Увидеть солнце

      Белая рубашка мелькала между темными деревьями. Чжоу Сюй подошел к темному дому, задержался на мгновение у террасы и двинулся дальше, в липовый парк, прямо к качелям. Он сел на широкую доску, устало прислонившись виском к толстой качельной веревке. По спине Вэнь Кэсина пробежали мурашки. С самого приезда его не оставляло ощущение, что Чжоу Цзышу где-то рядом, что книжный мир однажды пересечется с реальным, и вот этот миг настал, но Вэнь Кэсин не чувствовал ни счастья, ни восторга, только бесконечную тревогу. В холодном серебряном свете луны красота Чжоу Цзышу стала поистине совершенной. Он расчесал волосы, подобрав их заколками, но все же одна темная своевольная прядка выбилась из прически, оттеняя молочную белизну кожи, будто подсвеченной изнутри. - Лунный луч обливал его с ног до головы, так что Цзюсяо хорошо были видны три ряда жемчужин, печально лежащих на шее Цзышу, и серебряный шнурок, стягивающий волосы в высокий хвост, и перламутровые пуговички на белой рубашке, - медленно нараспев процитировал Чжоу Цзышу. – Ты эти строки там вспоминаешь, лао Вэнь? Вэнь Кэсин вышел из темноты и подошел на негнущихся ногах к качелям. - А почему такое лицо? – насмешливо спросил Чжоу Цзышу. – Разве ты не мечтал познакомиться с героем своей любимой книги?       Он сидел на качелях и смотрел на Вэнь Кэсина снизу вверх, глаза его отливали серебром. - Прости, жемчужной нити нет. Как-то неудобно было ее надевать в суд. Судья и так ошалел, увидев меня сегодня утром в своем кабинете. Но в моей комнате целая шкатулка жемчуга. И ожерелье, и подвеска, и кольцо, и браслет. Чжао Цзин не жалел денег на любимую игрушку.       Цзышу невесело рассмеялся. - А-Сюй! Пойдем домой. Холодно. А ты в тонкой рубашке. - Нет, - покачал головой Цзышу. – Сейчас ты должен сесть рядом со мной, и мы будем качаться, взлетая к самой луне. Давай!       Он приглашающе протянул Вэнь Кэсину руку, но тот рывком поднял Цзышу с качелей. - Не хочешь? – показательно удивился Цзышу. – Разве ты не мой преданный фанат? - Прекрати! – Вэнь Кэсин схватил Цзышу за плечи и тряхнул. – Что с тобой? Что здесь вообще происходит? - Ах, да! Ты же приехал сюда, чтобы написать статью про доброго сказочника Ганса Христиана Андерсена! - А-Сюй! - Меня зовут Чжоу Цзышу!       Он развернулся и, прямой, строгий, высокий, пошел к дому, Вэнь Кэсину показалось, что лунный свет медленно потянулся вслед за ним. - Кто такой был Чжао Цзин? Кукольник, Создавал кукол. Живых. Мне исполнилось семь лет, когда я впервые увидел его. Матушку я совсем не помню, она умерла, когда мне было всего полтора года. Об отце остались смутные воспоминания. Он занимал высокий пост, работал в военном министерстве. Я рос с нянями. Но каждое лето мы с отцом проводили в поместье. Помню, как клеили воздушных змеев, делали бумажные фонари, он учил меня плавать. В то последнее лето отец поехал в город по каким-то делам, упал на улице и умер. Никто и не догадывался, что у него проблемы с сердцем. У меня остался единственный родственник, двоюродный брат, сын матушкиной сестры. Он был старше на пятнадцать лет, только окончил университет и явно не понимал, что ему делать с семилетним ребёнком. И вот тут на сцену вышел Чжао Цзин. Я не знаю, как он попал на похороны, до этого я никогда не видел его у нас в поместье. Когда все возвращались с кладбища, он подошел ко мне, ласково заговорил, сказал, что я хорошо держался, что я молодец, и погладил по голове. А на следующий день приехал и предложил брату свои услуги. Он заверил, что мог бы взять на себя по-соседски управление имением и заботу обо мне. Конечно, брат навел о нем