ещё переживая, что так засиделся и не уследил за временем, поблагодарил Кавински за компанию и сказал, что напишет вечером, как прошла переписка с Тори. Наблюдатель улыбнулся и пожелал успеть на автобус. Они крепко пожали руки, и Ло развернулся в сторону остановки, вновь замечая ту же самую чёрную машину. Ему она показалась странной, однако времени реагировать не было. Но ему совсем не вовремя пришло сообщение от Империи о новой поставке. Глазами пробежавшись по тексту, комиссар, как обычно, заведомо устало промычал, ибо квота стала ещё больше. Но вместе с этим он услышал голос Кавински из мастерской. Наблюдатель крикнул: «Так, лентяи. Можете отдохнуть, у меня есть вкусный торт, и так уж и быть, я с вами поделюсь». Улыбка сразу же появилась на лице Ло, несмотря на то, что пару мгновений назад он хотел проклясть Империю всеми возможными способами. Кавински становился добрее не только к нему, но и к другим людям, пусть и говорил, что не хочет делиться со своими наглыми работниками. Эта часть наблюдателя, что сначала противится, а потом оказывается, что добродушность ему присуща, была до невозможности милой и поэтично красивой. Чем больше сторон своей души Кавински открывает, тем больше Лололошке они все нравятся. Не по отдельности, а вместе, как одно целое.

***

      Энтузиазм Лололошки стал ярче за последнее время: работа в поселении теперь не была такой изнурительной, как раньше. И настроение всё время держалось на высоте, комиссар проживал каждый день радостно, даже негативные мысли его не преследовали. Казалось, что сейчас настала по-настоящему белая полоса в его жизни. И с каждым разом становилось всё приятнее получать привычные сообщения от Кавински. Улыбка расцветала, будь это простое «доброе утро» или «как дела?». Как минимум два раза в неделю Ло мог не представлять наблюдателя, а лицезреть вживую. Походы в мастерскую стали самой приятной привычкой. Разговоры ни о чём с Кавински стали слабостью для Лололошки. Очень полюбившейся слабостью. Комиссар словно зациклился лишь на Кавински, и это теперь не пугало. В голове всё ещё пролетали неуместные мысли, но их Ло слал куда подальше. Пока он сам не переходил невидимые границы, такое помешательство на наблюдателе не казалось чем-то странным. Лололошке с каждой новой встречей всё больше нравилась открытость, искренность и настоящая живость Кавински. Комиссар наслаждался каждой минутой их разговоров. С наблюдателем стало приятно даже молчать, и это больше всего удивляло. Столь интересного человека Ло никогда не встречал. Поэтому желание видеться как можно чаще пересилило здравый смысл.       Да, Лололошка всё так же виделся и с Кейт, Раданом и иногда даже с Хейли (обычно с просьбами дать совет по поселению), но они не компенсировали потребность в общении так сильно, как Кавински. С одной стороны, Ло казалось, что это довольно эгоистично, однако сделать с собой хоть что-то не мог. Обиднее становилось, когда кто-то из друзей понимал это. Кейт лукаво улыбалась, как разговор заходил за Кавински; Радан делал вид, что обижался, но не держал зла, а Хейли лишь задумывалась и натягивала идентичную ухмылку, что и Кейт. И, может, за целый месяц такого поведения они уже привыкли, но сам Ло — нет. Стыдно было ужасно, и непонимание своего состояния, которое поначалу казалось само собой разумеющимся, теперь вводило в тупик. Что до других знакомых комиссара, там была полная тишина. После попытки извиниться перед Тори жалким сообщением, которое Ло еле написал, не последовало ответа. Конечно же, писательница обиделась и сильно, что решила не отвечать любимому Дейви. Был шанс, что она поняла свою ошибку и решила не навязываться, но Лололошка слишком хорошо её знал. Она так не поступила бы. Впрочем, Ло уже и не надеялся на восстановление хоть какого-то общения. Он облажался и поплатился. Хотя не сказать, что ему было не по себе за такой резкий разрыв общения. У них он случился ещё раньше, когда Тори стала Имперской писательницей с кучей работы. Но гадко на душе всё ещё было. И стыдно. И Лололошке было безумно жаль.       Но когда февральские дожди сменились свежестью и весенним солнцем, что ещё не припекает, лишь ярко светит, настроение взлетело до небес. Появилось больше причин радоваться жизни (помимо вечных мыслей о Кавински). С весной и в поселении работы стало гораздо меньше, обслуживание теплиц превратилось в пустяк, атмосфера в поселении с немного гнетущей сменилась радостной. Всё вмиг стало лучше, что, конечно же, не могло не радовать. Лололошка буквально светился с утра до ночи. Энергия так и сочилась из него, что порой не всегда удавалось заснуть после изнурительного дня. В таком случае помогали недолгие разговоры по телефону с друзьями, которым такое поведение Ло казалось слишком странным. Не то чтобы комиссар ранее себя так не вёл, просто сейчас всё переходило границы, ранее не существовавшие. Пугало это, конечно, и его, однако когда из тебя так и прёт энтузиазм, заметить такое сложно, по крайней мере для Лололошки.       И поездки в столицу стали чаще, и неважно, по какой причине. Ло приехав в город каждый раз, хоть на пять минут, но забегал в мастерскую. Кавински уже привык к неожиданным визитам. Наблюдатель шутил, что скоро должен будет платить Лололошке зарплату, настолько часто он появлялся в мастерской. Комиссар прекрасно понимал, что в этих словах не было никакого злого подтекста. Казалось, что Кавински даже больше нравятся их внеплановые встречи, чем Ло, потому что такое количество улыбок он на наблюдателе не видел никогда. Тот тоже светился, очень ярко и притягательно. И совсем не потому, что Лололошка открыл для себя симпатию к радостному Кавински, это вообще ничего не значило.       Такие встречи, хоть и были частыми, но не могли утолить потребность в общении для Ло. Лишь иногда они с наблюдателем выбирались из мастерской, и всегда эти прогулки оказывались потрясающими. У обоих была работа. У Кавински ее, по его словам, стало гораздо больше с весной. Новый сезон, хоть и открывал возможность заработать побольше, но было заметно по лицам механиков, как они устают. Радан жаловался первую неделю марта, потом, кажется, смирился, но всё равно, если выпадал шанс, показывал всем своим видом своё недовольство. А раз для механиков смены два через два с огромным количеством заказов были убийственными, то что уже говорить о Кавински. Как бы тот ни пытался скрыть, но Лололошка понимал его состояние и всеми способами пытался помочь расслабиться в напряжённых буднях. Наблюдатель ласково просил Ло не лезть, что якобы у него всё хорошо, но для комиссара эти противоречия стали лишь большим пинком под задницу. Он горел идеей помочь Кавински, особенно когда тот противился. Это напоминало ему об их недавнем разрыве общения и несбывщемся желании помочь хоть как.       Примерно с такой целью Ло и потащил в воскресенье второй недели весны наблюдателя в бар. Только комиссар решил перестраховаться и позвал к ним Радана, и Кейт с Хейли. К тому же он давно хотел собраться всей компанией, и время было идеальным. Но одно Лололошка знал: даже в компании, где есть подушка безопасности в лице друзей, он не будет напиваться, как казалось бы совсем недавно, когда его привычка ходить по барам раз в неделю ещё была. Возможно, стоило бы возобновить эту традицию, но Ло подумает про это немного позже, между вторым и третьим бокалом.       Компания пришла в бар с модным названием «Химера» к восьми часам. Они сразу же договорились, что не будут сидеть до комендантского часа, чтобы потом не было проблем с полицией (всем и так уже досталось). Расположились они на приятных диванчиках в самом углу зала. Выбор места, конечно, не был скоростным: Кейт и Радан спорили, где будет лучше, но выиграло большинство со счетом 3:2 в пользу Кейт. Было комично смотреть за этим бессмысленным спором, на душе сразу стало тепло от этой обыденности. Ло окончательно расслабился и почувствовал себя как дома. Близкие люди рядом дарили это чувство в полной мере.       Первый круг напитков оказался заводным. Лололошка выбрал самый безобидный напиток — какой-то малоалкогольный коктейль (Радан, конечно же, усмехнулся столь «женскому» выбору друга, но Ло только закатил глаза). Друзья выбрали напитки на свой вкус. Во всей компании отличался лишь Кавински. Комиссар сидел рядом с ним, поэтому поинтересовался, почему наблюдатель решил заказать безалкогольный коктейль, на что получил вполне резонный ответ: Кавински из-за лечения нельзя принимать алкоголь. Рот Ло сразу же закрыл, только донести до Радана, подначивавшего наблюдателя, оказалось непростой задачей. Лололошка только сейчас понял, что про лечение знает только он, и всеми за и против пытался заступиться за Кавински. Наверное, для других это и выглядело странно, но Ло, видя благодарный взгляд наблюдателя, так вовсе не считал.       По ощущениям этот поход в бар был схожим с проведением Нового года. И что тогда, что сейчас Лололошка чувствовал себя в своей тарелке на сто процентов. Находиться в компании близких ему людей по-настоящему делало его счастливым. Все бессмысленные разговоры и шутливые споры были родными. Да и находиться в шуме компании оказалось не только весело, но и полезно: впервые за месяц спорные мысли Лополностью заглушались. Но это не отменяло бесконечные взгляды на Кавински. И, скорее всего, из-за алкоголя комиссар стал находить, что из всех людей во всей Алотерре смотреть на Кавински приятнее всего. Чем-то он завораживал, особенно в приглушенном свете бара.       