Crater

      Когда ризотто был готов, телефон Уилла завибрировал. Он взглянул на всплывшее сообщение с фото, на котором двое его щенят скромно сидели на диване в новом доме. Он улыбнулся и убрал телефон. Еще две счастливые души. Или четыре, считая молодоженов.       Они накрыли на стол вдвоем. Это было легко, несмотря на обычно великолепную сервировку Ганнибала. Этим вечером они обошлись без изяществ в пользу простоты и уюта.       Еще не стемнело, когда был подан свежий ризотто и разогретые в духовке энчиладес Беверли. — На самом деле, когда теплеет, я предпочитаю ужинать на балконе. Летом в саду. — Он большой? — спросил Уилл. — Ты ни разу не был в моем саду? — Я видел только теплицу. Что там растет? — Кое-какие травы для редких блюд. Иногда возникает настроение, когда хочется приготовить что-то особенное.       Уилл вдохнул аромат риса. Шафран пришелся очень кстати — он дополнил запах совсем чуть-чуть, не перебивая основной говяжий и овощной. — Ты ответил Беделии, что согласен взять меня с собой? — Уилл опустил голову. — Я написал ей, — подтвердил Ганнибал, не сводя с него глаз. — Почему она так любит отправлять бумажные письма? Раз она в Лондоне, гораздо удобнее написать на эмейл. — Это ее маленькая прихоть. Разве тебе не нравится запах белых роз и жасмина от конверта? Кроме того, я уверен, ты испытываешь эстетическое удовольствие, читая от руки написанное письмо. Это то же самое, что гулять по галерее, а не пролистывать фотографии картин в Интернете. — Вы поедете работать. А чем буду заниматься я?       Ганнибал сел за стол, только когда нашел подходящую бутылку. — Я не стану пить, мне нужно добраться домой. — Это гранатовый сок.       Уилл промолчал. Он подумал о собаках. О том, как скоро разберут остальных ребят. О том, что стоит оставить кого-то себе, чтобы не быть одиноким. — Могу я спросить тебя кое-что личное о твоем бывшем пациенте?       Ганнибал сдержанно кивнул и пошутил: — Только если это не касается Франклина. — Нет… в смысле, я думаю, это может помочь расследованию. Почему Донна Хьюз ходила к тебе на сеансы?       Он попробовал ризотто. Рис был нежным и мягким. Говядина таяла во рту. — Она была младше своего мужа на двадцать пять лет. Вышла замуж за него по любви, но ее преследовали призраки прошлого, которые и привели женщину ко мне. Она боялась, что если не вступит в брак как можно скорее, то не вступит никогда. — У нее были проблемы с мужчинами? — Отчим насиловал ее, когда она была еще совсем юной. — И вы обсуждали ее прошлое? Донна не говорила о нем? Например, что она боится, что он за ней вернется. — Он умер от цирроза печени, как она сказала. А паранойя и тревога были с ней с того самого момента, как Донна появилась на моем пороге.       Уилл кивнул и сглотнул. Выпил немного гранатового сока — слегка кислого, почти некстати веселящего. — Она боялась своего мужа? — Напротив, я думаю, она всегда искала в нем защиту. А он любил ее и оберегал. — У них не было детей. — Она решилась на удаление матки, найдя хирурга, который согласился на это. Муж ее в этом поддержал. — Когда был ваш последний с ней сеанс, Донна… вела себя как-то необычно?       