справки. Чжао Цзин жил недалеко от нас в небольшой усадьбе, у него была репутация тихого, скромного человека, неплохого хозяина. Кроме всего прочего, он выпустил пару книжек для детей, правда, они не имели особого успеха, но это тоже говорило в его пользу. Думаю, брат почувствовал облегчение. Он собирался делать политическую карьеру, строил грандиозные планы, в которые не вписывался маленький ребенок. Они оформили с Чжао Цзином совместное опекунство, и брат уехал в столицу с чувством выполненного долга, напоследок строго наказав мне слушаться второго опекуна и вести себя хорошо. - Если ты будешь примерным мальчиком, то через год я заберу тебя в столицу, - сказал он.       Чжао Цзин перебрался в поместье. И началась наша жуткая жизнь. - А-Сюй! Он… он… что?! - Нет, педофилом, если ты об этом хочешь спросить, он не был. Он просто любил живые игрушки. Чжао Цзин контролировал каждый мой шаг. Я ходил в очень дорогих, пошитых на заказ черных костюмах и ослепительно белых или угольно-чёрных рубашках. Иногда пиджак разрешалось снять. Другой одежды на мне Чжао Цзин не признавал. И жемчуг! В первый же месяц он поехал в самый дорогой ювелирный магазин и привез оттуда целую россыпь украшений. Ожерелье, подвески, кольца… Он заставлял меня их носить, говорил, что жемчуг подчеркивает мою редкую красоту. Он создал для меня белую комнату, такой идеальный кукольный домик. Весь мой мир постепенно стал чёрно-белым. Чжао Цзин не пустил меня в школу, я учился дома. В школе, по его словам, много грубых, невежественных мальчишек, которым не место рядом со мной. Мне нельзя было выходить из дома в солнечные дни, солнце могло испортить мою прекрасную кожу. Поэтому гулять разрешалось только, когда было пасмурно или в сумерки. Ещё Чжао Цзину очень хотелось, чтобы я играл на рояле, но в этом смысле я оказался совершенно бездарен, однако у меня обнаружились способности к рисованию, и Чжао Цзин не пожалел денег на учителя, краски и холсты.       Я очень старался быть примерным, Ходил в чёрно-белой одежде, покорно носил этот проклятый жемчуг, забыл про солнечный свет, прилежно сидел над учебниками, чтобы брат понял, что со мною не будет проблем, и забрал меня к себе. Первое время он изредка звонил, потом звонки прекратились. Прошел год, затем два. И до меня, наконец, дошло, что брат не приедет. Я просто ему не нужен. Все мои старания были напрасны. Тогда я заявил Чжао Цзину, что хочу носить джинсы и свитер, хочу ходить в школу, завести друзей и не буду больше носить его дурацкий жемчуг. Он выслушал, улыбнулся, предложил подумать над своим поведением и закрыл меня на два дня в комнате без еды. В ящике стола с Нового года остался небольшой пакетик грецких орехов. Я их потихонечку грыз, обливаясь слезами. С тех пор не выношу грецкие орехи, чувствую тошноту, когда их вижу. Через два дня Чжао Цзин вернулся, и, как только он открыл дверь, я запустил в него ожерельем, мечтая, что нить разорвётся и жемчужины раскатятся в разные стороны так, что их будет не собрать. Однако дорогая вещь была сделана на совесть. Ожерелье отскочило от груди Чжао Цзина и упало на пол. Чжао Цзин, усмехнувшись, подобрал его. - Жаль, что ты упорствуешь, Цзышу, - сказал он. – Знаешь, что делают с игрушками, которые плохо себя ведут? Их наказывают и убирают в коробку.       