Друзья выпивали медленно, а у Лололошки выдержка оказалась не железной, чтобы ждать, пока все допьют свой алкоголь. И сам коктейль, который комиссар заказывал, действительно ему понравился. Между очередным спором Кейт и Радана, Ло отошел к барной стойке, чтобы заказать себе ещё одну порцию. И пока он смотрел, как бармен захватывающе делает его коктейль, кидая шейкер через спину и жонглируя всем чем попало, к плечу Лололошки мягко дотронулись. Он сперва подумал, что кто-то из друзей к нему подошёл, но, обернувшись, заметил неизвестное ему лицо. Девушка с длинными русыми волосами и улыбкой на лице одним взглядом давала понять, что ничего хорошего ждать не стоит, по крайней мере, в понимании Ло. Она зачем-то представилась, зачем-то стала говорить пустые комплименты и предложила провести вечер вместе. Лололошка стоял как вкопанный, не зная, что и сказать. Он попадал в такую ситуацию не один раз и практически всегда выкручивался, когда не ждал внезапных знакомств, но сейчас что-то было иначе. Не только потому, что он тут с компанией друзей, а из-за глупой мысли, что один человек из компании может увидеть это. Тогда уже неловкости не избежать.       Ло также застывши стоял и хлопал глазами на девушку, ждущую ответ. Бармен уже поставил напиток на стойку. И словно великие, несуществующие боги его услышали, со спины, так же положив руку на плечо, но мягче, подошёл Кавински. Лололошка обернулся на светлую макушку и с облегчением выдохнул.       — Могу я забрать своего друга? — наблюдатель обратился к девушке, которая от самого его вида успела испугаться, а сейчас в её глазах уже не было ни капли заинтересованности к Ло. Она неловко извинилась и ушла. Комиссар услышал, как Кавински победно хмыкнул. — Пошли?       — Спасибо огромное, — Лололошка забрал свой коктейль, улыбаясь. — Я забыл все слова, когда она ко мне подошла.       Они вернулись к столику, где уже виднелись ухмылки на лицах друзей. Вот сейчас Ло предпочел больше компанию той девушки, чем своих друзей. Они, очевидно, всё видели и уже готовились подшучивать над комиссаром.       — Вот если бы ко мне так часто подкатывали девушки сами, я был бы самым счастливым человеком, — первое, что послышалось от Радана, когда Лололошка сел на свое место.       — Она ко мне не подкатывала, — Ло, пытаясь не показать легкого раздражения, отпил свой коктейль с невозмутимым лицом.       — Да, по её и твоему лицу это так и было заметно, — друг рассмеялся. Кейт и Хейли пытались сдержать смешки. Ну что за цирк? — И почему ты с ней не пошёл?       — Потому что я с вами сижу? — он прищурил глаза, приподняв левую бровь. — Да и не нужен мне никто, — Лололошка закатил глаза, и после его взгляд упал на притихшего Кавински. Наблюдатель смотрел на него со скепсисом в глазах, сложив руки на груди.       — А раньше, когда ты ходил по барам, почти каждый раз находил себе кого-то, — сказал Радан, и Ло тут же подавился своим коктейлем. Последний раз, когда он по своей традиции ходил по барам, был в конце августа прошлого года, и тогда он нашел себе только Кавински. В миг в голову вернулись странные мысли, а сердце застучало быстрее. — А ты, Винс, тоже хорош. Может, наш Дейви смог бы себе кого-то найти, а ты прервал их.       — Радан, переста…       — Радан, — Кавински перебил Лололошку, — уже перегибаешь. Ло сказал, что никого не ищет, значит, твои подколки тут ни к чему, — его тон казался угрожающим.       — Ты, когда трезвый, слишком правильный, — друг закатил глаза.       Механик всё-таки отвлекся, однако неловкости не избежать. Лололошка успокоил свое бешеное сердце и взял себя в руки. Он так же невербально поблагодарил Кавински взглядом и легкой улыбкой. В ответ получил кивок, но в глазах наблюдателя не было какой-то радости. Ло списал это на свою поддатость: ему в состоянии легкого опьянения эмоции людей становится сложнее различать. И оставшийся вечер Лололошка пил, поглядывал на Кавински, снова пил и расплывался от ответного взгляда. В какой-то момент Ло понял, почему прошлый он повелся на наблюдателя. Потому что Кавински — удивительный человек. Правда, эти мысли комиссар всё ещё пытается оправдать алкоголем. Даже когда понял, что он ни при чём. Даже когда держаться стало сложнее. Ведь какого черта наблюдатель смотрит на него идентичным взглядом, но при этом держит расстояние? Ло ненавидит себя за то, что творится внутри него. А там — ужас из мыслей и эмоций.       Они засиделись до закрытия, оставался час до комендантского часа, и Лололошка не успел бы на последний автобус. Поэтому, уже стоя на улице, слегка трезвея от прохладного ветра, Кейт предложила пойти к ней. Ло без задней мысли тут же согласился. Радан ушёл первым, качаясь из стороны в сторону, попрощавшись и на удивление извинившись перед комиссаром. Конечно же, Ло его сразу простил, но всё ещё ощущал неловкость. Кавински выглядел лучше всех, что, с одной стороны, иррационально подбешивало, а с другой — Лололошка завидовал. Сейчас он почти валился с ног, хотя выпил не так много. Девушки попрощались с наблюдателем, а Ло и слова сказать не смог, просто неуклюже кивнул и догнал уже уходящих подруг. Почему-то в моменте ему стало ужасно стыдно, до сковывающего ощущения в груди.       А придя к Кейт домой, комиссара накрыла тоска. Он завалился на кресло-мешок, обнимая подушку, что лежала рядом, и смотрел в стенку. Кейт, более трезвая, подошла к другу, присев на пол. Хейли копошилась в ванной комнате.       — Кейт, что мне делать? — резко, сам того не желая, спросил Ло. Он посмотрел на подругу, поджимая губы.       — Спать, — твёрдо ответила она с улыбкой на лице. — Слышал, что утро вечера мудренее? — она поднялась, похлопала по спине Лололошку и отошла на кухню. Ло уныло выдохнул и пошёл за спальником.

***

      Лололошка проснулся со звоном вчерашнего вечера: смех друзей, их споры, шум бара и легкое опьянение, которое быстро переросло в тупую, но приятную тяжесть в голове и тепло в груди. Всё кружилось в памяти, оставляя после себя странное, тягучее послевкусие. Похмельем такое состояние можно назвать, но казалось, что это что-то другое. Ло сел, потягиваясь, спина после сна на не таком удобном, как кровать, спальнике неприятно ныла. С кухни доносились лязги посуды и тихие смешки. Лололошка уставился прямо перед собой, в каком-то трансе хлопая глазами. Да уж, вчерашний вечер был лучшим и худшим одновременно. Ло хоть и чувствовал себя более-менее отдохнувшим, но смутное беспокойство, поселившееся в груди еще со вчерашней ночи, никуда не уходило. И комиссар решил не обращать на него внимания.       Он прошел на кухню, где сидели Кейт и Хейли, уже вовсю завтракая. Девушки поздоровались с улыбками на лицах, а Ло не смог разделить их радости. Всё, на что его хватило, это сказать бессмысленное, не имеющее с реальностью ничего общего «доброе утро». Очевидно, звучало неискренне, но подруги не подали виду. Лололошка, как у себя дома, заварил себе только чай и сел за стол. Он отставил на второй план диалог девушек, сейчас его мысли занял только один человек. Стоило бы что-то сделать с этим, вся эта нездоровая привязанность, как для друзей, пугала. Идей, как справиться с ежедневными мыслями о Кавински, конечно же, ноль, а спросив совета, следом пойдут вопросы. День и без этого начался не так радужно, как хотелось.       — Так и что же у вас вчера произошло? — спросила Кейт. Сперва Ло подумал, что вопрос адресован не ему, но после пяти секунд тишины, подняв глаза от чашки, он увидел заинтересованных подруг.       — Что?       — Вчера между тобой и Кавински напряжение можно было ножом резать, — Кейт поиграла бровями со странной ухмылкой. Вот этого комиссар и боялся.       — Не придумывай, — Лололошка закатил глаза, попытавшись сделать вид, что у него у самого нет вопросов.       — Ну ладно, — подруга недовольно хмыкнула и вернулась к диалогу с Хейли. Но обе девушки всё ещё выглядели заинтересованными. А вот Ло — нисколечки! У него вагон переживаний, с которыми он не знает, что делать, от слова совсем. На него за один вечер обрушилось много всего, и все странные чувства сводили с ума.       День продолжился уже в поселении. Ло сбежал после очередного намёка на вчерашний вечер. Даже отказался от любезности Хейли подвезти комиссара. Ибо не факт, что во время поездки подруга не будет липнуть с вопросами так же, как и Кейт. Пусть они и не были близкими друзьями, но аура Хейли давала понять, что легко отстреляться не получится. Поэтому Лололошка вернулся в поселение на автобусе с кучей людей, где продохнуть невозможно. Новая неделя только началась, а уже сейчас Ло понимал, что пройдёт она хреново. В поселении навалилась куча работы, в груди теребилось непонятное чувство тепла, а от одной мысли о Кавински сердце уходило в пятки. Да и мыслей стало ещё больше.       Где-то в разгар сбора урожая на новую квоту Ло уже не мог нормально соображать. И словно этого было мало, ему пришло новое сообщение. Он лишь надеялся, что оно будет не от Кавински. Про закон подлости Лололошка знал слишком хорошо, чтобы в этот раз он не сработал. От: WINS94 Тема: Как ты? Привет, Ло. Как ты себя чувствуешь? Вчера мне показалось, что тебе поплохело под конец. Надеюсь, сейчас тебе лучше. И прости, что не написал раньше, разбирался с работой. Ответь, как прочитаешь.       Лололошке показалось, что в конце недостаёт «я переживаю», но справедливо понял, что если бы концовка была такой, то весь оставшийся день думать было бы для него чем-то невероятным. Хотя даже с мыслями, что подобное рано или поздно ему придёт, мурашки пробежались по рукам, а голова трещала по швам. Ответ вертелся на пальцах, но написать его получилось только через час раздумий и работы в теплицах. Кому: WINS94 Тема: re: Как ты? А ты у всех интересуешься их состоянием? У меня всё хорошо.       