Ганнибал задумался. — Она не хотела уходить. Мне казалось, она отчаянно желала что-то рассказать. Быть услышанной. — И что ты сделал? — Я убедил ее в том, что здесь она в безопасности. Что она может довериться. Но она не рассказала и унесла груз с собой. — Ты жалеешь, что не был более настойчив? — И тогда, возможно, она была бы жива? Нет, не жалею, это лишнее чувство, — Ганнибал сделал глоток сока, — ее смерть не была связана с причиной ее тревог. — Почему ты в этом уверен? Вдруг она знала что-то о том, кто потом проткнул ее клюшками на стадионе? — Люди, осознающие, что им что-то угрожают, по статистике сами рассказывают об этом. Если бы Донне кто-то угрожал, она бы не стала молчать. Эта женщина была запуганной, — он отыскал кусочек мяса в ризотто, — но не отчаянной. — Она решилась на операцию по удалению матки, вышла замуж за мужчину старше себя в два раза, только чтобы почувствовать себя в безопасности, по-моему, это и было отчаяние. — Это был акт самозащиты. Она нашла наиболее приемлемые для себя варианты. — Хочешь сказать, она по-своему боролась с последствиями прошлого? — Не исключено, что она была глубоко травмированным человеком. — Но зачем кому-то понадобилось ее убивать? — Ты подозреваешь ее мужа, - увильнул Ганнибал и посмотрел на него. — Близкие нередко становятся теми, кто напрямую связан со смертью человека. Позже узнаю, допросили ли его.       Уилл испытал приятное чувство от того, что Ганнибал так хорошо понимал его мысли. Как будто он и сам был эмпатом. — Что случилось с тобой после смерти отца? — спросил Лектер, нанизывая на вилку дольку перца. Вопрос, не совсем сбивший его с толку, но несколько неожиданный. — Я не отправился в приют. Вернее, я там был, но сбежал. — Тебя гнобили? — Была компания мальчишек, которые действительно могли бы убить. Такие же беспризорники, как и я. Мне было чуть больше одиннадцати лет, когда я сбежал.       Ганнибал сложил руки на столе. — Как ты выживал? — Первое время попрошайничал в магазинах. Затем на меня снова вызвали опеку, и пришлось уйти подальше. Автостопом мне удалось уехать в другой город. Затем я уснул в кузове дальнобойщика и пересек целый город. — Это было после Бойсе?       Уилл кивнул, глядя в тарелку без аппетита. — Почему друг отца не оставил тебя на ферме? — Я не захотел оставаться, потому что он постоянно… он забивал животных. Почему-то я не мог этого вынести после убийства любимой собаки. — Где ты обосновался? — Я добрался до самого Онтарио, в округе Сан-Бернардино. Городок большой, но несуетливый.       Уилл испытывал ненавистный стыд от того, как рассказывал о своем беспризорничестве. Это было ниже всякой гордости.       Но он продолжал напоминать себе, что Ганнибал такой же, как он. Вероятно, тот и не соврал. — Там тоже были бродячие мальчишки. Я с ними подружился, но они научили не воровать… они привели меня к мужчине, и он дал мне работу. Кажется, его звали Дэйв. — Чем ты занимался? — Всяким. Убирал мусор, мыл машины на парковках. Больше всего можно было получить возле заправок, но продавцы там не любили таких, как я. Я подрос, и Дэйв научил меня чинить машины. Как мой отец. У Дэйва был сын моего возраста, он казался неплохим. Он дал мне совет откладывать деньги. — Ты жил с семьей Дэйва? — Ганнибал с неподдельным интересом вслушивался в каждый ответ Уилла. Это было приятно. Он не изображал удивление, сочувствие, жалость — он просто слушал. — Вроде