457

      Я просыпаюсь в комнате с приглушённым светом, красный и чёрный цвета здесь повсюду. На стенах висят картины, кажется, ужасно дорогие. В воздухе чувствуется тяжёлый запах виски. Я лежу на кровати со связанными руками. Отлично. Этот день не перестаёт удивлять.       Теперь я наконец могу дать волю бешеному потоку своих мыслей. Для начала нужно понять, как отсюда выбраться, потом найти Хвана и вместе с ним решить, как действовать дальше. Вместе мы справимся, я уверен. Только бы он был жив…       Внезапно дверь, на которую я раньше не обращал внимания, открывается. На секунду в комнате становится светло, и я замечаю наручники на прикроватной тумбочке, затем всё опять погружается в полумрак. Зачем здесь наручники?..       В комнату вошёл ведущий. Мне уже осточертела эта чёрная маска и этот до ужаса искажённый эффектами голос. Они не предвещают ничего хорошего. Но в следующий миг происходит то, чего я ожидал меньше всего — ведущий снимает маску.       В первые секунды в моей голове проносится лишь одно слово — «нет». А далее оно повторяется и повторяется всё быстрее и громче. Быстрее. Быстрее. Комната вдруг стала казаться ослепительно яркой. В ушах нарастает звон. До тех пор, пока я не замечаю, что меня трусит. Я до боли сжимаю челюсть и обращаю взгляд на человека, снявшего маску. Будто ничего не произошло, Ён Иль с абсолютным спокойствием смотрит на меня:       — Только попробуй обвинить меня во всех своих бедах. В большинстве из них виноват ты сам.       Хотелось вырвать его глаза, во взгляде которых было полное безразличие. Хотелось разодрать ему глотку, чтобы больше не слышать этот хрипловатый спокойный голос, в котором слышалась лёгкая насмешка и то ненавистное мне безразличие. Всё это время я был всего лишь игрушкой в его руках.       — Ты настолько разбит, что даже не можешь говорить? Мне казалось, тебе было что сказать перед тем, как тебя вырубили и принесли сюда. А, и кстати, моё настоящее имя — Ин Хо.       Я отвожу взгляд в сторону, чтобы, не дай бог, он не увидел моих слёз, которые я уже не мог сдержать.       — Я тебя ненавижу, — это всё, что я смог из себя выдавить. Сейчас мне было всё равно на его имя, на чувства, мысли. Мой голос был слишком хриплым.       Он подходит и садится на кровать напротив меня. Со связанными руками я не мог дать волю движениям, но всё же извернулся и попытался ударить его локтем в грудь. Естественно, у меня ничего не вышло. Он схватил меня за руку и, взяв за подбородок, заставил посмотреть ему прямо в глаза.       — Я бы предпочёл более спокойный вид разборок. Нет настроения драться.       — Развяжи меня, и я убью тебя, больной ублюдок! — и тут я чувствую слёзы. Я не плачу, они просто текут по щекам, но я продолжаю смотреть в глаза Хвана.       — Не хочу.       «Не хочу», — всё, что он сказал. Я не понимал, что меня ждёт, я был ужасно зол, я очень многое хотел сказать и в то же время ничего сказать не мог, а этот человек просто издевался надо мной. Я начал плакать. Я очень этого не хотел, но просто не мог с собой справиться, я рыдал. Я скорбел о погибшем лучшем друге, плакал о десятках других людей, которые умерли из-за меня, о моей неисполненной мечте закончить страдания людей в этой игре, и наконец из-за человека, который просто предал меня.       Человека, которому я доверял, которого слушал, поддерживал и от которого в последнюю очередь ожидал предательства. Я верил ему. И, что самое ужасное — я был влюблён в него. Я был рад каждой минуте, проведённой рядом с ним. Наслаждался этим временем. Каждый раз, когда мы разделялись в игре, я искал его взглядом и, когда мы наконец снова встречались, я испытывал невыносимое облегчение от того, что он жив.       А теперь передо мной стоит этот же человек, но в его глазах я больше не вижу себя, не вижу ничего, кроме наслаждения от победы. Его победы. Внезапно он берёт меня за подбородок и снова поворачивает лицом к себе.       — Прекрати. Меня раздражает, когда кто-то плачет. Особенно, если это делаешь ты.