Писательский блок

      Белый, девственно чистый лист пергамента смотрел на меня с укоризной, поблескивая самым краешком из зева печатной машинки. Я смотрел на него в ответ, а в голове была мрачная пустота. Ни единой мысли, ни единого словечка. Абсолютно ничего. А между прочим, сроки поджимают, и в пятницу уже нужно сдавать следующую главу редактору, а у меня пустота.              Огладив кнопки на печатной машинке, я потянулся и, встав из своего замызганного и местами помятого кресла, пошел заварить себе черничный чай, так сказать, вжиться в мысли моего героя, любителя чаев и крепких членов.       — Блять! — черничный чай закончился, собственно, как и любой другой. А кофе я выкинул неделю назад в творческом порыве, дабы не затмевал мне образ моего главного героя.       Пришлось переодеть свои растянутые и обвисшие в коленях и на заднице треники на джинсы. Накинув на голый торс белую футболку и обув любимые красные конверсы, я пошел в магаз. Благо он был рядом и круглосуточным.       Октябрьская промозглая ночь ударила по нервам и по лицу, разогнав табун мурашек по всему телу. Поежившись, я ломанулся легкой трусцой к магазину за углом. Он встретил меня ярким светом, грустным котом, вальяжно развалившимся перед входом, и сонным продавцом за стеклами витрины.              Перешагнув через кота, я зашел в магазин, активировав звонок, от которого молоденький брюнет за прилавком встрепенулся и, подняв на меня свои ярко-голубые глазища, быстро натянул на лицо дежурно-вымученную улыбку.       — Добрый вечер, — сипло пробормотал он.       — Тихой ночи, — ответил я с улыбкой и шагнул в недра магазинчика в поисках чая.       Чай нашелся быстро, точнее целый стеллаж разнообразных чаев на любой вкус и цвет. Я застыл памятником самому себе, задумчиво разглядывая все это богатство. Яркие упаковки с красивыми картинками и местами с загадочными названиями вогнали меня в полный ступор. Мало того, что меня покинула муза, так теперь еще и решительность. Муки сомнения и выбора тягуче толкались внутри, заставляя заново переоценить мои вкусы и пристрастия.       Greenfield Velvet Praline. Вот нафига смешивать шоколад с чаем, их следует принимать по отдельности: шоколад вприкуску к чаю, ну или чай вприхлебку к шоколаду, но не смешивать их в одном стакане. Или вот, Greenfield Purple Lavender — розовая баночка с недоразумением, которое назвали чаем, да еще и со вкусом карамели. Эх, возьму, пожалуй, клюкву с имбирем, всяко привычней и теплее.              Решившись и выбрав чай, иду к прилавку. Продавец, проснувшийся после моего появления в магазине, теперь сидит, втыкая в телефон и не замечая меня, разглядывает, судя по всему, тик-ток с танцующими парнями. Хм… Нужно будет тоже глянуть, может, поймаю таки вдохновение за хвост, ну или за другие выпирающие места…       — Кхм… Людмила? — удивленно протягиваю я, читая имя на бейджике.              — Ой, — встрепенулся юноша, подняв на меня свой блядский взгляд с этими ярко-голубыми глазами. — Нет, я Марк. А это бейджик Людмилы Прокофьевны, я ее заменяю сегодня. Вас рассчитать? Только чай? — затараторил Марк, откладывая телефон в сторону.       — Да, только чай.       Расплатившись и выйдя из магазина, чуть не наступив на кошака, который продолжал валяться перед входом, я вновь окунулся в ночную прохладу октября и почапал домой.       Дома, заварив чай, я вновь сел за свой рабочий стол с печатной машинкой. И вновь уставился на белый пустой лист, который продолжил смотреть на меня с укоризной и легкой насмешкой, мол, ну что? Помог тебе твой чай?       Допив напиток богов, фасованный в пакетики, из гигантской литровой глиняной кружки и продолжая переглядываться с мерзким ухмыляющимся и всё ещё девственно пустым листом, я решительно протянул руку к своему мобильнику и открыл ТикТок.       Красивые андрогинные мальчики, задирающие ноги в воздух и садящиеся на эдакий вертикальный шпагат, честно говоря, вогнали меня в ступор. «Нихрена себе у них пластика и растяжка», — подумалось мне, в то время как в моих штанах вдруг началось ненужное возбуждение.       — Твою мать! Мне вдохновенье нужно, а не возбуждение! — пробормотал я, поправляя член в штанах.       Потом плюнул и на работу, которая и так не идёт, и на ладонь. Засунув руку в штаны, перелистнул на следующее видео, взялся за уже налившийся член ладонью и мягко и медленно провёл рукой сверху вниз, от головки к корню. Мальчики в ТикТоке продолжали извиваться: то в медленных и тягучих па — рука задвигалась чуть быстрее вверх и вниз, немного сдавливая член ближе к головке, — то задирая ноги в обтягивающих лосинах в красивые шпагаты — дыхание стало более прерывистым, а сердце стало биться быстрее, — пока в очередном парне я не узнал того самого продавца из магазина, и этого оказалось достаточно — член, запульсировав в моей руке, извергся спермой прямо на наглый ухмыляющийся лист всё так же девственно чистой (хотя уже нет) бумаги.       Успокоив дыхание и пульс, я приоткрыл глаза в послеоргазменной неге. Поискал вокруг, чем бы вытереть следы моих творческих мук, и в конце концов, плюнув на всё, стянул свою футболку. Вытер ей руку, клавиши на печатной машинке и по запарке попытался оттереть и этот наглый белый лист. Потом, снова плюнув, отстегнул держатель бумаги, выдернул проклятый лист к чертям и, скомкав его вместе со следами преступления, вставил новый, такой же девственно белый лист в печатную машинку.       Зевнув и подписавшись на Марка в ТикТоке, я решительно встал, оттолкнувшись на стуле подальше от этого проклятого стола с пишущей машинкой, и пошел спать. Утро вечера мудренее… А точнее — день мудрее "ночера". Ибо я вознамерился как следует помять мордой подушку в надежде, что во сне ко мне снизойдет озарение, и я таки добью (точнее напишу) эту чертову тринадцатую главу.