как. То есть, конечно, зимой они меня приглашали. К моему совершеннолетию я накопил почти двадцать пять тысяч долларов. А сын Дэйва решил, что хочет поступить в академию ФБР… — И ты поступил с ним? — Только через несколько лет. Дэйв помог мне уладить проблемы с образованием. Я получил диплом, сдав промежуточную аттестацию, — Уилл погладил внешнюю сторону ладони. — Я на самом деле… я не знал, чем мне заняться. И я подумал, что хочу того же, что и сын Дэйва. Его имя, кстати, совсем не помню. — Ты принял его мечту за свою собственную.       Уилл кивнул. — Когда он приезжал на каникулы, он рассказывал, как сложно учиться в академии, но ему так нравилось… он был способным. Я подал заявки во многие университеты. И меня приняли только в Куантико, в Вирджинии. Тем летом я собрал свои пожитки и уехал из Калифорнии в старых берцах и грязной рубашке.       Уилл улыбнулся и прикрыл лицо рукой. — Я был так горд тем, что мне удалось поступить.       Ганнибал отразил его улыбку. — У тебя были такие же успехи, как у сына Дэйва? — Я любил теорию. Справлялся с практикой. Но мне не удалось сдать экзамен по стрельбе. Экзаменатору не понравилось, как я всадил всю обойму в мишень, а потом размяк на соревнованиях.       Ганнибал как-то непривычно молчал. Задумчиво и немного пугающе. — Это время в академии прошло мимо меня. Я нашел подработку вне учебы, заработал себе на одежду. Но я каждый день испытывал… я чувствовал… что вот-вот лишусь этого, если хоть на секунду расслаблюсь. — Ты был совсем один? — Беверли поступила со мной. Первый месяц мы просто общались. Мы, вроде как, оба были аутсайдерами. А потом она попросила меня помочь ей с теорией, и мы стали заниматься. У нее была квартира от дальних родственников, и она предложила мне переехать к ней из общежития. Я согласился. — И вы все еще вместе, - тепло заметил Ганнибал. — Я доверил ей все о себе, и она не подвела. Она даже позволила жить у нее столько, сколько я захочу, и ничего не брала с меня… — Сейчас она живет с тобой?       Уилл усмехнулся. — Нет, ей не выгодно ездить ко мне домой. И нет, между нами никогда ничего не было, я знаю, что тебе интересно. Это было бы все равно, что переспать с сестрой. Беверли мне помогала после того, как сдала экзамены, а я... не сдал.       Ганнибал выслушал его. Медленно вздохнул и протянул ладонь к его ладони, слегка простучав по ней кончиком пальца. Уилл позволил ему прикоснуться ближе и сжать свою руку на поверхности скатерти. — Спасибо, что рассказал мне об этом.       Уилл провел пальцами свободной руки по шее, ниже затылка, и неловко отстранился. — Мне пора домой. — Конечно. Надеюсь, ты не забудешь сбросить мне рецепт лекарства для своего питомца. — Спасибо… и… за ужин тоже. — Мы приготовили его вместе. Спасибо тебе за помощь. Не планируй ничего на следующую неделю. Поищи что-нибудь легкое: в Монпелье сейчас припекает.       Уилл допил сок. После уехал домой, застряв в пробке. Это заставило его нервничать: конечно, когда он приедет, в Вульф Трап уже будет стоять серый «форд», но последний день недели вымотал Уилла. Приятно было поговорить с Ганнибалом, каким бы странным тот ни казался.       Ожидая очереди на светофоре, он откинул козырек, чтобы закатное солнце не светило в лицо, и достал из кармана письмо Беделии.