Нет, Ло вроде как был в себе, когда писал, но, перечитав сообщение, понял, что выглядит оно или грубо, или с каким-то подтекстом. Возможно, подтекст был, Лололошка мог написать что-то такое, но главное «но» было в адресате. Кавински он никогда бы такого не написал, ни под угрозой стирания, ни на смертном одре. И комиссар хотел удалить сообщение, пока его не прочитали, но ответ пришёл быстрее, чем ожидалось. Будто наблюдатель всё это время только и ждал его. В какой-то мере такое казалось милым, а если не быть идиотом со странными мыслями, то можно найти в этом жесте что-то иное. Ло, к счастью, был идиотом. От: WINS94 Тема: re2: Как ты? Только у тебя))       Эти чертовы скобочки. Лололошка прекрасно понимает, что то, что с ним происходит при их виде, абсолютно ненормально. А происходит полный ужас в груди. Будто её сдавливают прессом, и внутри разгорается огонь. Ло не знает, где согрешил, но скажи ему, где именно он прокололся, — он уверовал бы в богов, ходил в Башню Света на воскресные проповеди и отдавался Империи на все сто. Потому что с такими ощущениями жить неудобно. А больше всего пугало, что комиссар даже не знает, что с ним происходит и почему. Получается замкнутый круг страданий по одному и тому же человеку…       Ближе к вечеру этого же дня кое-как получилось успокоиться, однако этого не было достаточно. Лололошке перманентно плохо, при том что это «плохо» не ощущается таковым. Скорее, это из-за непонимания собственных чувств и реакций. И если попытаться разобраться, то есть шанс забрести в дебри собственного сознания и получить ответ, который выбьет из колеи. В общем, Ло решил не рисковать и просто делать так, как считает нужным. И когда уже перед сном ему пришло ещё одно сообщение от Кавински, комиссар собрался и сам для себя, будто ничего не было, приложил все усилия, чтобы сердце не начинало рьяно биться. От: WINS94 Тема: Следующая встреча Кстати, не хочешь встретиться в среду? Можем сходить в тот книжный, про который я тебе говорил. Думаю, тебе понравится.       Ло вспомнил про те эмоции, которые Кавински показывал, говоря о магазинчике, и сразу же на лице появилась улыбка. На душе стало тепло, и, конечно же, отказаться от такого предложения Лололошка не смог бы. Он тут же ответил, что будет рад, и они договорились на среду. Эти противоречия в чувствах вызывали ещё больше вопросов. Сперва он боится этих ощущений, а потом радуется новой встрече с Кавински. Могло быть и хуже, но уже на этом этапе здраво мыслить выходит плоховато. И всё, что Ло в состоянии сделать, — устало выдохнуть и, засыпая, прокручивать в голове, что через два дня он снова будет ощущать кучу противоречивых эмоций.       На удивление весь вторник комиссар провёл спокойно, даже не задумывался ни над чем, из-за чего его щеки покраснеют. Этот день помог отдышаться, ведь в среду с самого утра на него напала неловкость. Снова и снова она к нему возвращается. А научиться игнорировать её оказывается чем-то невозможным. Может, на комиссаре какое-то проклятье? За работой в теплицах он ещё не так сильно переживал, но в автобусе в столицу напряжение можно было невооружённым глазом увидеть. Как же Ло устал.       Он не заметил, как на автомате дошёл до мастерской, и сперва взглядом пытался найти Кавински в гараже, а потом, не найдя его, постучался в кабинет и спустя секунду зашёл. Наблюдатель сидел за столом, печатая на ноутбуке. Лололошка в тот же миг осмотрел Кавински, заостряя внимание на его напряжённых плечах и куртке на спинке кресла. Оба встретились взглядами: наблюдатель улыбнулся, здороваясь, а Ло будто молния ударила. Он растворился под взором Кавински и не смог слова сказать. Наблюдатель с мягкой улыбкой закрыл ноутбук, поднялся, накинул куртку и подошёл к стоящему столбом комиссару.       — Пойдём? — Он слегка склонил голову к правому плечу, бегая глазами по замершему Лололошке.       — А… Да, пошли, — Ло смущённо развернулся и вышел первым из кабинета. Потрясно, теперь он какого-то хрена столбенеет от взгляда Кавински. Что дальше? Будет терять дар речи? Лололошка чувствовал себя полным идиотом, тем не менее пришлось держать лицо, чтобы наблюдатель не придумал себе всякого.       Они вышли из мастерской под символичный грохот. Что-то тяжёлое и металлическое упало за их спинами, а Ло показалось, что упал его эмоциональный интеллект. И чем больше комиссар про это думает, тем больше ему кажется, что с каждой встречей с Кавински он превращается в глупого идиота, который всё чаще задаётся вопросом: «А что со мной не так?». И с этим точно надо что-то сделать, загвоздка в том, что Лололошка — это Лололошка.       — Как ты себя чувствуешь? — раздалось слева. Ло так погрузился в свои мысли, что забыл, с кем гуляет. От Кавински эти слова звучали ещё приятнее, только вот приятно не значит легко. Комиссар почувствовал неприятный шум в кончиках пальцев на руках.       — Я в порядке, — еле выдавил он из себя, смотря только прямо на дорогу. — А ты как?       — Если не считать, что в последнее время меня выматывает работа, то я лучше некуда, — Кавински звучал радостно и, скорее всего, натягивал улыбку, но Лололошка не в силах повернуть голову. Потому что знает, что улыбка наблюдателя вызовет в нём бурю эмоций. И чёрт его знает, когда это закончится. — Магазин, в который мы идём, стал для меня спасением после того, как я вернулся из Омен-сити, — в голосе Кавински послышалось что-то горькое, Ло всё-таки посмотрел на него. Улыбка, которая, наверное, висела до этого, растворилась. Но никаких отрицательных эмоций на лице наблюдателя комиссар не заметил. — Там очень много старой литературы, есть даже запрещённая, — голос вновь стал нейтральным. — Надеюсь, тебе понравится, — Кавински посмотрел на Ло, легко улыбнувшись.       Странных эмоций Лололошка не почувствовал, только радость. Как на него работает улыбка Кавински, ещё предстояло разобраться, но после этой маленькой откровенности Ло стало легче. Не было никакой тяжести в груди, мысли очистились, и теперь они шли к магазинчику, ведя непринуждённый диалог, время от времени вставляя глупые шутки, от которых не было неловко. Лололошка на некоторое время почувствовал новую эмоцию. Описать её даже для себя оказалось непростой задачей, однако ощущалась она как сближение, только гораздо теплее и приятнее.       Спустя десять минут прогулки они пришли к обычному офисному зданию. Ло удивился, когда Кавински завернул в узкий переулок, но последовал за ним. Протискиваясь между зданиями, они вышли в небольшой дворик, который явно не был задуман изначально. Тут было немного растительности, что ощущалась нереальной в бетонной столице. Кавински улыбнулся, видя озадаченную реакцию Ло. Наблюдатель подошёл к железной двери и позвонил в домофон, что был прикреплён рядом. Лололошка с интересом наблюдал. Ему казалось, что для обычного книжного магазина такая конспирация излишняя, но учитывая, что там, помимо обычных раритетов, есть и запрещённая литература, то это выглядело ещё страннее. Три гудка спустя дверь со щелчком открылась, Кавински зашёл первым, Ло за ним. Пройдя небольшой, но запутанный коридор и спустившись на несколько ступеней вниз, наблюдатель открыл деревянную дверь, и они зашли в небольшое помещение с бесконечными стеллажами, заполненными книгами. У Лололошки пропал дар речи, он с приоткрытым ртом осматривал всё помещение, и вопреки тому, что он не так сильно увлекается литературой, как Кавински, восхищение из него можно было выливать вёдрами.       — Ох, Кавински, здравствуй, — мягкий голос послышался возле ближайшего стеллажа. Ло перевёл взгляд на женщину с редкими седыми волосами.       — Здравствуйте, Маргарет, — поздоровался Кавински, протянув руку женщине. Она легко её пожала. — Я привёл своего друга, надеюсь, вы не против, — он кинул взгляд через плечо, улыбнувшись глазами.       — Ох, конечно, не против, милый. Ты так давно сам не приходил, а тут пришёл с другом, это же замечательно, — Маргарет казалась очень милой женщиной. — Как тебя зовут, юноша? — она подошла к Ло, с этого расстояния он почувствовал приглушённый аромат цветочных духов, что так подходили женщине.       — Я Лололошка, но вы можете звать меня просто Ло, — ответил комиссар. Маргарет удивлённо посмотрела на него, однако протянула руку. Лололошка с радостью её пожал.       — Интересных ты себе друзей находишь, Кавински, — женщина тихо засмеялась. — Ну ладно, смотрите, что хотели. Если что-то понадобится, я буду у себя, — она обошла парней и скрылась за дверью в другую комнату.       — Маргарет — единственный человек, который видел меня ещё в подростковом возрасте, — сказал Кавински, проходя вглубь. Ло пошёл за ним. — Она бывает порой слишком настырной, но в остальном очень добрый человек, — наблюдатель достал одну из книг, с интересом перелистывая странички.       — Я впервые вижу, чтобы ты так хорошо о ком-то отзывался, — сказал Лололошка, рассматривая стеллаж перед ним.       — Думаешь? — Кавински остановился, смотря на Ло. Между рядами было маловато места, и Ло понял это, только когда ответно посмотрел на наблюдателя. Они стояли достаточно близко друг к другу, чтобы у Лололошки ни с того ни с сего сердце забилось быстрее. Комиссар хотел сделать шаг назад, только его снова будто гвоздями к полу прибили. Кавински повернул голову обратно, прокашлявшись в кулак, словно ничего не произошло. — Так, что бы ты хотел прочитать?       — Я не спец… Что бы ты мне посоветовал? — Лололошка неловко снова кинул взгляд на Кавински.       — Мне кажется, тебе понравился бы один детектив… — наблюдатель прошёлся вдоль стеллажа, ища нужную книгу. — Осталось только найти, — раздалось уже из другого ряда. Ло смог выдохнуть, успокаивая сердце.       Их поиски не увенчались никаким успехом. За пятнадцать минут Лололошка увидел столько запрещённых книг, сколько в целом книг не видел в своей жизни. Запрещены они были из-за спорных мнений об Империи и Церкви. Парочку книг — за чрезмерную жестокость по отношению к людям и животным. А где-то — за слишком детальное описание убийств и секса. Ло заметил, что меньше запрещённых книг есть в жанре любовных романов, но парочка, конечно, тоже проскальзывала. Вдаваться в подробности, из-за чего их запретили, не было так интересно, как наблюдать за Кавински, который судорожно ищет нужную книгу. Книги в основном цепляли своими названиями, а не сюжетом. Больше всего внимания Лололошка обратил на интересное название «Сладкий блеф». Он было хотел взять её, но отвлёкся на разочарованного Кавински, что подошёл к нему.       — Наверное, её уже кто-то купил, — с тоской сказал наблюдатель, пожимая плечами. Казалось, для Кавински эта ситуация стала досаднее, чем для Ло.       — Ох, дорогие, вы ещё не ушли? — послышалось из другого конца комнаты. Парни выглянули из-за стеллажа на Маргарет. — Не поможете мне? — женщина казалась потерянной, а для Лололошки с Кавински не показалось излишеством помочь ей, пусть они и пришли в этот магазин только чтобы купить книги. Они подошли к Маргарет, теперь она стояла с улыбкой. — Мне нужно перетащить одну тяжёлую коробку, а сама не справлюсь, — они одновременно кивнули, а женщина тут же засияла. — Пойдёмте, она в кладовой.       Они прошли в другую комнату, в ней не стояло сильного аромата книг, как в основном зале. Единственная лампочка еле освещала кладовую, по бокам стояли такие же стеллажи, но не с книгами, а различными безделушками. Нужная коробка стояла на самом верху правого стеллажа, дотянуться до неё было проблематично. Кавински попросил у Маргарет принести стул, и пока женщина ходила по другим комнатам, пронеслась привычная неловкая тишина.       — Прости, что втягиваю тебя в такое снова, — Кавински почесал затылок, поджав губы.       — Да ладно тебе. Мне только в радость помогать людям.       — Ты слишком хороший, Ло, — наблюдатель улыбнулся, а Лололошку вновь парализовало от этих слов. Хорошо хоть Маргарет принесла стулья, и комиссару не придётся в столь непривычной обстановке, смущаясь, переглядываться с Кавински.       — Дорогие, вот, два стула. Коробка тяжёлая, лучше, чтобы вы оба её сняли, — она протиснулась, поставив стулья возле стеллажа.       Кавински первым встал на стул и попытался вытянуть её, но казалось, что её приклеили клеем, потому что наблюдатель ни на сантиметр её не сдвинул. Он тут же посмотрел на Маргарет с шоком в глазах.       — Что у вас там вообще?       — Как что, милый? Книжки, конечно же.       Лололошка встал на второй стул, и они с Кавински уже вместе вытянули невероятно тяжёлую коробку. Комиссару казалось, у него руки откажут, ибо такой вес он никогда в жизни не носил, при том, что он держал её не один. Они кое-как слезли со стульев. Маргарет сказала занести коробку в главный зал и поставить около кассы. Спина уже на этом моменте ужасно ныла, но смертельным оказался жалобный взгляд наблюдателя. И большим ужасом оказалось понимание, что такой Кавински выглядит поразительно привлекательно. Комиссар молился всем подряд, чтобы не отпустить коробку. Они-то дотащили её до нужного места и с грохотом поставили на пол, но трепет в груди никуда не ушёл.       — Как она вообще там оказалась? — спросил Кавински у Маргарет. Она задумчиво покачала головой.       — Ох, если бы я помнила, — женщина пожала плечами. — Спасибо вам большое, дорогие. Давайте я вас хоть чаем напою в знак благодарности.       Парни переглянулись между собой, и наблюдатель согласно кивнул. Ло так и стоял в ступоре с ноющими руками, спиной и душой.       — Тогда пойдёмте.       Втроём они прошли в помещение напротив кладовой. Это оказалась комната, в которой жила Маргарет. Она рассказала, что после каких-то реформ двадцать лет назад потеряла свою квартиру в новостройке, и достучаться до Империи не получилось. Поэтому она оборудовала второй зал книжного магазина под себя. Этот магазин был её единственным домом на протяжении десятков лет, и когда ей всё-таки пришёл ответ спустя пятнадцать лет, что ей будет выделена небольшая квартирка, она решила никуда не переезжать. Мол, в этом магазине произошло слишком много хороших вещей, чтобы она прогнулась под систему и съехала. Лололошка внимательно слушал Маргарет. Она очень активно рассказывала про свою жизнь, пока закипал чайник, а Кавински был менее заинтересован — скорее всего, он слышал эти истории не один раз.       — А однажды меня попытались стереть за те книжки, которые я не успела спрятать от проверки, но меня спас Кавински, — она поставила чашки с ароматным, только что заваренным чаем на стол. — Ох, когда же это было? Лет пять назад, а?       — Нет, семь лет, — безмятежно ответил наблюдатель. Казалось, такие разговоры для них были чем-то обыденным, но для Лололошки эта история отозвалась чем-то тёплым. Кавински ещё во времена наблюдательства был благородным.       — Ох, старая я уже, не помню ничего, — Маргарет присела напротив парней. — Но вот когда ты впервые пришёл сюда, я никогда не забуду. Ты был таким маленьким, сколько уж лет прошло! — Она звучала как родная бабушка Кавински, отчего эти разговоры становились ещё милее. — А мама твоя — светлой души человек.       — Маргарет, это уже лишнее, — сухо ответил наблюдатель. Ло посмотрел на него, на лицо без капли эмоций. Комиссар, кажется, узнал ещё одну проблематичную тему.       — Прости, дорогой, — для Маргарет прозвучал знак стоп, и она легко переключилась на другую тему. — А как давно вы знакомы друг с другом? — Женщина натянула невинную улыбку, а у Лололошки заскребли кошки на душе.       — Больше полугода, — ответил Ло.       — Ох, за это время можно так много успеть. Лоло… — она задумалась, кажется, имя комиссара и правда было для неё сложным. — Ло, вы хорошие друзья, да?       — Думаю, да, — Лололошка скованно улыбнулся. — Если Кавински, конечно, так считает, — он посмотрел на наблюдателя. Их взгляды выдержали друг друга меньше секунды, Ло будто обжегся.       — Вы на мое субъективное мнение больше выглядите как милая пара, а не друзья, — Маргарет засмеялась. Парни переглянулись, Кавински закатил глаза, а потом почесал затылок. Не подумал бы Ло, что кто-то так назовет их непонятные отношения. В миг неловкость поглотила всю комнату. — Ох, да шучу я, что же вы!       — Эм, да… Маргарет, а вы не знаете, остались ли у вас экземпляры «Убийство Экройра Ройджеда»? — мастерски перевел тему Кавински.       — А разве не ты в прошлом году последнюю книгу купил? — Маргарет подлила себе еще чаю. — У меня всего-то два экземпляра было, а первый я продала еще лет десять назад.       — Я понял. Тогда, Ло, я могу тебе одолжить свою книгу.       — Хорошо, — комиссар улыбнулся и вновь обжегся от взгляда Кавински.       Они просидели еще некоторое время, слушая истории Маргарет. Лололошке правда было интересно, хоть наблюдатель все время спрашивал, нормально ли ему, что они тут сидят. Такая забота со стороны Кавински очаровательна, но каждый раз, встречаясь глазами, Ло не выдерживал этого напряжения. Их посиделки прервал звонок в домофон. Маргарет объяснила, что к ней должна была прийти подруга, так что парни решили уходить. Женщина напоследок сказала, чтобы они заходили к ней чаще, что она очень ценит их присутствие и в следующий раз снова нальет своего вкусного чая. Ло даже не показалась идея вновь прийти в этот магазин такой уж и плохой. Кавински, хоть и не соврал, что Маргарет бывает настырной, но она довольно быстро переключается. И Лололошку такое поведение даже забавляло.       — Прости за это, — сказал Кавински, когда они вышли из магазинчика. — Как я и говорил, Маргарет — хороший человек, но бывает, не видит границ, — наблюдатель сейчас словно грехи отмаливал, а не извинялся за такую незначительную вещь. Даже если от шуток Маргарет Ло в миг становилось неловко.       — Не извиняйся. Я, наоборот, рад, что у тебя есть такие хорошие знакомые, — они вышли на главную дорогу и бездумно шли вперед.       — Порой мне кажется, что Маргарет ведет себя так, будто я ей внук, и это очень не очень, — несмотря на контекст, Кавински улыбался. Да, Маргарет точно была для него близким человеком, хоть и виделись они редко.       — К слову, мне понравился магазинчик. И чай.       — Что-то я думаю, что тебе только чай понравился, — они легко посмеялись. — Жаль, не купили тебе ничего.       — Да ладно, ты же мне пообещал свою книгу одолжить, — Ло ехидно взглянул на Кавински, обжигаясь, но не отворачиваясь, смотря до талого.       — Меня легко на слове взять, да?       От переживаний в начале дня ничего не осталось. Посиделка в магазинчике сменила настроение полностью. Прогулка, что изначально могла быть ужасно неловкой, сейчас таковой не являлась. Они шли по улочкам, шутили, разговаривали, и оба чувствовали себя как никогда хорошо. По крайней мере, Ло надеялся на взаимность чувств. Так и продолжалось некоторое время, пока, как по щелчку пальца, небо не затянулось чёрными тучами. Лололошка взглянул вверх, а Кавински попытался успокоить, сказав, что сегодня не должно быть дождя. Но когда первые капли упали на асфальт, вся уверенность наблюдателя испарилась. И за секунду мелкий дождь превратился в самый настоящий ливень. Одежда промокла тут же, волосы прилипли ко лбу, а спрятаться было некуда. Ни одного навеса, ни кафе или магазина рядом не было, а вдалеке уже слышался гром. Кавински схватил Ло за запястье и потянул за собой. Они бежали так быстро, как могли, лужи под ногами хлюпали, а у комиссара горела левая часть тела из-за ладони наблюдателя. Пару поворотов, длинных переулков — и Лололошка наконец-то стал узнавать местность. А уже через минуту беготни они оказались под козырьком подъезда. Подъезд выглядел слишком знакомо, и, оглядевшись, Ло понял, что это был дом, в котором жил Кавински.       Лололошка выдохнул, смотря, как по асфальту разбиваются большие капли. Он убрал неприятно прилипшую челку со лба и посмотрел на наблюдателя, который повторил то же действие, но в его исполнении это выглядело… горячо. Ло готов ударить себя за такие мысли, но отрицать этот факт у него сил не хватило. Либо он понимал, что эти медленные движения правда выглядят привлекательно. Но не для него, нет. В целом, для любого человека эта нарочитая расслабленность в такой ситуации выглядела бы красиво. Святая Ала, о чем Ло вообще думает?       — Вряд ли дождь закончится быстро, — с хрипотцой сказал Кавински, прожигая взглядом. — В мокрой одежде можно простудиться, — оглядывая с головы до ног Ло, сказал он, и тут же в его глазах загорелся огонек. Комиссар отчетливо это увидел. — Не хочешь зайти ко мне? Хотя бы просушиться?       — Ты что, специально меня сюда потащил, да? — Лололошка не контролировал, что говорит, и насколько ехидную улыбку натягивал.       — Можно и так сказать, — наблюдатель ухмыльнулся и, достав из кармана штанов чип, открыл дверь в подъезд. — Дамы вперёд.       — Где-то я это уже слышал, — Ло коротко засмеялся, но зашёл первым. Ностальгия от их, кажется, третьей встречи прошлась приятными мурашками по рукам. Они поднялись к лифту, зашли в кабину, Кавински нажал на 48 этаж и только потом комиссар посмотрел на своё отражение в зеркале. — Чёрт… Как я ужасно выгляжу, — он попытался исправить ситуацию со своей причёской, что даже после мытья головы не выглядела настолько прилизаной как сейчас. Наблюдатель издал смешок.       — Я бы не сказал, — прошептал он, а Ло опять прошибло.       — Вообще-то ты виноват в этом, — сделав вид обиды, сказал комиссар.       — Ну да, это же я дождь призвал. Надеюсь, после этого в Башне Света будут почитать не Алу, а меня, — глупо, но Лололошка засмеялся. И Кавински вместе с ним. Кажется, дождь смыл им хоть какое-то чувство юмора.       Лифт приехал, они вышли из кабины, и пока наблюдатель открывал дверь в свою квартиру, Ло осматривал этаж и вместе с этим успокаивал сердце. Только сейчас он понял, что впервые увидит квартиру Кавински, это не могло не будоражить.       — Извиняюсь за бардак, я не ждал гостей, — он открыл дверь и пропустил Лололошку первым.       Переступив порог, комиссар понял, что пропал. В квартире Кавински повсюду стоял аромат Кавински. Все вещи в квартире Кавински принадлежат Кавински. Он в квартире Кавински один на один с Кавински. Прежде Ло никогда бы не подумал, что будет ощущать столько эмоций из-за того, что внезапно придёт к кому-то в гости. И сейчас он не знал, что ему делать, как себя вести, как успокоить себя. Как перестать придумывать всякий бред.       — Чувствуй себя как дома, — послышалось сзади.       А Лололошка не может чувствовать себя как дома тут. Его идиотские, непонятные чувства и мысли вернулись, а против них он ничего не может.       — Тут ванная, можешь пока выжать свой костюм, я принесу тебе сухую одежду, — Кавински открыл дверь слева и включил свет. Ло замешкался, но зашёл в комнату.       Он закрыл дверь и просто встал в ступор. Ему ужасно неловко, до боли в груди. Идея переждать дождь у Кавински заведомо была плохой, и комиссар понял это, когда стало поздно. Он подошёл к раковине и взглянул на себя. Его щеки слегка порозовели, то ли от холода, то ли от стыда. Послышались шаги, и после дверь открыли. Хорошо, что Ло не успел снять с себя ничего.       — Вот. Я не уверен, подойдет ли тебе, но я взял всё самое просторное, — Кавински протянул сухую одежду: обычную футболку и серые спортивные штаны. Лололошка забрал комплект, посмотрел на растрепанного наблюдателя и вернул взгляд туда, где он был секунду назад. — Униформу можешь кинуть в стиралку, она со встроенной сушкой, так что быстро всё высушится.       Кавински вышел, а Ло вернулся в состояние, что было минуту назад. Но из-за прохлады всё-таки решил переодеться. Даже думать о том, что он сейчас в одежде Кавински, не хотелось. Лололошка ведет себя как подросток, при том, что не помнит, каково это. Может, это и есть его наказание. Футболка оказалась слегка большой, а вот штаны идеально сели. Комиссар, как и было сказано, кинул униформу в стиральную машину и, отдышавшись, вышел из ванной. Пока Кавински переодевался у себя в спальне, Ло мог рассмотреть его квартиру. Пройдя короткий коридор, он вышел в кухню-гостиную. Слева располагалась просторная кухня на небольшом возвышении, а дальше начиналась гостиная с огромным диваном, плазмой напротив и панорамными окнами в пол. В начале гостиной была дверь, за которой скрывалась спальня Кавински. А в начале коридора, который Ло уже прошел, была ещё одна дверь. Что за ней было, он не знал, да и боялся смотреть.       Через пару минут, когда Лололошка неловко присел на край дивана, показался Кавински в свободной футболке, поверх неё была серая кофта, и в черных, легких домашних штанах. Наблюдатель улыбнулся, пройдясь взглядом по фигуре Ло.       — Хорошо, что тебе всё подошло, я боялся, что одежда будет мала. Тебе не холодно, кстати? Могу кофту дать, — комиссар только отрицательно помахал головой. — А выпить чего-нибудь не хочешь? Чай, например?       С этого момента Лололошка стал тише воды ниже травы: он только слушал Кавински и следил за каждым его движением. Впрочем, быть слушателем в этой ситуации не так уж и плохо, потому что Ло знает, что если откроет рот, может ляпнуть всякий бред, а выглядеть идиотом перед наблюдателем как-то не хотелось. Но, кажется, Кавински и не был против молчания со стороны Лололошки, наверное, понимал, как ему неловко. Хотя, опять же, случись такая ситуация с кем-то другим, этой реакции у комиссара не было бы. Всё решал человек, к которому Лололошка внезапно пришёл в квартиру.       За окном темнело, дождь так и продолжался, вдалеке виднелись вспышки молний, а от чая с ромашкой Ло кое-как пришёл в себя и теперь корил себя за своё поведение. Они с кухни переместились на диван в гостиной, а после смотрели в окно, допивая свои напитки. Лололошке стало спокойнее от разглядывания бетонных джунглей столицы. Диалог уже давно закончился, парни просто стояли и смотрели на дождь.       — Знаешь, если сравнивать Альт-сити и Омен-сити по тому, где мне комфортнее, я бы выбрал Альт-сити, — резко сказал Кавински.       — Ты так и не рассказал, почему жил в Омен-сити, — Лололошка сразу, как сказал, захотел вернуться на пять секунд назад и не напоминать про это наблюдателю никогда. Он взглянул на Кавински, и его улыбка медленно спала. «Ты идиот, Ло», — подумал он.       — Я тебе рассказывал, что перешёл на другой этап лечения? С кошмарами покончено, — наблюдатель смотрел перед собой, задумавшись. Для комиссара эта новость оказалась неожиданной. За весь месяц он даже не задумывался, сколько у Кавински займёт лечение кошмаров, а слышать такую информацию невероятно приятно. — Ещё неделю назад закончилось. Не было момента, чтобы рассказать.       — Это… очень хорошо. Я рад за тебя, — Ло положил руку на плечо наблюдателя. Пусть его и обжигало это касание, но он продержал ладонь как можно дольше и убрал её плавно.       — Ага… Только теперь настало время ПТСР и, как оказалось, депрессии. Я даже не знал, что она у меня есть. На последнем приёме Роберт рассказал, я так удивился, — достаточно безэмоционально продолжил Кавински. Лололошка не знал, что сказать. — Самое неприятное, что мне надо рассказывать всё. Роберт говорил, что это будет самая долгая часть, и вообще не факт, что мне станет легче. А мне и так сложно рассказывать что-то о своём прошлом, даже психиатру. Вот я и не знаю, что делать, — последние слова Кавински говорил шепотом.       — Не переживай, — Ло вернул руку на плечо наблюдателя, теперь её не обжигало. — Я уверен, ты справишься. Ты делаешь большие шаги, — Кавински посмотрел на комиссара с вопросом. — Мне же ты когда-то рассказал про… эм… И врачу сможешь.       — Тебе я рассказал только про Калеба, — наблюдатель уставился на город. — Да и Роберт, пусть и не всё, но знает про эту ситуацию. Он ведь тоже раньше в штабе работал. А там… все всё знали и без моих слов, — Кавински выдохнул, опустив взгляд. — И ему нужно знать всё, чтобы найти, с чего начинать. А мне даже вспоминать, что было до Калеба, больно, что уж говорить.       — Если ты выговоришься, тебе полегчает, — Ло похлопал по плечу. Кавински посмотрел на него, поджав губы, со сведенными домиком бровями.       — Можно я на тебе потренируюсь? — неожиданно для Лололошки сказал наблюдатель. Комиссар, улыбнувшись, кивнул. Он не испугается прошлого Кавински, это он знал наверняка. Кавински благодарно натянул улыбку и вновь повернул голову к окну, набирая побольше воздуха. — Моё детство было отвратительным… — он выдержал паузу, наверное, размышляя, стоит ли продолжать. — Отец был самым первым человеком… жестоким человеком в моей жизни… Я не помню, в каком возрасте он впервые поднял на меня руку… но… я точно запомнил, что это было… ужасно больно, — Кавински снова остановился, проглатывая слова. Ло сжал его плечо сильнее, показывая, что наблюдатель не один. — А моя мама была… самым светлым человеком в моей жизни… Она всегда… несмотря на то, что отец её избивал, смотрела на меня с улыбкой… Она меня любила как никто сильно… — голос Кавински подрагивал. Лололошке было больно слушать и смотреть на него.       — Я всё ещё не знаю, почему она всё то время оставалась с отцом… Он был самым настоящим тираном… Мразью из всех мразей… Так ещё и употреблял… Дни, когда он не был под алкоголем или наркотиками, я могу по пальцам одной руки посчитать… Это тогда я ещё не знал, что он был правой рукой дона подпольной мафии… Работал он то на заводе… Да и про наркотики я знать не знал… — Кавински стал дергать заусеницы на пальцах рук. Ло накрыл его руки своей правой, взял второй и водил по коже большим пальцем. — И в один день… мне тогда девять было… он пришёл с работы и под наркотиками чуть не убил маму… Я не м-мог заступиться… Я был мелким… Я-я пытался сделать хоть что-то… — Кавински стал тараторить и заикаться. Ло сжал его ладони сильнее. — Он был невменяемым… и когда снова замахнулся на маму… то запутался в ногах и упал. Он отключился, а мама решила, что так больше не может продолжаться… Она взяла меня, наши документы, и мы первым рейсом улетели в Омен-сити…       — Мне ужасно жаль, — прошептал Лололошка с максимальным сочувствием в голосе. Он и представить не мог, что Кавински прошёл через такие ужасы.       — Я… — его глаза заблестели, но он сразу стёр хоть какой-то намёк на слёзы, разворачиваясь обратно к стеклу. — Когда мы прилетели в Омен-сити, мы поселились у двоюродной сестры моей мамы. Она приютила нас и сказала, что мы можем жить у неё сколько захотим… Я думал, что в Омен-сити мы с мамой начнём жизнь с чистого листа, но… она пыталась сделать вид, что всё нормально… что ей нравилось там… Ночами я слышал, как она плакала в ванной… А когда я спрашивал, как она, то она всегда натягивала искреннюю улыбку… Я думал, что она не страдает… а наоборот… Потому что мне было гораздо лучше в Омен-сити, где отца не было… — голос Кавински стал твёрже. — Видимо, несмотря на всё, что она пережила… она любила отца… Я тогда и не понимал, как такое может быть… а жизнь потом показала на примере с Калебом… — глаза вновь заблестели, но теперь Ло не дал Кавински их вытереть, сжимая его руки в своих сильнее. — Мы жили в Омен-сити до моих пятнадцати лет… а потом мама решила вернуться домой… Я не знаю почему… и зачем она так решила… но, конечно, я поддержал её… И когда мы вернулись домой, в нашу квартиру… — Кавински громко сглотнул, его руки задрожали. — Отец лежал в луже собственной крови посреди гостиной… Я… я ожидал чего угодно, но точно не этого…       У Лололошки прошлась куча мурашек по всему телу. Каждое новое предложение Кавински было как кинжал в сердце, а последнее стало самым сильным потрясением в жизни. Количество сочувствия, которое он ощущал невозможно измерить никаким прибором.       — Я уже не помню, как отреагировала мама… Полагаю, у неё случилась внутренняя истерика… Она всё время скрывала от меня свои чувства, и в этот раз тоже… Помню только то, что мы сразу же, как увидели тело, выбежали из квартиры… А потом всё размыто… Мне было пятнадцать, и в этом возрасте увидеть что-то подобное… просто ужасно для психики… — выражение лица Кавински было таким, будто он сейчас видит то, что видел тогда. Полный хаос. — Мы снова стали кочевать… Сначала неделю пожили у одной подруги мамы, потом у другой… и так, пока подруги не закончились… Я не знаю, как мама вообще справлялась со всем этим… Она была молода, у неё вся жизнь была впереди… — Кавински сам стал сжимать ладони Ло в своих, до боли, но комиссар терпел, оказывая хоть какую-то поддержку. — Каким-то образом, к моему шестнадцатилетию мама смогла продать нашу квартиру и купила другую, в противоположной части города, лишь бы я не вспоминал про отца… Как она избавилась от трупа и остального, я понятия не имею… Она в молодости занималась подпольной деятельностью… Но не такой, что отец… Она хотела больше свободы в Империи и всего… Наверное, ей и помогли старые знакомые оттуда… — у Кавински по щеке скатилась слеза, и он тут же её убрал.       — В общем, мы вроде как забыли про это всё, но что она, что я рыдали по ночам… Она из-за отца, я из-за неё… Я не знал, чем помочь ей, не знал, как поддержать. Я пытался приободрить её хорошими результатами на тестах в школе… Она делала вид, что рада, но я знал, что это не так, — голос задрожал, и ещё одна слеза скатилась. — Где-то в девятнадцать я стал жить один… Я работал на стройке какое-то время… А потом я понял, что ненавижу своего отца… Это странно, что только в девятнадцать лет я это понял… Но я решил действовать радикально… Тогда я и решил стать наблюдателем… Я хотел, чтобы таких людей, как мой отец, наказывали… Я подумал, что раз Империя ничего с этим не делает, то сделаю я… Подготовка и обучение длились два года… Всё это время мама думала, что я тружусь на стройках, а не это всё… С каждым месяцем я стал навещать её всё реже… Но когда я официально стал наблюдателем и пришёл к ней с этой новостью… Она… р-расстроилась… Я как сейчас помню её выражение лица… Казалось, что она резко перестала меня любить… Мы с ней поссорились из-за этого… Я пытался доказать свою точку зрения, свою ненависть к отцу… А она твердила, что я прогнулся под систему… Что не должен был становиться наблюдателем… Смотря сейчас на это, я понимаю, как она была права… Но тогда я ушёл, хлопнув дверью. Это последний раз, когда мы с ней нормально разговаривали…       — Вы… всё ещё не разговариваете?       — Ло… Я… — Кавински всхлипнул раз, второй, и по его щекам побежал ручей слёз. Лололошка не подумал, когда спрашивал. Ему хотелось хоть слово сказать, потому что думал, что это поможет Кавински успокоиться. — Я… — наблюдатель захлёбывался в слезах, — я… ликвидировал её… Моим… первым заданием… стала её ликвидация…       Лололошка почувствовал влагу на глазах. Его дыхание участилось. Он не подумал. Он не знал, но всё равно сделал больно. Напомнил Кавински весь этот ужас. Он спросил про чертов Омен-сити только потому, что был искренне заинтересован. Его челюсти сжались от злости к себе, и всё же он взял себя в руки и втянул Кавински в объятья. Чтобы хоть как-то его поддержать, чтобы успокоить его и себя.       — Мне жаль, прости, пожалуйста. Я не знал, через что тебе пришлось пройти. Мне безумно жаль, — тараторил Ло, пока через ткань футболки просачивались слёзы Кавински. Наблюдатель зарывался сильнее в шею Лололошки, слёзы теперь текли и по коже, холодя. Также чувствовались случайные касания губами там же. Комиссару не было неловко или стыдно. Ему было плохо.       Дождь за окном успел закончиться, когда они присели на диван. Кавински положил голову на плечо Ло, а он поглаживал тыльную сторону ладони наблюдателя в ответ. Лололошка обдумывал всё сказанное, всё ещё не понимая, как вообще Кавински справлялся с этим все эти годы. Плюс и Калеб добавил свою лепту. Будь на месте наблюдателя Ло, он бы не справился — ни ребёнком, ни подростком, ни взрослым. У Лололошки в груди висело полное опустошение. Эта история казалась скорее страшилкой, которой можно запугивать детей, чем чем-то реальным. Но Ло не имел права даже задумываться над таким, поскольку это чья-то реальность. Человека, что сейчас является самым близким для Лололошки, и не потому, что они сидят рядом.       — Что-то я расчувствовался. Прости, я не до…       — Даже не смей это говорить, — тихо перебил Ло. Он смотрел прямо на плазму, где в черноте отражались они, сидящие вместе. — Если скажешь что-то глупое, по типу: «я не должен был тебе это рассказывать, не хочу тебя впутывать в свои проблемы», я не посмотрю на то, что ты только что рассказал и просто уйду.       — Прости… — уже ровным голосом сказал Кавински.       — Хватит извиняться и даже не думай, что ты виноват в чём-то. И если ты мне это рассказал, значит, доверяешь, а раз доверяешь, то не смей убегать или делать вид, что ничего не было, — как можно твёрже закончил Ло.       — Я столько раз в своей жизни убегал, что не знаю, получится ли сейчас… — устало выдохнул наблюдатель.       — Кавински, скажи, — Лололошка сложил правую руку Кавински и свою левую в замок. — Кто я тебе? Просто знакомый или близкий друг?       — Близкий друг… — неуверенно и тихо раздалось слева.       — Тогда я тебя прошу, как близкий друг… — Ло большим пальцем стал гладить руку Кавински в замке. — Не убегай от меня. Хотя бы попытайся, — прозвучало больше жалобно, чем требовательно.       — Можно я тоже тебя попрошу о кое-чем? — неожиданно продолжил наблюдатель.       — Да?       — С этого дня, прошу, называй меня Винс. Разве близкие друзья обращаются друг к другу по полным именам?       — Хорошо, Винс, как скажешь, — с улыбкой на лице и теплом на душе Лололошка сильнее сжал ладонь Винса, заключая их маленький уговор.

***

      На осознание своих истинных чувств Лололошке понадобилось каких-то два дня, но каждый час, каждая минута были наполнены раздумьями. Ощущение, что с комиссаром что-то не так, преследовало его на протяжении последнего месяца, а сейчас оно словно выросло трёхкратно. После того как Ло вернулся домой в тот же вечер, как узнал про детство Кавински, в груди было ничто иное, как полное опустошение. Его словно морально избили, а понимание, что наблюдатель всё это время с этим жил, делало ситуацию ещё хуже. Такой, по правде, тяжёлый груз упал на плечи Ло очень неожиданно и неприятно, но он был рад, что Винс рассказал всё. В какой-то степени стало грустно, что Лололошке, кроме своей амнезии, рассказать нечего. Довольно эгоистично так думать, однако Кавински должно быть плевать на это в хорошем смысле. Сейчас стоял вопрос, как поддержать его, а не перетягивать одеяло на себя. И вот именно тут поперёк стало осознание, что те трепетные чувства, желание видеться как можно чаще и вечно ускоряющийся ритм сердца оказались крепкой привязанностью и… влюблённостью. Только Ло понял это, как его кинуло в жар. Сразу на него навалилось куча мыслей: как теперь смотреть в глаза, как вести себя как прежде (хоть и мало что изменится). От чувств таких ярких комиссар никогда не отказывался, но теперь он пытался представить, что будет, если хотя бы попытается передумать. Пусть ему вполне нормально жить с влюблённостью к Кавински, ведь она не появилась по щелчку пальца. Это Лололошка только понял её, а до этого она и била его под рёбра.       Однако был один единственный резонный вопрос: что делать теперь? Ло думает, что взаимности от наблюдателя он не добьётся. Комиссар почему-то в этом железобетонно уверен. Тот факт, что их самая первая встреча в баре закончилась тем, чем закончилась, тоже не давал ни капли надежды. Пусть они стали близкими друзьями, но это не даёт им шанса стать чем-то большим. Лололошка всегда считал себя оптимистом, а теперь видит в себе море пессимизма. И сейчас ему надо включить мозги и подумать, есть ли в поведении Кавински намёк на взаимность. Только он не может, как бы не старался. Всё, что в его силах, — это продолжать убиваться по Кавински, теперь ещё и трёхкратно. Потому что, признайся Ло в своих чувствах, это решение запросто перечеркнёт их дружбу, при этом скрывать чувства для Лололошки моментально стало невозможно…       Ло, конечно, попытался делать вид, что всё как прежде. На встречах с Кавински сложно было не смотреть на друга всё время, да и фильтровать, что говорить, тоже нелегко. Сердце успокаивать Лололошка даже не пытался, как бы ни хотел. Щёки горели меньше, чем раньше, что удивительно: скорее всего, все переживания теперь проявляются не на лице, а на душе. Это хоть и казалось подозрительным, но спасало от слишком долгих гляделок. Но больше всего вводило в ступор поведение самого Кавински. Он, как Ло и просил, не решился сбежать и выглядел гораздо лучше, хотя местами проскакивали неловкости. Будь на его месте Лололошка, тоже смущался бы из-за того, сколько он знает, но это и помогало в выстраивании крепкого доверия. Комиссар, правда, радовался, что Винс стал открытее к нему, но это, естественно, не помогало с внутренними чувствами. Ло, правда, старался не подавать виду, получалось или нет — сам он узнать не мог.       