Он схватил меня за руку, вытащил в коридор, где стоял узкий дубовый шкаф, правда, похожий на большую лакированную коробку, и затолкал в него. Я просидел в нем, скрючившись в три погибели, ещё сутки, голодный, усталый и испуганный. Там было душно и темно. Мне нужно было в туалет, я стучал и кричал, но никто не пришёл. Я обмочил штаны, разбил в кровь костяшки пальцев, потом у меня началась истерика. Я вдруг подумал, что навсегда останусь в этом страшном шкафу, что мне только кажется, что это шкаф, на самом деле это гроб, меня похоронили заживо. Я стал задыхаться. Сердце билось, как сумасшедшее, лицо горело. Мне было всего девять лет, и в конце концов я сдался. Когда Чжао Цзин отворил шкаф, я просто выпал из него, ноги затекли так, что я не мог стоять. Чжао Цзин отнес меня в ванную, помыл, обработал раны на руках, потом застегнул жемчужный ошейник, расчесал мне волосы и завязал их в хвост. Да, я забыл сказать, что стричься мне тоже не разрешалось. Чжао Цзин любил кукол с длинными волосами.       А через год в доме появился пятилетний Се Ван. Чжао Цзин подобрал его на каком-то вокзале, где тот попрошайничал, и усыновил. Сначала я очень обрадовался, я хотел с ним подружиться. Мне было так одиноко. Однако Се Ван видел перед собою только опасного соперника. Он хотел, чтобы ифу принадлежал исключительно ему, целиком и полностью. Его преданность Чжао Цзину была безграничной. Если бы ифу сказал ему залезть на самую высокую липу в парке и броситься оттуда вниз головой, он бы сделал это без всяких раздумий. Чжао Цзина такая собачья преданность порядочно забавляла. Но всё же в его глазах я был дорогой коллекционной фарфоровой куклой, а Се Ван тряпичной самоделкой. Чжао Цзин отправил его учиться в местную деревенскую школу, одежду покупал ему в сельском магазинчике, там же приобрел какую-то дешевую подвеску на цепочке с пластмассовой белой бусиной, которую Се Ван таскал, не снимая. Се Ван люто завидовал моим дорогим, сшитым на заказ костюмам, моему домашнему обучению, жемчугу на моей шее. Сначала он рвал мои учебники, заливал чернилами домашние работы, портил кисти для рисования. Потом перешел к более активным действиям - столкнул меня с лестницы второго этажа, я пересчитал рёбрами все ступеньки и моментально покрылся синяками. Увидев их, Чжао Цзин пришел в ярость. Он выпорол ремнём Се Вана так, что тот месяц не мог нормально сидеть, пригрозив, что вернет его на вокзал, откуда забрал. После этого Се Ван притих и больше ко мне не прикасался, только зло улыбался, если мы сталкивались взглядами. Я смирился с одиночеством, со своей странной жизнью, с тем, что я игрушка. Во мне будто что-то сломалось в этом проклятом шкафу. Я больше не спорил с Чжао Цзином. Покорно сидел в своей белой комнате, в которой даже в солнечные дни всегда было полутемно. Покорно надевал костюм и жемчуг, покорно учился. Вечерами мы с Се Ваном разыгрывали сценки, которые писал для нас Чжао Цзин. Домашний мини-кукольный театр! Если вдохновение его не посещало, то он усаживал меня за мольберт и наблюдал, как я рисую, в то время как Се Ван что-то бренчал на гитаре. А ещё через пять лет в мою жизнь вошел Лян Цзюсяо. - Кто?! - Лян Цзюсяо. Чжао Цзин подарил мне его на пятнадцатилетие. Накануне дня рождения он повез меня в детский приют. Мы сидели на низенькой скамеечке, а перед нами на ковре играли малыши. Я в общем догадывался, зачем мы здесь. Чжао Цзин решил пополнить свою коллекцию. - Выбирай! – сказал он мне.       Я молчал, потому что никого не хотел приводить в наш ужасный дом. И у меня была слабая надежда, что, если я промолчу, мы просто уйдём и Чжао Цзин сделает мне другой подарок. Но Лян Цзюсяо сам выбрал меня. Он строил башню из кубиков, она рассыпалась, и один яркий красно-зелёный кубик подкатился к моим ногам. Лян Цзюсяо пополз за ним и уткнулся лбом мне в колено. Он был такой смешной, в коричневом плюшевом костюмчике походил на маленького медвежонка. Я невольно улыбнулся, и моя улыбка решила его судьбу.