«вызывает у меня профессиональный интерес»

      Он слегка смутился. Даже этих слов было достаточно. А Ганнибал? Его слова о том, что Уилл пытается приударить за Беделией? — попросту смешны! Ему никогда не стать равным ей. Он как Мартин Иден, только… даже без «только».       Письмо все еще пахло розами. Теперь Уилл попытался услышать аромат жасмина, который ему обещал Ганнибал. Ему стало почти неловко за эту выходку.       Позади его «пикапа» загрохотал сигнал других машин, ждущих, когда Уилл сдвинется с места. Он чертыхнулся и помчал дальше, выронив письмо под ноги. Оно упало ему на бедра, и он инстинктивно сжал его коленями. Собрался и поехал дальше, смотря по сторонам. Попасть в аварию теперь, на полпути, было не самой прельщающей идеей.       Он вернулся домой, когда было едва за шесть. Машина Беверли стояла на своем месте, принося долю утешения и осознания какой-то стабильности. Уилл вздохнул, спрятал письмо в кармане и вышел: вместе с хлопком двери раздался собачий лай.       Солнце почти село, а в парке Вульф Трап за лесом и деревьями уже стемнело. Сиреневое небо с малиновыми оттенками обещало ветреную субботу. На пороге стояла Беверли и курила: издалека ее силуэт казался почти синим. Уилл улыбнулся ей, взбираясь на ступени, и она бросила бычок в старую консервную банку. — Уилл, когда я приехала, твоя Элли…       Он нахмурился и прошел мимо нее в дом. Рядом со входом стоял включенный торшер. Он рассеивал слабый свет на пол с желтыми пятнами от рвоты. Пройдя чуть дальше, Уилл увидел маленькое тело пекинеса, прикрытое старой простыней. Он болезненно выдохнул и почувствовал, как руки Беверли обняли его за плечи, словно ребенка. — Мне так жаль, детка… — Она умерла одна. — Нет-нет, когда я приехала, ее тошнило. Я дала ей антибиотик, который ты обычно даешь после работы, и осталась с ней. Тогда у нее начались конвульсии, и она…       Уилл поджал губы и закивал. Он сел на колени на пол и осторожно убрал простынь. Остальные псы задержались в сторонке, жалобно скуля. Уилл погладил бездыханное тело с жесткой шерстью, жалея только о том, что не приехал раньше. — Спасибо… что была с ней. — Ребята тоже были. Она ушла не одна и не несчастной. Ты подарил ей чудесную собачью жизнь, постоянно выводил ее на пляж и на прогулку. Ты такой хороший, Уилл.       Она погладила его по спине, разделяя его тоску, хотя сама не очень ладила с животными, и Уилл сморгнул несколько слезинок. Шмыгнул, вздохнув, и позволил Беверли снова обнять себя.       Он нашел в себе силы улыбнуться. После чего завернул собаку в простынь снова и поднялся, поднимая тельце. — Хочу похоронить ее сегодня. — Поищу фонарь.       Уилл сел на диван с Элли на коленях и бездумно погладил шерсть. Он дождался, когда придет Беверли с коробкой и фонарем, и они пошли подальше от дома, к лесу. Четыре собаки некоторое время следовали за ними, но потом отстали и побежали резвиться по округе.       Белое пятно крупного фонаря мелькало впереди, под ногами. Уилл нес Элли в руках, а Беверли, преодолевая овражки, перескакивала через них и освещала им путь. — Помнишь, как я расстроилась, когда умерла моя кошка? Она была со мной с самого рождения. Ты тоже пошел со мной хоронить ее. Я поклялась в жизни не завести никого. Слишком больно их терять. А ты каждый раз расстаешься с ними и в тебе все еще находятся силы, чтобы подобрать очередную собачонку. — Они нуждаются во мне больше, чем я в них, — только и ответил он и встал на рыхлую землю, немного потоптавшись, — здесь.       Он положил Элли в коробку и взял у Беверли лопату. Копнул несколько раз с натяжкой, а после земля начала поддаваться с большей охотой. Она отогрелась после холодной зимы.       Беверли поежилась от морози, кутаясь в кожанку, собрала волосы за спину и сложила руки на груди. Черные комки земли падали рядом на траву.       Когда Уилл выкопал ямку поглубже, чтобы не раскопали дикие животные, он выдохнул и взял в руки коробку, положив ее на дно. Они с Беверли наклонились и в четыре руки засыпали поверхность. Их ладони были грязные, под ногтями тоже забралась земля, но они убедились, что никто не разорит могилку, после чего выпрямились. — Скажешь что-нибудь? — Давай ты. У тебя лучше получается.       Беверли привалилась к его боку и погрузилась в себя, раздумывая над фразой. — Она была с тобой семь лет. Я знаю, как тебе тяжело. Ты искал ей дом всю жизнь, но всегда знал, что ее дом с тобой.       Он облизал губы и заморгал, чтобы обветрить подступающие слезы. Терять их каждый раз было больно, Беверли права. Но Уилл готов был переживать эту боль снова и снова, если бы это означало, что они проживали счастливую жизнь с ним.       Беверли растерла его плечи и повернула обратно. Они засеменили домой быстрее, чтобы согреться.