Порой Лололошка хотел спросить совета у Кейт, но сразу же менял мнение: стоило ему представить, какая реакция будет у неё. Что-то подсказывало, что подруга сразу начнёт, как обычно, лезть с горой смущающих вопросов. Совет она по итогу даст, но пойти на такие жертвы ради простого «просто признайся ему» Ло пока не готов. Он уверен, что именно так Кейт и скажет, потому что всё слишком очевидно, что комиссар наперёд всё знает. Нет, может, подруга открыла бы ему глаза и сказала что-то неоднозначное, однако проверять не хотелось. Лололошка не готов видеть всю оставшуюся жизнь коварные ухмылки, только проскользнёт намёк на Кавински. А у кого-то другого спрашивать совета — автоматически вырыть себе могилу, а Ло ещё рано умирать. Так Ло и ходил в мастерскую, молчал, чувствовал бабочек в животе и уходил с пониманием, что ещё чуть-чуть — и не выдержит. В теории он мог молчать и дальше, но это не подходило на долгую перспективу. Да и правильных слов у него не было. Всё запуталось ещё сильнее, когда он осознал свою влюблённость. Если бы мог, то Лололошка хотел так и оставаться в неведении. Может, жить было бы легче.       Первый месяц весны так и пролетел с лёгким осадком влюблённости. А второй начался слишком спонтанно. Во-первых, в поселении работы, за которой надо следить, вообще не осталось, так что Ло был свободен сутками напролёт. А во-вторых, его любимые друзья решили, что с новым месяцем стоит что-то изменить в их жизни. Так в первую неделю они собирались полной компанией аж три раза, и каждый раз их чудным образом заводило куда угодно, где есть алкоголь. Лололошка не знает, почему всё время попадался под эти шальные идеи и почему он решал пить до потери каких-либо границ. На утро, к сожалению, он всё помнил, но был приятно удивлён, что под действием алкоголя держал себя в руках и никак не намекал Кавински о своих чувствах. Странно, что наблюдатель вообще ходил на эти сборища, когда сам не пил. У Ло между бокалами чего-то «совсем безалкогольного» проскакивали мысли, что Винс ходит ради него, но это можно списывать на пьяный бред слишком влюблённого человека. Впрочем, мечтать никогда не вредно, и пусть комиссару отвечают взаимностью хотя бы в фантазиях.       На четвёртую такую «безобидную» прогулку, что заканчивалась одинаково, Лололошка дал себе каплю воли и сместил их с Кавински границы чуть ближе. Должно быть, наблюдатель на это никак не реагировал из-за состояния Ло. И всё же было приятно каждый раз, когда их плечи или колени сталкивались, а комиссар не отодвигался, как ошпаренный. К той посиделке у всех за столом уже возникали вопросы, зачем Винс продолжал с ними сидеть, если и капли в рот не берёт. Наблюдатель отмахивался фразами: «На таких сборищах всегда нужен кто-то трезвый». Ло мысленно улыбался, что один он знает причину, почему Кавински отказывался пить. Это грело душу и бабочек в животе. Доверие Винса было самым ценным для Ло.       Все эти пьяные посиделки закончились на шестом разу за две недели. Все одновременно предложили сделать эти встречи не такими частыми, мол, печень не выдержит. Это было единственной причиной для всех, кроме Лололошки. Ему ещё мешала жить мысль, что рано или поздно он сможет сделать что-то непоправимое по отношению к Кавински. Терять его всё ещё не хотелось, хотя все эти посиделки приносили и некоторые плюсы в физическое сближение. Жаль, в карму плюсов не добавлялось. Ло мастерски пользовался своим состоянием и каждый раз, делал так, чтобы оно играло ему на руку. Его душила его влюблённость каждую встречу наедине с Кавински, а в компании он позволял себе то, чего обычно не сделал бы. Конечно, смущало наличие друзей рядом, но из-за того, что пил не один Ло, неловких прикосновений, кажется, никто не замечал. У комиссара точно в карме отрицательное число. Зато он саморефлексировал каждое утро после посиделок в баре, отмечал про себя, что где-то мог перейти невидимые границы, но на следующую встречу, естественно, забывал всё, над чем он думал, и начинал по новой. Фактически, если бы он реально переходил границы, Кавински его вразумил бы, но такого не было. Так что можно по новой утолять свои желания, хотя бы прикасаясь к наблюдателю.       Это могло продолжаться бесконечно, однако Ло гложила вина. Будто он делал это всё вопреки Винсу. Было совсем немного вины, но её наличие наставляло так более не делать. Потому что Кавински не виноват в дурацкой влюблённости Лололошки, пусть и принимает в ней явное участие. В середине апреля комиссар от ничего неделанья решил подумать, а как бы признался. Размышления растянулись на весь день и так ни к чему не привели, поскольку Ло в душе не чает, как надо признаваться. На бумаге всё легко, а в живом разговоре, где человек может остановить тебя или просто уйти, план можно выкидывать в мусорку. И Лололошка решил не заполнять себе голову: он всё равно никогда не сможет рассказать о своих чувствах, когда самому до сих пор стыдно из-за них же.       Комиссар понимал, что глупо тратит время на обычных встречах. Конечно, ему всё ещё нравилось проводить с Кавински время, независимо от того, в каких отношениях они находятся. Всё чаще Ло ловил себя на том, что не слушает наблюдателя, а смотрит на его губы с желанием прикоснуться своими. На талию — с желанием бесконечно обнимать за неё. На волосы, в которые хочется запустить ладонь, перебирая каждую прядку. Вкупе всё постепенно сводило с ума. Лололошка стал придумывать, как невзначай почаще прикасаться к Винсу. Иногда в мыслях появлялось невозможное: «Хочу снова заснуть рядом». Ло горел каждый чёртов раз, когда не по своей воле предполагал, как проходила их самая первая встреча. Сразу становилось отвратительно от себя, но поток фантазий это не останавливал. У Лололошки давно так часто сильно не стягивало низ живота из-за грёбаных мыслей. Контролировать это не получалось, как бы противно ни было за свои мысли, но Ло пытался не усугублять ситуацию своими импульсивными действиями где-то в душе или в кровати. Достаточно того, что он вообще думает про такое. И в таком режиме «как бы не выдать себя и держать мысли в узде» Лололошка просуществовал весь апрель. Должно быть, он единственный человек, настолько честно относящийся к любовному интересу, пока Кавински, будь он неладен, не уходил из головы ни на секунду.       Тепло последнего месяца весны растопило желание больше времени проводить не в бетонной столице, а на воздухе, где-то, где нет людей. Поэтому Ло и предложил Кавински съездить за город на так называемый пикник. Реакция наблюдателя была более чем положительная, что, конечно, заставило улыбнуться и комиссара. Они выбрали субботу, когда будет теплее всего. До неё оставалось два дня, и Ло в своей привычной манере не находил себе места. Сейчас было чуть получше, он не делал ничего импульсивного, но от этого сердце не билось медленнее, даже наоборот. Этот пикник будет самой первой встречей, которую они проведут на природе. Лишь единожды они выезжали за город в поселение Хейли, но тогда они были отнюдь не одни, это сильно будоражило, и два дня пролетели незаметно, пусть Ло и отсчитывал каждый час до их встречи.       Ровно в 17:00 Ло услышал звонок в дверь. Он сразу же радостно подпрыгнул с дивана и, проверив внешний вид и не забыл ли он ничего, с улыбкой на лице и маленькой корзинкой в руках открыл дверь Кавински. Улыбка расплылась ещё шире, стоило их глазам найти друг друга. А дальше сердце подключилось, и неожиданно язык комиссара стал заплетаться. Он сделал вид, что ничего не произошло, и они вместе пошли на парковку, где стояла машина Кавински. Впервые за долгое время Ло снова прокатится с Винсом. По дороге Лололошка не замолкал, он рассказывал про всё подряд: от поселения и как легко им стало управлять, до случайных шуток, которые подслушал недавно от поселенцев. На каждую из них Кавински ярко реагировал, пусть и некоторые были абсолютно несмешные. Ло таял от смешков наблюдателя, как мороженое под открытым солнцем. И ехали они по маршруту Лололошки. Относительно недавно Элиза рассказала комиссару про чудное место для отдыха в десяти километрах от поселения. Туда они и приехали, и Элиза не соврала. Эта поляна у начинающегося леса с речкой рядом была чудной. А чистый и слегка влажный воздух приятно ударил в лёгкие.       — Невероятно. Как вообще можно было найти такое место? — первое, что сказал Кавински, когда они вышли из машины. Голос прозвучал тихо, и Ло на мгновение замер, украдкой смотря за тем, как Винс оглядывает поляну. Комиссар уже не стал говорить, что ему рассказали про этот уголок; самомнение и без того раздулось до невероятных размеров, но сейчас, глядя на реакцию наблюдателя, внутри разлилось что-то совершенно нежное и гордое.       — У всех есть свои секреты, — Лололошка улыбнулся уголками губ и опустил корзинку на траву. Кавински шагнул ближе и встал слева, резко воздух между ними уплотнился.       — Ты так заморочился из-за простого пикника… Потрясающе, — наблюдатель удивлённо выдохнул, когда Ло достал подстилку в красно-белую клетку. В интонации слышалось искреннее восхищение, и от этого у комиссара потеплели кончики ушей. Это он ещё не знает про чай в термосе и печенье, которое Ло испёк сам, вложив в каждую штучку куда больше старания, чем хотелось бы признавать.       — Хватит болтать, лучше помоги расстелить, — всё с той же улыбкой, но голосом чуть мягче Ло протянул угол подстилки. Их пальцы столкнулись, и комиссара приятно обожгло от касания, словно ток пробежал от кончиков пальцев до самого солнечного сплетения. Они расстелили ткань на траве, и оба на секунду замерли, невозможно гордясь собой. — Тебе крайне повезло, что я предложил этот пикник.       — Я знаю, — Кавински улыбнулся так открыто, что Ло снова парализовало. Наблюдатель сегодня был непривычно беззаботным, из него так и сочилось счастье. С чем это связано, комиссар не знал, но чувствовал себя до глупого счастливым.       