Чрез мир из серебра

      Николай Васильевич Гоголь       Хоть Пушкин и был невероятно талантлив, но сейчас насладиться его поэзией я решительно не мог. Взгляд то и дело соскальзывал с ровных строк на короткие тёмные волосы, в которых весьма прибавилось седины. Встревоженно отрывался от книги каждый раз, когда вздрагивали плечи, укрытые одеялом. В голове настойчиво шелестел противный голос: «Это всё из-за тебя. Ты виноват. Ты подвёл. Исчез, не спас, умер». От этих мыслей воздух комом застревал в горле, а на глаза наворачивались слёзы. Хотелось сбежать как можно дальше. Не оправдываться, не видеть злость и разочарование в глазах родителей и Якова…       Я бы попросту захлебнулся горечью вины, если бы не Александр Сергеевич. Он пришёл после полудня и только измождённый вид Яши не позволил ему пылко проявить свои чувства, ограничившись лишь короткими объятиями, сумбурным шёпотом и не скрытыми слезами. После его визита мне стало немного легче — тяжёлая вина уже не врезалась в сердце свинцовыми пулями, а горло не сдавливало спазмом.       Не прошло и часа после ухода Пушкина, как в спальню чеканным шагом вошёл Бинх. Александр Христофорович был привычно суров, но радостную улыбку прятать не стал. Окинул нас с Яковом долгим взглядом, беззлобно усмехнулся и довольно сказал, что чувствует мою Тьму. Задерживаться не стал — пожелал скорейшего восстановления и отправился на службу.       В спокойной тишине мысли снова вернулись к Яше. Чтение больше не помогало отвлечься. Промучившись около получаса, я с тяжёлым вздохом отложил книгу. Осторожно поправил подушку под спиной, усаживаясь удобнее. Посмотрел на сжавшуюся фигурку на краю постели и закусил губу, едва сдержав всхлип. Поспешно сморгнул выступившие слёзы, закрыл глаза и постарался успокоиться, но стало только хуже. Перед мысленным взором соткалась пугающе чёткая картина, что намертво вросла в память.       Осунувшееся мёртвенно-пепельное лицо, залитое лунным светом. Лихорадочно блестящие глаза с каплями слёз на ресницах. Болезненно искривлённые губы. Скорбно опущенные плечи. Крупная дрожь, что судорогой обожгла тело. Обессиленно обмякшая на кровати фигура и тихий, горький стон.       Я вздрогнул и тут же распахнул глаза, неосознанно прижав руку к груди. Надрывное дыхание с хрипом срывалось с приоткрытых губ. Стиснув зубы, глубоко вдохнул. Он рядом. Досчитал до десяти. Всё хорошо. Медленно выдохнул.       Смятение неохотно разжало когти, выпустив душу из цепкой хватки. Яша вздрогнул во сне, и я поспешно, но осторожно взял его за руку, вот только мою ладонь неожиданно сжали в ответ. Всё-таки разбудил…       Яков рывком сел, повернувшись ко мне. При свете дня ещё сильнее стало видно обострившиеся скулы, тёмные круги под глазами и новые лучики морщин. От пристального взгляда кофейных глаз по спине гроздьями рассыпались холодные мурашки. Все заготовленные слова комом застряли в горле. Я неосознанно подался вперёд и сильнее сжал пальцами тёплую ладонь.       — Ты вернулся, — некогда бархатный голос звучал ломано и хрипло.       — Яша…       Яков тяжело вздохнул и обнял меня, уткнувшись лбом в плечо. В лопатки до боли впились пальцы, оцарапав кожу сквозь рубаху. Я поморщился, но не посмел даже пикнуть. Прижался теснее и почувствовал, что спина под моими ладонями едва заметно дрожит. Вмиг обострившийся слух уловил тяжёлое, прерывающееся дыхание. Сердце подскочило к горлу, а потом встревоженно рухнуло вниз.       — Яша? — в ответ лишь придушенный всхлип сквозь стиснутые зубы. Я дёрнулся, как от пощёчины. — Прости, прости, прости… Всё хорошо… Я рядом… Больше не исчезну.       Я беспорядочно целовал висок с волчьей проседью, макушку, кончик уха — всюду, куда мог дотянуться — и шептал бессмысленные слова утешения. Со страхом чувствовал, как Яша дрожит всё сильнее. Едва не трясся сам, но упорно держался, понимая — сейчас нужно помочь ему. Ласково перебирал подрагивающими пальцами волосы. Старался не обращать внимания на намокающую рубаху — боялся сорваться. Мягко проводил ладонями по вздрагивающей спине. С тревогой прислушивался к рваному дыханию и снова ощущал себя никчёмным. Бесполезным. Не уберёг.       Мучительно медленно придушенные всхлипы сменились спокойными вдохами. Яков устало обмяк, но рук не разжал. К шее на миг прижались мягкие губы, и по коже разбежались мурашки.       — Николай Васильевич, я вас дома запру, и никакая тьма не поможет выбраться, — сипло пробормотал Яша, не поднимая головы.       — Хорошо, запирай. Но только вместе с собой, — облегчённо выдохнул я.       — Несносный мальчишка…       Яков завозился и удобнее устроился в кольце рук. Я осторожно потянул его на себя, ложась вместе с ним на постель. Яша что-то вяло пробормотал, обнял меня поперёк груди и сразу уснул.       Беспокойство неохотно отступило. Я поправил сползшее одеяло и задумчиво посмотрел в окно, рассеянно перебирая пальцами короткие прядки. Лёгкое, размеренное дыхание щекотало шею. Мысли плавным хороводом кружились в голове и с каждым кругом звучали всё тише. Вскоре глаза стали слипаться, и я уснул крепким, спокойным сном.