***

      Виски красиво блестел на дне стакана. Они смотрели на него, лежа на животе друг с другом, и периодически вращали его, любуясь тем, как красиво играет блеск света. — Если представить, что это яблочный сок, будет не так жалко его выпить, — сказала женщина. Уилл хмыкнул и расколол фисташку. — Я выпью чертов стакан за Элли.       Он взял его и выпил почти залпом. На краю остался след губ. Уилл поморщился и захрипел, выдыхая. — Ну как? — Это… виски. Только охранительно дорогой. Если бы я знал раньше, я бы продал его, чтобы купить лекарство. — Это было бы полезнее, чем если бы ты разбил вторую бутылку, только чтобы сохранить гордость перед той богачкой. Но давай будем честны, Элли была уже старенькая. Ты бы не смог ей помочь. — Но мог бы смягчить ее боль. — Ты смягчил, — заверила Беверли и плеснула виски в два стакана. Взяла свой и подняла. — За тебя. Офигительно чувственного, доброго и чуткого человека.       Он уныло боднул своим стаканом и они синхронно опустошили их. Вездесущий Джек подошел, чтобы понюхать бокал Беверли и успел облизать внутренние стенки, когда она поморщилась, вытирая слюни, а Уилл рассмеялся, убирая пса с дивана. — Это не для тебя. Честно говоря, это даже и не для меня. — Такой крепкий! После него пива не хлебнешь.       Уилл лег на спину, сложив руки в замок и всмотревшись в темный потолок. Он вдруг вспомнил разговор за столом Ганнибала. — Почему ты доверяла мне оставаться в своей квартире в Куантико, если знала, что я беспризорник? — Потому что ты нуждался в человеке, который тебя будет любить. А я нуждалась в свежей плоти, потому что моя семейка выжала из меня все соки.       Он улыбнулся. — И если я стану другим, ты по-прежнему будешь меня любить? — Это гипотетический вопрос? — Хм… да. — Мне не нравится ответ. Уилл, мы прошли всякое дерьмо. Ты моя семья. Почему ты считаешь, что изменишься?       Он пожал плечами. Беверли убрала бутылку и стаканы на стол, не вставая. — Кто бы тебя ни окружал, они не делают тебя кем-то. Мы делаем себя сабыми… черт, ты понял. Ты ковал себя всю жизнь, а они, эти богачи, — временный этап в ней.       Уилл угрюмо зажмурился и повернулся к подруге. — Меня к ним тянет. Не к богатой жизни, просто… конкретно к этим людям. — К Ганнибалу? И к этой… — Беделия. — Ты боишься? — Своего влечения? Пока я не понимаю, с чем оно связано. У меня все еще расстройство эмпатии, и я боюсь, что это не мои чувства. Что я переношу их эмоции и желания на свои собственные. А их эмоции и желания для меня загадка.       Он поворочался и поднялся. — Я случайно узнал, что Донна Хьюз ходила на прием к Ганнибалу.       Уилл рассказал Беверли все, что услышал от него. Она отнеслась к этому серьезно и все записала в заметки. Поблагодарила. Тогда он поделился очередной новостью. — На следующей неделе я еду с ними во Францию. — Какого?! — Беделия убеждает Ганнибала, что у нее ко мне «профессиональный интерес» и хочет, чтобы он взял меня с собой.       Беверли сделала еще глоток виски и поморщилась. — Почему ты каждый день приносишь с работы какие-то ужасающие подробности? — Я давно не контролирую свою жизнь, — вздохнул Уилл, следуя ее примеру.       Они выпили около половины бутылки за разговорами, не закусывая ничем, и очень скоро опьянели. Беверли развалилась на диване и захрапела. Макс любопытно понюхал ее губы и лег на полу рядом, уже не в силах забраться под диван, как мог когда-то. Уилл несколько минут сидел, уставившись стеклянными глазами в темноту окна, после чего поднялся. Он принял душ, но это не отрезвило. Немного перекусил, чтобы перебить жар в груди, и вернулся на диван. Уснул не сразу, подумав, что забыл сменить пеленку Элли, а затем это стало совсем не важным.

***

      Ганнибал написал ему утром. Уилла разбудил звук пришедшей смски и яркое солнце, пробравшееся прямо сквозь занавески и незашторенное окно. Он засунул руку под подушку и нащупал телефон. Сначала он удивился: Ганнибал никогда не тревожил его на выходных. Затем прочел:       «Доброе утро, Уилл. Я сейчас в городе, недалеко от ветеринарной клиники. Ты не передумал прислать рецепт лекарства?»       Уилл посмотрел на спящую Беверли с растрепанными волосами, совсем не похожими на те, которые у нее были обычно. Он встал и вывел собак на улицу, а сам сел в подвесное кресло и понуро набрал:

      «Привет. Прости, больше ничего не нужно. Элли умерла вчера вечером.»

      Затем убрал телефон и посмотрел вдаль. Где-то там, у леса, появилась новая могилка. Через несколько минут пришел ответ:       «Мне очень жаль. Я уверен, ты сделал ее жизнь счастливее.»       Уилл неуверенно улыбнулся одной стороной. Беверли показалась на веранде сонная, но уже не взъерошенная. Он знал, что потом обнаружит на своей расческе длинные темные волосы. Она прошла мимо Уилла, ободряюще сжав его плечо. — Не хочешь остаться на завтрак? — Нет. Вспомнила, что надо заехать в ателье до десяти. Спасибо за информацию о Донне. И за виски. Но аспирин не помешает…       Он махнул ей на прощание, немного посидел в кресле, наблюдая, как «форд» удаляется на единственной дороге, ведущей к его дому, и подложил руку под голову.