Пусть подстилка и казалась большой, Лололошке катастрофически не хватало места. Расстояние между ним и Кавински было мизерным — локти почти соприкасались, колени могли встретиться от одного движения, а в голову лезли только дурацкие фантазии. Винс искренне восхищался пейзажем, и это только усугубляло. Да, поляна красивая: сочная зелень, мерное журчание речки, мягкий солнечный свет, разлитый по траве, — но не до такого же выражения лица, словно перед глазами у него самое прекрасное, что только может быть на белом свете. Ло завидовал ему. Казалось, Кавински за последнее время стал легче относиться к жизни, словно отпустил что-то тяжёлое внутри, и такая непринуждённая обстановка ярко проявляла это. Разговоры, чай с печеньем, щебетание птиц — всё помогало расслабиться даже Лололошке, который сперва думал, что не совладает с этой атмосферой. Отдых, который комиссару вроде бы и не требовался, принёс что-то обжигающе тёплое под грудь, а вишенкой на торте была компания Кавински.       — Кстати, — раздалось справа, и Ло повернул голову, заворожённо рассматривая чёткий профиль Винса, — я наконец-то смог рассказать Роберту про детство. — Наблюдатель смотрел на речку, но уголки его губ отчётливо приподнимались в улыбке. В глазах теплилось что-то мягкое и радостное. — Спасибо тебе.       — За что ты меня благодаришь? — Лололошка хмыкнул, поспешно переводя взгляд прямо перед собой, на мерцающую воду. Он был вне себя от радости из-за этой новости, в груди мгновенно рассосался неприятный ком, который раньше даже не замечался, а теперь вдруг стало легко дышать. — Это ведь ты рассказал, а не я. — Ло мягко улыбнулся и в то же мгновение почувствовал невесомое касание на своей ладони. Комиссар замер и снова посмотрел на Кавински.       — Думаю, если бы я тогда не рассказал тебе, то вряд ли смог рассказать кому-то другому, — тепло от ладони Винса обжигало кожу, пальцы лежали неподвижно, но обнимали всю душу разом. Улыбка растапливала сердце в лужу. — Поэтому и благодарю, — он отвернулся, как прежде, но ладонь не убрал, воздух стал ещё гуще. — Ты восхитителен, Ло. Ты знал это?       — Хах… раз ты так говоришь, то, наверное, это правда, — Лололошка уже задыхался от этих слов. Кошки царапали его грудь изнутри, сердце обливалось кровью.       Ло невозможно сильно хотел наплевать на любые формы приличия и что-то сделать со своими бьющимися наружу чувствами. Хотя бы придвинуться ближе, положить руку на спину, плечо или ногу Кавински, попросить объятий, прильнуть губами к открытым участкам кожи лица: щекам, кончику носа, скулам, линии челюсти или выглядывающей из-под водолазки шее. У него целая буря пронеслась в груди из-за возможных исходов событий, сделай он хоть что-то из этого. Больше всего интересна реакция Кавински: а вдруг он ответит, будет мягко дотрагиваться губами в тех местах, где хотел Ло? Вдруг со всей силы прижмёт к себе и будет шептать на ухо о том, какой комиссар хороший и прекрасный? Вдруг первый, заметив смятение, признается в глубочайших чувствах? Вдруг все желания выйдут наружу?       — Ло? — кажется, второй раз переспросил Кавински. Комиссар когда-нибудь погубит себя своими вечными мыслями, но пока было рано, так что он вопросительно посмотрел на Винса. Тепла на ладони уже не ощущалось. — Ты так и не придумал своё желание?       — Нет… — Лололошка еле выдавил из себя слово, а в голову уже лезли неправильные мысли.       — Сколько уже времени прошло-то. Я же всё никак не успокоюсь, интересно, какое задание ты придумаешь, — Винс безмятежно откинулся на спину, подложив руки под голову и прикрыл глаза. Тут же захотелось провести по щеке с бликом солнечного луча на коже.       — Я не силён в таких вещах, — как только мог, врал Ло.       — Ну тогда задай что-то невозможное, чтобы я мог загадать тебе желание, — Кавински хитро улыбнулся, всё так же держа глаза закрытыми.       Молчание растянулось на несколько секунд, а Ло успел пережить невозможное количество ударов своего сердца. Комиссар поджал ноги под себя, слегка сгорбился, рассматривая свои ладони. В голове словно переключили что-то, и Лололошка подумал: «Если меня отвергнут, то эти чувства не были настоящими». Безумно, невыносимо глупо, но…       — Винс.       — М?       — Знаешь, я очень счастлив, что познакомился с тобой, — он смотрел на подрагивающие ладони и ощущал, как липкий ком образовался в горле, словно отговаривая от того, что он собирался сказать. — Я не подумал бы раньше, что буду дружить с наблюдателем, — за спиной послышалось шуршание подстилки. — Я всегда считал, что наблюдатели не слишком эмоциональны и вообще не дружелюбны. Но мне так повезло с тобой, что ты бывший наблюдатель, — ужасно сложно давалось каждое, храни его Ала, слово. Ло еле пробирался сквозь ком в горле. — Ты самый живой человек из всех, кого я встречал. Мне приятно осознавать, что ты доверяешь мне больше, чем другим. И я тебе сильно благодарен за каждую минуту рядом с тобой, — должно быть, Ло звучал чрезмерно сентиментально, и можно было бы что-то с этим сделать, но слегка дрожащий голос помогал раскрыть все чувства комиссара. — Ты невероятный человек и хороший друг… Я не знаю, как бы жил, если бы не познакомился с тобой. Всё, что мы вместе пережили, ценно для меня, — кроме своего сбивчивого дыхания, Лололошка не слышал ничего: ни шума реки, ни Кавински. Он остался в вакууме со своим чувственным диалогом.       — Я часто думаю над тем, что было бы, если бы мы никогда не встретились. Мне сложно про такое думать, потому что это не та реальность, в которой я живу. Если бы нас не свела судьба, я не был бы тем, кем сейчас являюсь. Ты правда изменил мою жизнь в лучшую сторону, — уже на этом моменте Ло говорил не мозгом, а сердцем, потому что голова кипела, и ни одна здравая мысль не приходила. — Мне всегда радостно проводить с тобой время. Пусть и бывали моменты, когда мы не общались… но тогда я всё время думал о тебе и переживал… Я никогда не думал о ком-то так часто, как о тебе. Ты самый из всех самых. Без тебя моя жизнь не та… — комиссар закончил с хрипотцой в голосе и боялся двинуться. Боялся смотреть на Кавински, только бы не увидеть отвращение. Боялся, что после этих слов его тут бросят одного, и они больше никогда не увидятся. Страх разливался по всему телу.       — Ло, — сквозь вакуум послышалось со стороны. Лололошка боковым зрением мимолётно увидел, что Кавински сел и придвинулся ближе. Рассматривание собственных ладоней сейчас было самым интересным занятием на всей Алотерре. — Ло, посмотри на меня.       — Давай ты забудешь, что я только что сказал? Это моё желание! — стыд наполнил комиссара с головы до ног. «Зря я вообще начал говорить. Зря. Зря. Зря. Что теперь делать? Я полный идиот», — по кругу повторял он в голове.       — Придумай что-нибудь пооригинальнее, — Кавински цокнул с усталостью. Ло уверен, что он ещё и глаза закатил. — И почему я должен всё забыть? Значит, для тебя эти слова ничего не значат? Это всё обман, да?       — Что? Нет! — Лололошка поднял взгляд на наблюдателя с довольной улыбкой. Кажется, это был его план. — Я не… Я…       Время для Ло замедлилось, мир за пределами подстилки просто перестал существовать. Остались только они с Кавински, давящая тишина просто растворилась в воздухе. Весь интерес с ладоней быстро сместился на лицо любимого человека. Комиссар ощущал, как собственное сердце гулкими ударами пробивается сквозь грудную клетку, пытаясь вырваться наружу, когда Винс мучительно медленно снял свои очки, наконец открывая глаза. И в них плясал огонёк. Что-то дрогнуло глубоко внутри. Ло ощутил мягкое прикосновение руки наблюдателя на своей щеке. Ладонь Кавински едва заметно подрагивала. Это неконтролируемое движение сказало Ло больше, чем тысяча слов. Винс боялся. Боялся ровно так же, как и он сам. Кровь мгновенно забегала в висках. Все лишние эмоции, весь страх и напряжение испарились в то же самое мгновение, как Лололошка осознал невесомое касание чужих губ в уголке своих. Ло застыл, боясь дышать. Воздух между ними стал вязким, как мед. Мир на секунду замер, рассыпался на миллионы осколков и собрался заново. Время вновь вернулось в прежний режим, громко тикая в ушах. Пальцы предательски задрожали, дыхание сбилось, стало рваным и неглубоким, и в эту секунду Ло наконец прозрел.       Касание было слишком быстрым и лёгким, этого оказалось недостаточно. Комиссар взглянул в глаза Кавински, в них невозможно было различить эмоции, и заметил, как улыбка, прежде мягко висевшая на его лице, исчезла, оставив после себя лишь напряжённое ожидание. Винс смотрел на него широко распахнутыми глазами, будто ожидал приговора. И в эту секунду Ло понял с кристальной ясностью: он ни за что на свете не позволит этому человеку и дальше чувствовать себя одиноким и нелюбимым. Все его страхи показались мелочью и Лололошку поглотили собственные желания, жадные и неконтролируемые; он действовал не думая, повинуясь своему телу. Сорвав с себя очки и даже не заметив, куда они упали, Ло потянулся к нему. Ладони легли на теплые, чуть шершавые скулы, большие пальцы скользнули по коже. Он поцеловал Кавински. Требовательно, вкладывая в это касание всё: свой страх, свою нежность, свою надежду. Губы Винса, теплые и податливые, ответили ему. Мир за пределами их подстилки исчез. Осталось только неизвестное чувство — правильное, как стук сердца, и необъятное, как небо над головой.       Когда воздуха в легких не осталось совсем, Ло отстранился, но лишь на сантиметр. Он смотрел на наблюдателя, на его приоткрытые губы, на блеск в глазах, на проступивший румянец. И на самую прекрасную улыбку в мире, предназначенную только ему.       — Винс… Я тебя люблю, — прошептал Ло, голосом, полным хрипотцы и облегчения. Слова, которые раньше жгли изнутри, теперь принесли только легкость.       — Я тоже… — голос Кавински сорвался, и он накрыл ладони Ло своими, сжимая их. — Я тоже тебя люблю, Ло.       Ещё один поцелуй, передышка, снова поцелуй, а следом нежные объятия лёжа. Ничто не может быть лучше, чем сегодняшний день. Лололошка шептал Кавински про все свои чувства. Винс смущался, но прижимался к Ло сильнее. Комиссар впервые почувствовал себя настолько живым рядом со своим любимым бывшим наблюдателем. И это чувство было потрясающим.